Буду для тебя кем захочешь

Ржавые ворота заброшенного завода скрипели на ветру, словно протестуя против вторжения. Битое стекло хрустнуло под шинами такси, остановившегося перед полуразрушенной проходной. Чонин вышел первым, и холодный ветер тут же рванул каштановые волосы. Он посмотрел на здание впереди: обшарпанные стены, испещрённые глубокими трещинами, окна с частоколом разбитых стёкол. Будто монстр с множеством зубастых ртов, уснувший в глубине бездны. — Ты уверен, что это то место? — спросил он, оглядываясь на вышедшего из машины Чана. — Эта хрень не развалится, пока мы будем внутри? Чан, прикрыв телефон ладонью от бликов, читал сообщение. — Джихён пишет, что ждёт в цеху номер три. Говорит… — он фыркнул, — …нашла «идеальный антураж для цифрового апокалипсиса». Сынмин молча выгрузил аппаратуру из багажника и, подхватив по одному кейсу в каждую руку, побрёл по разбитой дорожке в указанном направлении. Чан протянул руку в салон — и маленькая ладонь мгновенно утонула в его широкой. Из машины выбрался Феликс, закутанный в пухлый шарф с «ушастым» капюшоном. — Пошли, детка, — Чан уверенно потянул за собой и Феликса, и последний чемодан с барабанами, звякавший тарелками в такт их шагам. Чонин задержался на секунду, глядя, как троица удаляется. Ветер донёс обрывки разговора: — …всегда надо лазить по помойкам? — Потому что мы — мусорная поп-группа, детка. Чонин вдохнул запах технического масла и старой проводки — и шагнул вслед за ними. В полумраке заброшки их встретило розовое пятно, мельтешившее с камерой в руках. Джихён подпрыгнула на месте, едва не задев розовой макушкой свисающий провод. — НАКОНЕЦ-ТО! — её голос ударился о пустые стены и разлетелся зловещим эхом. — Я УЖЕ СНЯЛА ДВАДЦАТЬ МИНУТ ХУДШЕГО КИНОБЛОПЕРА В ИСТОРИИ! ЭТО БУДЕТ… Сынмин, вошедший последним, замер на пороге. Его пальцы судорожно сжали ремешок кейса с микрофонами как единственный якорь, способный удержать от этого урагана в человеческом обличье. — …ЭПИЧНО! — закончила Джихён и тут же сунула камеру Сынмину прямо в лицо, заставив его отшатнуться. — О! Ты всё ещё не моргаешь. Круто! Из соседнего помещения возникла ещё одна девушка с небольшим розовым чемоданчиком. Она молча протянула Чонину салфетку, одновременно тыча косметической кистью в сторону Сынмина: — Ты… будешь? — ОН БУДЕТ! — решила за него Джихён и начала кружить вокруг группы, как гиперактивный дрон. — Напоминаю концепт: вы — потерянные байты в матрице! Провода… мерцающие экраны… все дела! Сынмин медленно прижался спиной к грязной стене, будто пытаясь раствориться в бетоне, и поднял выше ворот олимпийки. Его глаза, обычно полуприкрытые, теперь были распахнуты до предела, следя за каждым движением розового смерча. В них отразился первобытный ужас человека, столкнувшегося с чистой, неразбавленной экстраверсией. — О БОЖЕ! — завизжала Джихён, хлопая в ладоши. — ТЫ СТАНЕШЬ МЕМОМ! ОБЕЩАЮ! Сынмин судорожно сглотнул. Визажист ткнула ему в щёку пушистой кистью. Сынмин дёрнулся, возможно впервые за последние пять лет демонстрируя что-то кроме полного безразличия. Его пальцы нервно забарабанили по пластиковому корпусу кейса «SOS». Чонин и Чан переглянулись, пытаясь сдержать смешки, и начали распаковывать оборудование.

***

Феликс сидел на облезлой пожарной лестнице и кутал руки в рукава огромного худи Чана — явно «одолженного» прямо во время съёмок. Чан стоял перед ним на пару ступенек ниже, что-то неспешно говорил Феликсу, держа небольшой металлический термос. — …нам нужен крупный план твоих рук на барабане! — Джихён внезапно влезла между ними с камерой. Феликс недовольно фыркнул, откинув чёлку, но Чан лишь рассмеялся и потянулся поправить его волосы: — Не слушай её. Хочешь кофе? Чан открутил крышку термоса и налил горячий напиток. Феликс что-то буркнул неразборчиво, но пальцы уже потянулись за кофе. В кармане Чонина завибрировал телефон, заставив отлипнуть взглядом от Чана и Феликса. Сообщение от «Тот, кто врёт»: «Когда освободишься?» Сердце пропустило удар. Просто. Без «как съёмки?», без «как ты?». Чонин всё равно чувствовал, что тепло разливается в груди. Он торопливо набрал: «Пока не знаю. А что?» Ответ пришёл мгновенно: «Приезжай ко мне. Адрес:…» Не «я подъеду», не «может встретимся?» — приказ, не оставляющий вариантов. И всё же Чонин прикусил губу, скрывая улыбку — Хёнджин позвал его к себе, домой, впервые. Это что-то да значило. Он был нужен. Визажистка бесшумно возникла рядом, сунула ему в руку зеркало и принялась поправлять макияж. Он посмотрел на себя — в зеркале отразился незнакомец в чёрной водолазке, с зачёсанными назад волосами и острыми скулами, подчёркнутыми косметикой. Всё такой же худощавый как провод. Но притягательный. Он хмыкнул и вдруг захотел, чтобы Хёнджин увидел его таким. Уверенным. Красивым. Драматичным. Пальцы сами потянулись к телефону — щёлкнул селфи. Хэштег #первыйклип. Поделиться. Оторвав взгляд от телефона, он увидел, как Феликс отдаёт кружку обратно Чану, а тот, не прерывая спора с Джихён, автоматически поправляет шарф на его шее. Смутное понимание кольнуло где-то в груди: а что, если их с Джинни моменты никогда не будут такими… обычными, уютными? Ни случайных прикосновений, ни тихих заботливых жестов. — …и ещё дубль! — крикнула Джихён, хлопая в ладоши, и направилась на свою позицию. — Чонин, ты выглядишь как оголённый кабель! — кинула она на ходу. — Просто потрясно! Смотри в себя! Чонин сунул телефон в карман и невольно коснулся шеи — там, где под водолазкой ещё хранились следы. «Ты оставил на мне следы. Теперь моя очередь». Он улыбнулся своим мыслям. Пусть. Пусть Хёнджин и не приедет его поддержать на съёмках, в старом худи не принесёт кофе… Какая разница, если он всё равно ждёт? И пока этого достаточно. Чонин подошёл к микрофону и первые аккорды их песни пронзили тело, как электрический разряд. Он запел, и слова обрели новую силу: — Ты светишься в моём телефоне, как знак беды…

***

Такси остановилось у дома, где жил Хёнджин. Чонин вышел, мягко захлопнул дверцу автомобиля, тут же тронувшегося с места. Он осмотрелся. Район как район. Дом как дом. К этому часу в подъезде горело только одно окно — Хёнджин? Чонин быстро проскользнул внутрь, поднялся на нужный этаж и позвонил в домофон. Дверь открылась — и Чонин не успел даже сказать "привет". Хёнджин схватил его за воротник куртки, втянул внутрь и прижал к стене в прихожей. С влажных после душа волос Хвана капнуло прямо Чонину на щёку. — Ты специально заставил меня ждать? — выдохнул Хёнджин в губы, целуя. — Плохой мальчик… Чонин моргнул, не понимая. — Джинни… — …А я думал, хороший, — Хван усмехнулся. — Но я… я же… — Будешь оправдываться, — прошептал Хёнджин, прижимая его к стене сильнее, потираясь всем телом, — накажу. Чонин ахнул, но звук утонул в новом алчном поцелуе. Нетерпеливом, будто Хван не видел его год, а не пару дней. Руки уже проникли под бомбер и задрали водолазку, пальцы болезненно впились в кожу, и Чонин чувствовал, как его собственное тело отвечает — дрожью, жаром, готовностью. Ладонь Хёнджина прошлась по его шее, поднялась к щеке. Большой палец погладил губы Чонина. Тот повернул лицо, словно на зов, и поцеловал ладонь — горячие руки, в которых Чонин плавился как лёд. Их взгляды столкнулись. Хёнджин прикусил губу, а потом впился в губы Чонина новым жадным поцелуем. «Он правда скучал. Правда ждал.» Рюкзак сполз с плеча и глухо стукнулся об пол.

***

В такси было тихо. Иногда щёлкали поворотники. Чонин смотрел в пустоту. За окном проплывали какие-то дома, какие-то магазины, деревья. Всё сливалось в одно тёмное пятно. Они стояли под тёплыми струями, и пальцы Хёнджина перебирали его мокрые волосы… Чонин зажмурился. Не надо. Не сейчас. Но картинка не уходила. Хёнджин смотрел на Чонина — и в его глазах мелькнуло что-то, чего Чонин не понял. — Тебе пора, — сказал он тихо. Чонин открыл рот, чтобы возразить — но слова застряли в горле. Что он мог сказать? «Я хочу остаться»? «Не отправляй меня»? «Пожалуйста»? Хёнджин притянул его к себе, поцеловал — долго, прощаясь. — Я вызову такси, — прошептал он в губы. Чонин хотел сказать, что он никуда не спешит, что ему нужно только одно — остаться здесь, в этом тепле, в этом запахе. Но Хёнджин уже взял телефон. — Да, — услышал Чонин свой голос. В такси было тихо. Иногда щёлкали поворотники. Чонин смотрел в пустоту. За окном проплывали какие-то дома, какие-то магазины, деревья. Всё сливалось в одно тёмное пятно. «Это просто секс», — напомнил он себе. — «Ты же знал». Но внутри что-то ныло. Тихо, навязчиво, как зубная боль, которая не даёт уснуть, но и не настолько сильно, чтобы пить таблетки. Ответа не было. Только саднящая пустота.

***

Чонин шёл в деканат, когда телефон завибрировал. Раз. Два. Десять раз подряд. Чан: ВЫ ЭТО ВИДЕЛИ?! Джихён: МЫ В ТРЕНДАХ!!!! 🚀🚀🚀 Сынмин: … Чан: Сынмо, твоё молчание засчитано как радость Чан: Жду всех завтра в студии. Нам нужны новые бэнгеры Сынмин: … Джихён: ОН МОРГНУЛ! Джихён: Я ПОЧУВСТВОВАЛА! Чонин уставился в экран. Перешёл к клипу, который они вчера загрузили на YouTube: тысяча просмотров, сотня комментариев. За сутки. Пальцы дрогнули. Это… это правда? В груди запорхали, затрепетали бабочки. Его голос, его слова — их слушают. Палец сам потянулся поискать в комментариях одно имя. Не нашёл. «Ему не понравилось? Может не посмотрел ещё? Он вообще в курсе?» Чонин убрал телефон в карман джинсов и аккуратно открыл дверь деканата, пытаясь вспомнить, зачем сюда шёл. И застыл на пороге — у стойки стоял Хёнджин. В потёртых синих джинсах и простой белой майке. Сосредоточенно засовывал в файлик какую-то справку, хмурился, потому что бумажка заворачивалась и не вставала как надо. Он был такой обыденный и от этого ещё красивее. Чонин почувствовал, как млеет от этой картины. — Привет, — выдохнул он. Хёнджин обернулся. Уголок его губ пополз вверх. — О, мой… должник, — лениво протянул он, отходя от стойки. — Ты конспект так и не вернул. Чонин моргнул. Конспект? Какой конспект? Они же… Хёнджин подошёл ближе — слишком близко для публичного места. Огляделся. На секунду его взгляд задержался на глазах Чонина — и в нём плясали озорные огоньки. А потом прижал его к стене, впившись в губы быстрым, жадным поцелуем. Чонин вздрогнул. Где-то в коридоре послышались шаги. Хёнджин отстранился, но его губы тут же коснулись мочки уха. — Вечером занесёшь, — шепнул он. И вышел, оставив Чонина в пустой комнате. Чонин стоял, ощущая, как горят уши и пытался вспомнить, о каком конспекте речь. Ни о каком. «Он просто…» — Чонин закусил губу, сдерживая глупую улыбку.

***

Чонин сидел на скамейке во внутреннем дворе университета, сгорбившись над конспектами, будто пытаясь стать меньше. Ветер рвал отросшие каштановые пряди, заставляя их биться по лицу — назойливо, как мысли, от которых не убежать. «Ты мой», — звучало в памяти обволакивающим голосом. Хёнджин говорил так каждый раз, когда ставил новый засос, и Чонин таял под ним.  Он машинально прижал ладонь к шее, где под воротником водолазки скрывались свежие следы предыдущих встреч. С тех пор, как у них началось то, что началось, — он никак не мог дать понятное определение их встречам, или боялся — Чонин вынужден был почти постоянно носить водолазку, прикрывая отметины о собственности Хёнджина от преподавателей и любопытствующих взглядов. Последних, впрочем, кажется, только прибавилось, когда их клип завирусился в сети.  Чонин вспомнил, как Хван на днях мельком глянул этот клип и лишь хмыкнул: «Мило». А потом запустил руки под его футболку.  — Привет.  Голос заставил вздрогнуть. Чонин поднял глаза. Перед ним стоял парень с тубусом, обклеенным разномастными наклейками, и смотрел на Чонина тёплыми карими глазами. Он смешно дунул слишком длинную чёрную чёлку, спадающую на глаза, и качнулся на пятках, будто ему было неловко. — Привет… — Чонин неуверенно улыбнулся, одновременно проверяя, не съехал ли воротник водолазки. Как бы он ни всматривался, не мог вспомнить, где они могли видеться.  Парень уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но пространство университетского двора взорвалось визгом.   — О боже, это же ты?! Из «Цифрового призрака»?! — девушка в красной олимпийке схватила его за плечо, и наклонилась прямо к лицу: — Мы пересмотрели клип сто раз! Ты там просто…  Чонин едва сдержал порыв отпрянуть. — …будто горишь, но никто не видит, — драматическим шёпотом закончила её подруга с длинными тёмными волосами, подскочившая с другой стороны. И у Чонина перехватило дыхание. Они увидели. Не просто образность слов, не эффектную картинку, которую сняла Джихён — а ту прожигающую дыры тоску, которую он сам вложил в каждую строчку. Ту, что он пытался прятать даже от самого себя.  — Спасибо, — тихо сказал он, внезапно осознавая, как внутри расправила крылья бабочка. Парень с тубусом что-то сказал, но слова потонули в гуле мыслей «они поняли», «им нравится».  — Ой, подожди! Чонин, да? — девушка в красной куртке схватила его за плечо снова, на этот раз крепче. — Давай обменяемся контактами? Мы с подругами как раз организуем небольшой фан-клуб твоей группы…  — А? — Ага! — вторая девушка достала телефон, уже открыв вкладку с контактами. — Мы могли бы пригласить тебя на нашу вечеринку в воскресенье! Там будет куча крутых творческих людей…  — Э-э… воскресенье? — он замялся. Фанаты? Приглашение на вечеринку? Это было слишком ново. Слишком странно. Чонин не знал, как на такое отвечать. Чем дольше он молчал, тем больше чувствовал, как вокруг горла смыкается кольцо неловкости. Глаза забегали по двору в поисках хоть кого-то знакомого. Ни Чана, ни Сынмина не было — и Чонин вдруг остро почувствовал, как начинает тонуть в этой новой реальности. Вдруг парень с тубусом мягко вмешался: — Может, сначала стоит спросить, удобно ли ему это? Девушки выпрямились и посмотрели на парня так, будто только что его заметили. Та, что в красной куртке, тут же оживилась: — Ну конечно! Просто… мы правда фанатеем от вашей песни. Если не хочешь номер, может, хотя бы инсту? — Спасибо за предложение, — Чонин не глядя подхватил свои тетради со скамейки, — но… я… я лучше потом. Ему показалось, что звонок на пару прозвучал громче обычного — вот он, спасательный круг. Чонин наспех сунул конспекты в рюкзак, вскочил. — Извините, мне надо… туда. Он ушёл быстро, почти бегом, но слышал, как девушки кричали ему в спину: — Ну хотя бы скажи, когда у вас следующий концерт?!

***

Хван стоял в тени здания, прислонившись спиной к стене. Рядом курили парни из его танцевальной команды — кто-то листал ленту, кто-то перебрасывался шутками. Хван не слушал. Он не мог отвести глаз от Чонина, который разговаривал с каким-то парнем на дальней скамейке. Хёнджин сразу заметил, как он мягко улыбается ему, нежно краснеет, треплется о чём-то. Легко. Свободно. И даже не пытается отшить. И внутри что-то неприятно кольнуло. Этот парень сейчас видел то же самое, что и Хван. И, кажется, тоже хотел присвоить. Потом к ним подбежали какие-то девчонки. Они трогали Чонина за руки — Хван мог бы в два счёта сломать это тонкое девичье запястье. Он видел, как они что-то говорили Чонину прямо в лицо. Одна придвинулась непростительно близко и достала телефон — наверное, номер просила. Хёнджин стиснул зубы. «Дал?» — мелькнуло в голове. Он затянулся глубже, пытаясь задушить мысль. — «Какая разница. Мой». — Эй, Джинни? — позвал кто-то. Хёнджин не ответил. — Твой любимчик, кажется, популярность набирает. Хван молчал, выпуская дым сквозь зубы. Пальцы сильнее сжали сигарету. Самый младший из танцоров, Джихо, смотрел в том же направлении что и Хёнджин: — Интересно, он так же краснеет, когда… Хван двинулся так быстро, что никто не успел моргнуть. Он вдавил парня в стену — затылок глухо стукнул о кирпичную кладку. Локоть упёрся в солнечное сплетение. — Ты что-то хотел сказать? — голос был сладок, как яд. — Давай, я слушаю. — Хван, хватит, — кто-то окликнул его из-за спины. — Он же идиот. Но Хёнджин не обернулся. Только смотрел на парня, вжатого в стену, и улыбался. Глаза Джихо расширились. Он медленно мотнул головой. Хван разжал хватку. Вытер ладонь о джинсы. — Не трогай чужое, — тихо бросил он через плечо и зашагал в сторону входа в здание, где уже разносился звонок на пару. — Он чокнутый, — прошептал Джихо, потирая солнечное сплетение, когда Хёнджин скрылся за дверью. — Заткнись, — оборвал его другой. — Сам лезешь.

***

Чонин уже почти зашёл в аудиторию 314, когда за спиной раздался быстрый топот и чей-то сбивчивый высокий голос: — Э-эй, Чонин, подожди! Он обернулся: перед ним стоял тот самый парень с обклееным тубусом, но теперь и с тетрадкой Чонина в руках. — Ты забыл, — он, криво улыбнувшись, протянул конспекты. — На скамейке. — О? Спасибо, — Чонин взял тетрадь, смущённо моргнув. — Извини, я… кажется, не помню, как тебя зовут? Парень мягко рассмеялся, уголки глаз сощурились от улыбки. — Мы и не знакомы. Просто я видел твой клип и… — его лицо начало розоветь. Парень почесал затылок. — Не ожидал встретить тебя вот так, вживую. Чонин вскинул брови. — Ты думал, мы — призраки? — Хах. Цифровые, — засмеялся незнакомец. И Чонин тоже — как он сам не заметил эту параллель? — Мне особенно понравился кадр, где ты в луже отражён, — парень вдруг оживился, глаза расширились, жесты стали размашистыми. — Свет, композиция… Всё так круто выстроено! Очень эстетично. О, и тот момент, где ты поворачиваешься к камере, а за спиной словно ореол. Чонин стоял, и его улыбка становилась всё шире. — С ума сойти, ты что, по кадрам рассматривал наш клип? — Да! Я его… Ой, — парень внезапно спохватился, замолчал. — Ну, в смысле, это не что-то там… — он замахал руками. — Я с дизайна, поэтому… это чисто профессиональное. Прости, прости, я просто… — он отступил на шаг, сжав ремень тубуса. — В общем, не хотел отвлекать. Удачи с парами. И прежде чем Чонин успел что-то ответить, незнакомец уже исчез в толпе студентов, оставив его стоять с тетрадью в руках и со странным трепетом в груди. «Кто-то действительно увидел…» Он ещё смотрел вслед парню с тубусом, когда в поле зрения мелькнуло чёрное, резкое. Хёнджин. Его пальцы впились в подбородок Чонина, грубо разворачивая его лицо к себе. Только замороженный надменный взгляд скользнул мимо него и устремился в направлении аудитории. Хёнджин вошёл внутрь, не разжав плотно сведённых губ, не сказав ни слова. Чонин удивлённо вскинул брови и потрогал кожу, где только что были холодные пальцы. Что Хван хотел этим сказать, разбираться не хотелось, поэтому он просто последовал за ним. В голове всё ещё звучал голос того незнакомого парня: «…ты в луже отражён…»

***

— Ты дышишь мне в губы — я таю, как воск, — Чонин вывел строчку в микрофон. Чан нажал на паузу и минус оборвался. Не глядя на Чонина, бросил: — Ты слышишь себя? Звучишь как размокшая вафля. Чонин стоял в звукозаписывающей кабинке, слегка постукивая пальцем по поп-фильтру микрофона. Через стекло он видел, как Чан, склонившись над блокнотом, изучал его текст, а Сынмин в наушниках пересобирал бит на ноутбуке, монотонно щёлкая по клавишам. — «…Пока ты здесь — я не боюсь испытывать страх… Каждый раз» — Чан прочитал вслух, затем скривившись, перевёл взгляд на Чонина, потом снова на текст. — Йени, ты в дерьме по самые уши, да? — В смысле? — Чонин стиснул пальцами микрофонную стойку, но не опустил глаз. — Это просто текст. — О да… конечно, — наигранно фыркнул Чан, откинувшись на спинку стула. — Просто текст, где ты буквально пишешь «я — тень на стене» и «дай мне гореть в этом…». Очень нейтрально. В воцарившейся тишине раздался резкий пинг — телефон Чонина коротко завибрировал на столе. Чан бросил взгляд на высветившийся экран и задержался, читая уведомление от «Тот, кто врёт»: «21:30. Танцкласс». — Тот кто врёт, значит? — он ткнул в телефон пальцем и кивнул: — Честно. — Чан, — безнадёжно выдохнул Чонин. — Я сам разберусь… — Нет-нет, я не вмешиваюсь, — замахал руками тот, навешивая на лицо такое выражение, что над головой вот-вот должен был вспыхнуть нимб праведности, не иначе. Чонин кивнул, будто поверил. Но зачем-то добавил: — И я не в дерьме. Я — не жертва. Чан усмехнулся. Сынмин приспустил наушники: — По ритмике лучше если бит будет нарастать после второго куплета и… — Сынмо, какая техника? — рявкнул Чан. Он встал, вошёл в кабинку и притянул Чонина за плечо. — Хорошо, взрослый мальчик, — Чан сжал его плечо с силой. — Хочешь это петь, тогда пой по-настоящему, так, чтобы все поверили в эти страдания. — Но я не… — Вот тут, — ткнул пальцем в строчку, — ближе к микрофону, почти шёпотом, с придыханием. Пусть слышат, как воздух выходит у тебя из лёгких, — потом перевёл палец ниже: — А здесь — «Ты не обещай, я не прошу» — ломай свой фальцет нахрен. Голос рвётся, понимаешь? Сначала больше воздуха, а потом слом. На бридже я добавлю хрипотцы на бэке. Усёк? Чонин качнул головой, сжал кулаки. — Я не жертва, — пробормотал он. Чан хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения. Он вернулся на стул за пультом. — Тогда давай записывать, «нежертва». Чонин зажмурился. Первые аккорды полились в наушниках горькими нотами. Вроде Чан ничего такого и не сказал, но почему-то в душе одна чёрная кошка выпустила свои острые когти.

***

Хёнджин позвал, и он пришёл. Чонин стоял у входа и разглядывал его. Джинни делал вид, что никого нет. Никто не вошёл в зал несколько минут назад. Никто не смотрел на него, привалившись плечом к зеркальной стене, где отражались острые, яростные движения Хвана. Он не просто репетировал — он будто выбивал ритм кулаками по воздуху, каждый удар в пол сопровождался глухим стуком. Сквозь мокрую от пота майку проступали напряженные мышцы спины. Слипшиеся влажные волосы патлами взмывали в воздух. Он закончил комбинацию резким рывком, будто по его телу пропустили разряд тока. И, наконец, остановился, тяжело дыша. Выключил музыку. Тишина ударила по ушам. Чонин сжал пальцы на собственном локте. — Как твой день? — спросил он. Хван медленно повернулся к нему. Капли пота ещё стекали по вискам. — Может ещё погоду обсудим? — голос звучал хрипло от нагрузки, но без насмешки. Чонин потупил взгляд. Они действительно никогда не говорили о таких вещах. — Просто… интересно. — Понравился? — Хван приблизился к нему. — Кто? — Чонин растерялся. — Тот парень. С твоими тетрадками. Сознание любезно подкинуло картинку, как незнакомый парень с тубусом и с горящими от восторга глазами нахваливает клип. Следом, ледяной взгляд Хёнджина. Пазл в голове Чонина начал складываться — брови поползли вверх. — Джинни, мы… мы даже не знакомы. — Но хочешь познакомиться, верно? — Хван поймал его за подбородок, заставив поднять голову и посмотреть ему в глаза. Прикосновение было таким же твёрдым, как и днём, у аудитории. — С ним можно и в «погоду» поиграть. — Я просто потерял тетрадь. Он отдал. И, — Чонин почувствовал, как голос дрогнул, — ты же знаешь, как я к тебе… — Нет, — Хван резко отпустил его, отвернулся. — Не знаю. Между ними повисла тишина — густая и неловкая. Чонин видел, как дёрнулись плечи Хёнджина, словно ему было неудобно в собственном теле. — Тогда… Тогда спроси. Спроси меня о чём-нибудь. О… о моём дне. О музыке. О чём угодно, — Чонин сделал шаг вперёд, рука сама потянулась к Хёнджину, но замерла у его плеча, так и не коснувшись. — Джинни. Хёнджин вдруг обернулся — Чонин одёрнул руку. — Зачем? — Хван сузил свои красивые карие глаза. — Потому что я хочу… Он не договорил. Хёнджин смотрел на него так, будто Чонин признавался в чём-то постыдном. Он сжимался под этим пристальным взглядом. Чонин глубоко вдохнул: — Хочу знать, что я для тебя не просто… Хёнджин не дал ему договорить. Он стремительно сократил расстояние между ними, толкнул Чонина к зеркалу и впился губами в его губы жестоко, рвано. Тот чувствовал его напор и боль, услышал неприятный звук столкнувшихся зубов. — Вот, — прошипел он, отстраняясь. Голос дал трещину. — Достаточно? Чтобы ты понял? Не придумывай больше глупостей. Чонин осмелился прикоснуться к его щеке: — Джинни… я тебя… — Я сказал, без глупостей! — Хван оттолкнул его от себя. На лице ясно читалась гримаса ярости. Он шагнул к сумке, подхватывая лямку. Разговор окончен. — Так нельзя, — еле слышно проговорил Чонин и подался вперёд. — Я просто прошу поговорить со мной. Что здесь такого? Хёнджин замер. Рука, державшая сумку, сжалась в кулак. — Ничего. Вот именно что — ничего. Мы ничего не обсуждаем. И не будем, — тихо сказал Хван. Потом громче, срываясь: — Не надо из меня делать кого-то другого. И с размаху швырнул сумку в зеркало, у ног Чонина. Послышался звон. Стекло треснуло, отражая расколотого на несколько частей Хёнджина. — Завтра в одиннадцать, у меня, — бросил он, не оборачиваясь. Голос сел. И исчез, хлопнув дверью так, что послышалось дребезжание стеклянного витража. Чонин остался, трогая опухшие от грубого поцелуя губы. Он смотрел на трещину в зеркале. Он хотел как лучше. Он пытался. Почему Хёнджин смотрел на него как на врага?