Система Охоты

24 ноября 15-00 Дом Бобби в Су-Фолс. В начале — сказка, детский вздор, Про нечто бледное, как мёртвый взор. Про то, что рядом, и везде, Что ждёт во мрачной темноте. Он чует страх — не громкий, стойкий, Как мёд гниющий в банке бойкой. И потянулся, — не рукой, А мыслью, прелестью кривой. Он не идёт. Он проникает, Где разум шепчет — “так не бывает”. Он не шумит. Он наступает, Когда глаза он закрывает. И каждый раз — всё ближе, ниже. Пока дыхание не стало тише. Пока во сне не встал с кровати — И не шагнул в его объятья. Это был стих с сайта про Слендермена. Мы с Памелой сидели за компьютером и пытались узнать, кому принадлежит сайт изучая его. Но всё было скрыто за анонимными регистраторами — ни имени, ни адреса, ни хоть какой-то зацепки. Сайт будто специально создавали, чтобы стереть за собой все следы. Я подумал про Джоди. Она работает в Шерифом в участке и имеет доступ к базе, куда обычный человек не легко получить доступ. Иногда в таких базах всплывает то, что не видно в открытом интернете — упоминания, связи, пересечения. Я сразу позвонил ей. — Джоди, нужна помощь с поиском можешь помочь? — спросил я. — Ага. Что у тебя? — Мы нашли сайт, но он весь под завязку скрыт через анонимные регистраторы. Ни одной открытой зацепки. Ты можешь пробить его по своим базам? Вдруг где-то он уже всплывал? — Диктуй адрес, посмотрю, — ответила она без лишних слов. Прошло около часа, прежде чем телефон снова зазвонил. Джоди говорила тихо, но уверенно: — Проверила. Пусто. В базе — тишина. Ни жалоб, ни следов, ни совпадений. — А если сделать официальный запрос? К регистратору? — спросил я. — Эрик… — в голосе её появилась нотка сожаления. — Без причины я не могу. Нужен хотя бы повод — ордер, зацепка. А у нас пока только странный сайт. Этого мало. Я сжал телефон крепче. — Понял. Спасибо, что попробовала. — Если появится хоть что-то — я снова проверю. Обещаю. Связь оборвалась, и я снова остался один — лицом к лицу с чем-то, что не желало быть найденным. Памела потянулась, сложив руки за головой, и со вздохом встала со стула. — Ладно. Погостила и хватит. Как только прибьёте эту тварь — с вас подробная история по шагам. И не забудь: ты у меня в долгу. Я приподнял бровь. — За что именно? — За всё. За выяснение что за монстр, за выезд, за то что между нами было — перечислила она, считая на пальцах. — И вообще, ты забыл? Сегодня в пять за мной должен был заехать один джентльмен. Но приехала и осталась тут, потому что вы без меня, не можете справиться. Я закатил глаза, но не успел ничего сказать — как она уже схватила куртку. — Ну а теперь — шмоточный квест. Поехали. Ты покупаешь мне платье. И что-нибудь тебе подберу, а то ты вечно в чёрном, как гробовщик. После едем в мой городок, я покажу тебе отпадный бар Я молча смотрел на неё пару секунд, а потом покачал головой и вздохнул. — То есть выбора у меня нет? — Конечно, нет. Ты в долгу, уже забыл? Она уже была у двери. Памела взяла меня за руку и с таким азартом потащила в магазин, будто это был рай для шопоголиков. «Ты будешь неотразим — даже если не поверишь в это сам.», — сказала она, усмехаясь. Я и не спорил, хотя внутри немного нервничал — не очень-то привык к тому, что кто-то выбирает за меня одежду. Она нырнула в ряды ярких футболок с кислотными цветами и кричащими принтами считалось «модным и смелым». «Вот, возьми эту», — протянула она мне кислотно-розовую футболку с огромным жёлтым солнцем и зелёными надписями. Я посмотрел на себя в зеркале — ну, конечно, это было не совсем мой стиль, но Памела улыбалась, и мне это нравилось. Дальше были джинсы — но не обычные, а с ярко-голубой потертостью и чуть свободным кроем. «Это настоящий стиль 90-х», — объясняла Памела, когда натягивала мне джинсы. «Ты будешь выглядеть молодо и дерзко». Закончили мы курткой — ярко-жёлтой, с широкими плечами и чуть блестящей тканью. Когда я вышел из примерочной, Памела взяла меня за руку и сказала: «Вот теперь ты точно не пройдёшь незамеченным». Я не был уверен, что готов к такому яркому образу, но смотрел на неё и понимал — это её способ сказать, жизнь не состоит только из монстров и демонов. И пусть я выгляжу немного вызывающе, зато живо и по-новому. Она держала меня за руку, пока я крутился перед зеркалом, кривясь на своё отражение. Куртка сверкала, футболка бросалась в глаза как дорожный знак, а джинсы были тоже были такими яркими, что я чувствовал себя ребенком. Но Памела улыбалась — и это как будто делало всё верным. — Теперь твоя очередь подождать, — сказала она с огоньком в голосе, отпуская мою руку. — И не подглядывай, — добавила уже сзади, когда скрылась за занавеской в примерочной. Мне еще понадобиться накраситься, так что жди. Я остался стоять один, чувствуя себя глупо ярким в коридоре. Музыка играла где-то из потолка — что-то ритмичное и синтетическое, и пока я ждал, я успел трижды задуматься, не сбежать ли. Когда она вышла из примерочной, я будто на секунду забыл, как дышать. Вместо привычной чёрной майки и джинсов — она была в кислотно-розовом обтягивающем платье. На груди — яркое жёлтое солнце и зелёные буквы, вроде как из летнего сериала. Платье подчёркивало каждую линию её фигуры, а под тонкой тканью угадывался аккуратный пресс — не показной, но идеальный. На плечах висела короткая джинсовка, немного сползшая — как будто случайно, но слишком стильно, чтобы быть случайностью. На шее — чёрный чокер, в ушах — большие кольца, волосы слегка волнистые, с разноцветными заколками. Макияж — синие тени и вишнёвый блеск на губах… Честно, я не знал, куда смотреть. А потом она улыбнулась — и всё. Всё вокруг стало будто на заднем плане. Я даже забыл, где нахожусь, от такого смена образа. Только она, этот цвет, и то, как её рука мягко нашла мою. — Ну как? — спросила она, крутанувшись на месте. Белые кроссовки глухо стукнули по полу. — Думаешь, мы с тобой теперь на одной волне? —— Не знал, что ты одеваешься в таком стиле, — выдохнул я, всё ещё не до конца собрав мысли. — Мне казалось, ты больше любишь… ну, чёрную майку, старую куртку, синие джинсы. Такой стиль типа «не подходи, если не сможешь выдержать мой удар с ноги». Я слегка пожал плечами. — А сейчас ты как будто сбежала со сцены сериала, но выглядишь чертовски хорошо. Просто неожиданно. Она хмыкнула, поправляя платье, и с деланной серьёзностью ответила: — Ага. Просто хотела проверить, выдержишь ли ты меня в полном гламуре. Видишь, какая я многогранная. Потом подошла ближе и, чуть наклонившись, добавила: — Но синие джинсы и черная майка — это другая сторона меня. Я кивнул, и, кажется, даже улыбнулся. Потому что, чёрт возьми, она была через дерзкая, живая, яркая. И я не мог отвести глаз. Переход между осенью и зимой ощущался в каждом порыве ветра — холодном, настойчивом, как будто небо напоминало: «Не расслабляйся». Мы уже больше часа ехали, за окнами мелькали серые поля, облетевшие деревья и редкие машины. Салон пах её духами и чем-то ещё — немного кофе, немного озоном. Музыка играла вполголоса, и я почти не замечал, как постукиваю пальцами по рулю в такт. — Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? — спросила Памела, закинув ноги на торпеду и потянувшись. — У тебя вечное лицо “вот-вот появится монстр”. Расслабься, Эрик, у нас сегодня простой человеческий день. — Я расслаблен, — отозвался я. — Это моё лицо в режиме покоя. — Тогда мне тебя жаль. — Она усмехнулась, наклонилась к бардачку и достала пачку жвачки. — Хочешь? — Давай. Я взял одну, и на пару секунд мы замолчали. Музыка сменилась — заиграла “Girls Just Want to Have Fun”. — Серьёзно? — Я бросил взгляд на неё. Она расплылась в довольной ухмылке и начала подпевать: — “Oh girls, they wanna have fu-un…” — Тебе же двадцать два, а звучишь, как будто застала восьмидесятые. — Эй, это классика, — парировала она. — И потом, неужели не хочется иногда просто побыть глупой девчонкой в розовом платье? — Смотря кому. Я чуть улыбнулся, глядя, как ветер играет с её волосами — она выглядела не просто «ярко», а как нечто большее. Как будто протест против всей этой серой и нудной жизни, что обычно вокруг. — А ты бы кем хотел быть, если бы не… это всё? Монстры, охота, адская хрень. Я замолчал. Не потому что не знал — скорее, потому что не знал, как сказать честно. — Не знаю. Может, механиком. Или попробовал бы сыграть в каком-нибудь фильме. Я не то что бы актер, просто хочу попробовать. А ты? — Я бы пела. Ну, или была бы медиумом на сцене. Типа шоу «Поговори с духом Джорджа». Она посмеялась, но в голосе прозвучала тень чего-то другого. Я посмотрел на неё мельком — и понял, что это не просто шутка. — Хочешь — будет. Потом как нибудь тебе организую, прослушивание. — А ты веришь в «потом»? — Да. Даже если придётся его организовать сам. Она посмотрела на меня долго, будто что-то решая, а потом просто кивнула и отвернулась к окну. Мы ехали молча ещё минут двадцать. Мы ехали молча ещё минут двадцать. В какой-то момент я уже начал думать, что она заснула — Памела сидела, поджав ноги и уставившись в боковое стекло, будто видела там что-то своё, не для меня. Но потом она вдруг сказала: — Когда я была маленькой, мне казалось, что у меня в груди живёт светлячок. Я скосил на неё взгляд. — Светлячок? — Ага. Знаешь, как в мультиках — светится, когда ты радуешься. Я всегда представляла, что если делать хорошее, он будет ярче. И что если кто-то обнимет меня по-настоящему, он вспыхнет так, что осветит всё вокруг. Я не знал, что ответить. Было в этом что-то странное, наивное — и в то же время до жути честное. Как признание, которое она даже не пыталась спрятать в сарказм. Вместо слов я просто положил руку ей на колено. Не с намёком, не с намерением — просто чтобы она знала, что я рядом. Она не отстранилась. Только слегка кивнула, будто это тоже было ответом. Узкие улицы, старые вывески, несколько кафе, и Cheers Bar & Grill — с неоновыми буквами, из которых часть давно перегорела. Пахло пивом, маслом для жарки. — Пойдём, — сказала Памела, выходя из машины и пританцовывая в белых кроссовках. — Тут сегодня «Женский вечер». Если скажешь, что ты — мой плюс один, дадут скидку. Внутри Cheers Bar & Grill было шумно, но не душно. Всё по-настоящему: музыка, болтовня, гул бильярдных шаров. Пахло жареным луком, дешёвым пивом и чем-то почти забытым — безопасностью. Памела сразу влилась в ритм, поздоровалась с барменом, кивнула знакомым. А я шёл за ней, ощущая себя чужим, но… не одиноким. Мы заняли столик у стены. Бармен принёс два бокала — я даже не заметил, когда она успела заказать. Напиток оказался крепким, но приятным. Памела смотрела на меня с лёгкой усмешкой, будто проверяла: расслаблюсь я хоть когда-нибудь или так и останусь с этой вечной гримасой готовности к бою. — Видишь, — сказала она, подаваясь вперёд, — ничего не рухнуло. Ни один монстр не вылез, никто не пострадал, никто не умер. Просто вечер. Просто Cheers. Просто ты и я. Я кивнул. — И это почему-то даже страшнее. — Это потому что ты привык жить в опасности. Я ничего не ответил. Только смотрел, как она откидывается на спинку стула, как её глаза блестят в тусклом свете, как свет играет на её щеке. Всё вокруг казалось временным, как сон перед тревогой. И всё же хотелось остаться. — Хочешь танцевать? — спросила она, поднимаясь. — С тобой — конечно. Она рассмеялась, чуть удивлённо — как будто не ожидала, что я соглашусь так легко. Но я не просто согласился. Я встал и взял её за руку с той же уверенностью, с какой вытаскивал людей из пожаров. Только теперь — не чтобы спасти. Чтобы жить. Музыка была старая, но ритмичная. Кто-то из местных пытался подпевать припеву, кто-то махал пивом в такт. Мы вышли на танцпол, и я сразу поймал нужный темп. Без лишних жестов, без позёрства — просто двигался рядом с ней, свободно, легко. Памела сначала хохотнула, потом замолчала — и просто танцевала рядом, будто подстраиваясь. Мы не притворялись. Не играли. Просто были. Я двигался вокруг неё, играя с расстоянием — то почти касаясь, то отдаляясь. Она отвечала лёгким смехом, прикусывала губу, и в этом было что-то необъяснимо живое. Всё вокруг будто оживало вместе с ней. Музыка сменилась на что-то более медленное, но мы не стали замедляться. Просто рассмеялись и пошли обратно к столу, отдышавшись. Щёки у неё пылали, волосы прилипли к вискам, и она выглядела… радостной. — Ещё хочешь? — спросил я, показав на бокал. — Ещё хочу выйграть тебя в бильярд, — ответила она, вздернув бровь. Ставкой будет ночью достать мороженое. — Уверена? — А ты сомневаешься? — Эй! Я за рулем получается доставать мороженое мне придется в любом случае. — А ты оказывается еще и умный. — Есть такое, но я честно предупреждаю, что у меня нет пощады к слабым. — Эй! — она шутливо ткнула меня в плечо. — Вот теперь точно хочу тебя унизить. Пусть я и новичек в игре на бильярде. Бильярдный стол стоял у дальней стены, где было чуть тише. Мы взяли кии, выбрали шары. Я дал ей первый удар — джентльмен, как-никак. Она ударила с неожиданной точностью: два шара сразу закатились в лузы. — Ты врёшь, — сказал я. — Ты не новичок. — Это просто талант, — фыркнула она. Игра пошла — весёлая, небрежная. Я намеренно мазал, она делала вид, что верит. Мы смеялись, подначивали друг друга, и было в этом что-то почти детское. Но всё испортил какой-то тип в кожанке, которому, судя по всему, не понравилось, что мы такие весёлые. — Эй, красавица, — сказал он, подойдя слишком близко к Памеле. — Чего тратишь вечер на этого парня? Он выглядит как маменькин сынок. Еще от титьки не отказался, лучше идем с нами, с настоящими мужиками развлекаться. — А ты выглядишь как тупой, — отрезала она, даже не глядя. Я поднял бровь, чуть отодвинулся от стола. — Иди, куда шёл, — спокойно сказал я. — Мы играем. Он фыркнул, глянул на меня, будто не сразу решил — напасть или сделать вид, что нападает. — А ты чё такой серьёзный, дружок? Расслабься, пей своё — или иди на хрен. Я не ответил. Но стоять спокойно не стал. Повернулся к нему чуть ближе. Боковым зрением видел, как Памела выпрямилась, убрала кий в сторону. — Последний шанс, — тихо сказал я. — Уходи. — О, у нас тут ковбой, так ты еще и угрожаешь — ухмыльнулся тот. А потом он ударил. Просто, в челюсть, без замаха. Я уклонился, развернулся и заехал ему в бок — приложил сил ровно настолько, чтобы он отлетел на стол. До этого во время своих тренировок со способностями, научился вкладывать в удар направленный толчок телекинеза. Такой амбал мой простой удар даже не почуствовал бы. Друзья его подскочили почти сразу. Началась типичная барная потасовка — кто-то кричал, кто-то тащил кого-то за куртку, кто-то уже держал бутылку. Один попытался ударить меня по затылку — тупо, сбоку. Я развернулся, сшиб его плечом, и кто-то уже звал охрану. Памела вмазала одному из них кием. Чисто, уверенно. Потом схватила меня за рукав: — Пора валить, герой. И потащила куда то в глубь. Мы выскочили через запасной выход, захлопнув за собой дверь. Снаружи воздух был холоднее, чем казалось. За нами раздался чей-то мат и грохот — но догонять никто не стал. Памела прислонилась к стене и рассмеялась. — Ну ты, конечно, дипломат, — выдохнула она. — Эй он сам начал, — пожал я плечами. — А ты закончил. Я посмотрел на неё — растрёпанную, с горящими глазами. Она сияла. — Теперь точно мороженое, — сказала она. — И никаких отговорок. — Согласен. Только не говори, что всё это ты и спланировала. — Нет, — пожала она плечами. — Но признаться… я была рада, когда ты врезал ему. — Я улыбаюсь. Мы пошли к машине. Ночь была яркая и светлая. И даже то, что мы сбежали из бара, казалось — частью вечера, который не хотелось забывать. Отступление Они сидели у костра. Всем классом выехав на уикенд. Рассказывали друг другу страшные историй по очереди. — …а он высокий, почти до деревьев. Без глаз, без рта. Всегда в костюме. Он забирает маленьких детей, если они говорят о нём. Если ты бошься его — он придет за тобой. — Кто это ещё? — Лена скривилась. — Опять страшилка? — Нет, серьёзно! Я слышал как Джесси перед исчезновением видел его, он нам рассказывал как он преследовал его. Он высокий, почти два метра. Без лица вообще. Лысый. В костюме. Он забирает детей, если они о нём говорят… или думают. — Врёшь ты всё, — пробормотал Марк, но неуверенно. Глаза у него бегали. — Ага, а потом просыпаешься — и окна открыты, хотя ты их закрывал. Он просто стоит и смотрит. — Зачем? — спросила Лана тише. — Он любит страх, — Джимми глотнул. — Он питается им. Как будто… как будто он не человек, а живой кошмар. Понимаете? Сначала ты слышишь о нём. Потом видишь. И всё. — То есть… если не верить, он не появится? — пробормотал Марк, сжавшись. — Поздно, — сказал Джимми с мрачной улыбкой. — Ты уже представляешь его. Он уже в голове. На несколько секунд стало очень тихо. Только потрескивали ветки и где-то вдалеке гудела сова. — Дурак ты, Джимми, — сказал Марк и натянул капюшон. Но он уже смотрел в темноту — слишком долго. —— Они сидели у костра. Детские голоса дрожали, путаясь с ветром в кронах. Пламя плясало, отражаясь в испуганных глазах. — …Он высокий, почти до деревьев. Без глаз, без рта. Всегда в костюме. Он забирает маленьких детей, если они говорят о нём… Слова произнесли имя, у которого не было имени. Мышление пробудило форму. Страх — плоть. Он стал. Внутри рассказа, между словами, в том месте, где воображение срывается в бездну, он развернулся. Не как тело — как внимание, как присутствие. Его не видели. Но ощущали: как чувство, что кто-то наблюдает из-за деревьев. Беззвучно, не мигая. Без лица — но со взглядом, который не оставляет. Сначала — ждал. Пока дети смеялись, притворяясь смелыми. Пока один — тот, кто испугался сильнее всех — не отступил в темноту с дрожащими губами. Он не закричал. Он смотрел в темноту, и темнота смотрела в ответ. Он выбрал его. Ночь за ночью Он приходил. Стоял в конце коридора, когда тот мальчик выходил в туалет. Мелькал в окне. Заставлял лампы моргать. Он не нападал. Он показывался, каждый раз всё ближе. Привыкал к ужасу. Смаковал. Он любил страх. Его цвета. Его тембр. Его вкус. Он знал, когда сердце ускоряется. Когда разум отказывается верить. Он питался этим. Он рождён не телом, а восприятием. Он жил в том, кто верил, что он не может существовать. И вот — ночь. Дом. Тот самый мальчик, теперь уже бессильно спящий. Он стоял у кровати. Готов забрать. И вдруг… Что-то изменилось. В его присутствии зазвучала резкость. Лезвие внимания. Кто-то смотрел — туда, назад, в прошлое. Но не как жертва. Не с ужасом. С осознанием. С видением. Это была она. Он почувствовал её взгляд как трещину в себе. Она видела, когда видеть было нельзя. Он отпрянул. Он отложил свою жатву. Такого не было. Не должно быть. Он должен быть невидим. Он должен быть непонят. Он должен быть… один. И он пошёл. Не шагами. Вниманием. Он двигался по её следу. Он шёл туда, где мир начинает чувствовать её присутствие. Он шёл — сквозь искажения, сквозь пустые дома, по вспышкам в снах. Он видел, где она была. Чувствовал, как природа искривляется, когда она смотрит. И этот след становился всё яснее. Острее. Пока не увидел их двоих Два человека. Один — с тенью на душе. Другой — она. Они стояли у дороги. Что-то искали. Что-то знали. Он застыл между деревьями. Безлик. Безмолвен. Но уже не незрим. Он смотрел. И ощутил её взгляд и страх.