Буду для тебя кем захочешь

Утро затягивало комнату в новые будни, но Чонин всё ещё чувствовал на коже следы чужих пальцев. Горько-приторный шлейф Хвана въелся в волосы, в кожу, в его собственные ладони. И мысли — как будто тот всё ещё держал его в своих руках, как будто не остался в доме Чисуна, вызвав Чонину такси. Он сидел на кровати, сжимая в пальцах уголок бумаги. На листке замерла одинокая строфа: «Ты говорил: „иди за мной“, но сам остался.» Чонин резко разжал пальцы. Бумага слетела на пол, где уже лежали десятки таких же — с признаниями, вопросами, обрывками мыслей, которые он не решался произнести вслух. Он взял новый чистый лист и попробовал снова. Чернила расплылись под потными пальцами — строчки «Я не прошу тебя любить меня» превратились в синие пятна. Чонин зажмурился, но под веками тут же всплыл Хёнджин той ночи: пухлые губы, скользящие по шее, голос, разорванный на «мой» и «мальчик», его руки, впившиеся в бёдра до синяков. «Это же не просто так, — мысль билась в висках, — он же не со всеми так…» Пальцы сами потянулись к телефону. Чат с «Тот, кто врёт» светился пустотой. Чонин начал писать: «Привет» — слишком банально. «Тогда было…» — слишком зависимо. «Когда увидимся?» — слишком отчаянно. Страх накрыл волной: «А если он прочитает и не ответит? А если ответит „Когда захочешь“ — как будто мне одному это нужно? Или вообще „Никогда“?» Он швырнул телефон на кровать. Тот подпрыгнул и замер, как преданная собака. «Я не прошу тебя любить меня. Просто притворись, когда будешь уходить.» Смял. Бросок — бумажный шар попал в баскетбольное кольцо на двери. Ирония: он попадал в мишень только тогда, когда целился в пустоту. В голове роились противоречия: «Он целовал меня в темноте в лоб так трогательно.» «Но не уехал со мной, не проводил.» «Зато оставил следы на шее. Значит, хотел присвоить?» В голове некстати возник образ Пепельницы. Чонин видел их вместе пару раз — тот всегда был в чёрной водолазке. «А может просто привычка?» — подкинуло сознание. Чонин зажмурился, пытаясь затолкать эту мысль обратно. Новый листок. Новый стих. «Ты назвал меня своим. Но чьим был ты, когда целовал?» Бросок — ещё один бумажный шар попал в баскетбольную корзину и плюхнулся вниз, поверх десятков таких же. Чонин вдруг представил, как Хван читает эту лирику вслух своим мягким голосом, может быть, даже смеётся над строчкой «Я готов стать твоей худшей ошибкой». От этой мысли ему стало физически плохо — желудок сжался, в горле встал ком. На телефоне зазвонил будильник — пора на пары. Он схватил самый первый, самый постыдный листок — «Я тебя люблю» зачеркнутое до «Я тебя хоть немного терплю» — и сунул его во внутренний карман рюкзака. «Может быть, если я буду носить это с собой, оно перестанет быть ложью», — подумал он, зная, что это враньё. Но сегодняшнее утро было для вранья подходящим — солнце светило слишком ярко для правды. Мгновения, что случились на вечеринке, таяли как ноябрьский снег — будто ничего и не было. Перед выходом он всё же посмотрел в зеркало. Оттуда на него глядел всё тот же тонкий как лист молодой человек в серых брюках и чёрной водолазке — единственное что хоть как-то прикрывало метку. Засос, всё ещё налитый алым, пестрел на шее, прямо рядом с родинкой. «Как его сумасшедшие губы.» Чонин потрогал его кончиками пальцев и вдруг чётко осознал: «Я не хочу, чтобы это заживало.» И это было страшнее всех стихов в корзине.

***

Чонин увидел его сразу. Метрах в двадцати, среди шума общего холла стоял Хёнджин. Облокотившись на стену, он расслабленно скроллил смартфон в окружении знакомых ребят из танцевальной команды. Обычный. Живой. Тот самый, который несколько дней назад… Сердце заколотилось. Подойти? Не подойти? Сказать что-то? Улыбнуться? Они же так и не написали друг другу ни слова. Кто они теперь? Вдруг Хёнджин поднял голову, словно почувствовав чьё-то пристальное внимание. Нашел Чонина взглядом. И отвернулся. Сказал что-то парням, они рассмеялись, и вся компания двинулась в противоположную сторону. Чонин остался стоять, чувствуя, как внутри разрастается холод. Не узнал? Не захотел узнавать? Или просто… не нуждается в нём? Он сжал лямку рюкзака и пошёл на пару, стараясь не думать. Получалось плохо.

***

Студия, как всегда, была душной — пахло пластиком, холодным кофе и старыми коврами. Чонин сидел, откинувшись на спинку потёртого дивана, разглядывая мрачные ржавые разводы на потолке. Сегодня они были особенно резкими, особенно драматичными. Как плоские пещерные сталактиты. Или клыки на черепе гигантского вымершего зверя. Возможно, когда-то вонзавшего свои зубы в животных поменьше. Терзавшего их. Как мысли о Хёнджине терзали сейчас Чонина. «Зачем он так? Он больше не хочет меня видеть?.. Но как же все те поцелуи?..» Он закрыл глаза и нажал мысленно replay: они стоят так близко и «Я соскучился»; губы Хвана сминают его, руки крепко прижимают к себе; шёпот «Прости» и нежные касания, когда он слишком резко вошёл в Чонина… «А теперь… мне дадут поцелуй?» Чан плюхнулся рядом и хлопнул Чонина по колену, вырывая из самоистязательных размышлений. Чонин открыл глаза — всё ещё в студии. Сынмин смотрел на него немигающим взглядом, но заметив, что Чонин смотрит в ответ, снова уткнулся в экран. — Готово, — он нажал кнопку на мониторе, и колонки взорвались звуком. Чонин зажмурился и вжался в диван. Его наивные строчки превратились в нечто опасное — басы гудели, синтезатор вздрагивал. Его собственный голос разрезал воздух. — Похоже на «Digital» Kang Daniel, — заметил Сынмин. — Только безнадежнее, — кивнул Чан. — Ты использовал мои голосовые? — Чонин узнал свой смех в проигрыше перед бриджем. — Чтобы звучало как реальная переписка, — ухмыльнулся Чан. Сынмин кивнул: — «typing dots» на 0:58 — гениально. Трек дошёл до самой личной строчки — «Я в плену у экрана, а ты — единственный slay». В аранжировке Чана это звучало как SOS-сигнал из космоса. — Ну что? — спросил он, когда музыка стихла. — Выпускаем, — сказал Чонин, хотя это звучало как «Я сдаюсь». Чан хлопнул в ладоши: — Отлично! Кстати, я нашёл оператора. В субботу снимаем видеоряд — так что оба выходных заняты. Никаких планов, ясно? — Так быстро? — Чонин посмотрел на него удивленно. — А чего ждать? — Да нет… я просто думал, мы склепаем какую-то простенькую обложку и выложим… — Малыш, — Чан положил руку на плечо Чонина и посмотрел в глаза, — это наш первый настоящий трек. И он действительно хорош. Он обязан залететь с ноги. Сынмин молча поднял большой палец. Чонин поджал губы, не найдя что ответить. Взгляд упал на телефон. Сообщений не было. Как и планов на выходные.

***

Аудитория №314 уже гудела, как улей, перед парой по межкультурным коммуникациям. Чонин тонул в новых строках, подперев щёку рукой. — М-м-м… м… м-м… — мурлыкал себе под нос он, пытаясь, несмотря на шум, собрать в голове гармонию. Пальцы то неосознанно перебирали воздух, словно в поиске невидимых клавиш, то строчили карандашом на картонной обложке блокнота ноты — на расчерченном на скорую руку стане. Край стола внезапно прогнулся под чужим весом. Чонин вздрогнул и поднял глаза — сердце пропустило удар. Хёнджин сидел перед ним, перекрыв весь мир. Он пристально смотрел на Чонина. Молчал, чуть склонив голову вбок. — О, так ты левша? Необычно. А я всё думал, почему… — наконец сказал он и стянул университетский бомбер, обнажив правый бицепс. — Посмотри, что ты наделал. Чонин перевёл непонимающий взгляд на плечо Хвана, где на коже медового цвета выделялись три бледно-розовых полумесяца — отпечатки ногтей. Брови Чонина на секунду взметнулись над оправой очков. Он бросил быстрый взгляд на одногруппников — кто-то уже обернулся на них, девушка с соседнего ряда толкнула подругу локтем — потом на Хёнджина. В его глазах плясали чёртики, а пухлые губы растянулись в довольной улыбке. Пульс отбивал где-то в горле, а в голове было пусто. Чонин молчал, заливаясь румянцем. Тогда пальцы Хёнджина скользнули за ворот водолазки Чонина. Ткань мягко поддалась, обнажая начавшую желтеть отметину — идеальный оттиск губ. — Тебе идёт, — совсем тихо прошептал Хёнджин, проведя указательным пальцем по синяку. Прохладные кольца коснулись шеи. Он аккуратно поправил ворот. — Хороший мальчик. Хван наклонился совсем близко, и Чонин почувствовал, как уши полыхают, но не отодвинулся. Он замер, ощущая знакомый горьковато-сладкий парфюм. И позволил себе глубже вдохнуть этот запах, в надежде, что он задержится в нём навсегда. — Мой, — губы Хёнджина едва коснулись мочки, оставляя после себя невидимый ожог. Слово было то же самое, что и тогда, ночью. Но интонация — другая. Не интимная. Чонин почувствовал, как внутри что-то сжалось — это было странно. Хёнджин заправил прядь каштановых волос Чонину за ухо, словно любуясь. Преподаватель вошёл в аудиторию, и Хван неспешно отступил. Он поднялся и направился вверх, к своему привычному месту, нарочно задерживая ладонь на плече Чонина. Хёнджин ушёл и оставил после себя ничем не заполненную пустоту. Мозг благодарно принял её и начал лихорадочно воспроизводить: это всё выглядело со стороны слишком заметно, громко, вопиюще. Хёнджин, грациозно устроившийся на столе перед Чонином, склонившийся так близко к его уху, интимно шепчущий. И он сам, остолбеневший и покрасневший до корней волос. Это всё было слишком даже для самых дерзких его фантазий. Они не были вместе, но… Хван как будто специально двигал их в эту сторону. Через пару минут телефон на парте вздрогнул. Тот, кто врёт: «Останешься в четверг». Без знака вопроса. Не просьба — резолюция. Но Чонин прикусил губу, чтобы не улыбаться слишком глупо, и поймал взгляд Нины, сидевшей на ряд ниже и наблюдавшей за ними вполоборота — в её глазах горела абсолютная ненависть. Но какая разница? Кажется, Хёнджин выбрал его. Открыто.

***

Чонин сидел за столом в студенческом кафетерии, гипнотизируя взглядом остывший кофе. Сынмин напротив не отрывался от телефона. — Я всё думаю про «typing dots», — Чонин постучал карандашом по блокноту. — Это же неочевидно. Люди подумают, что мы просто точки печатаем. — Всё так, — кивнул Сынмин. — Те, кто шарит, поймут про «печатает...» в мессенджерах. — А deep web? — Чонин с сомнением поджал губы. — Это вообще для гиков. — Тишина, ожидание, что-то скрытое под поверхностью, — Сынмин пожал плечами и отпил кофе. — Метафора работает, даже если не знать терминов. — Это не метафора, это макаронизм. Если у тебя нет английского, то это звучит как пробел, — Чонин упрямо наклонил голову. — Это метафора, и она понятная. Тем, кому надо. — Каким образом?  — Миндальная связь, — устало прикрыл глаза Сынмин.  — Так, малыши! — голос Чана ворвался в их спор. Он отодвинул стул и сел напротив парней. — Сейчас придёт Джихён. Только не пугайтесь. — В смысле? — Чонин поднял бровь, но Чан только усмехнулся и махнул кому-то рукой. Девушка с ярко-розовыми волосами и в кофте с пиксельным драконом подлетела к их столу, словно на реактивной тяге. Она плюхнулась рядом с Чаном, едва не сбив соседний стул, и её звонкий голос ударил по барабанным перепонкам: — НАКОНЕЦ-ТО! Вы — здесь! Я — здесь! Можем начинать!  Чонин моргнул. Рядом Сынмин, который тянулся за стаканом кофе, замер, а потом очень медленно убрал руку. Его пальцы судорожно сжали собственное худи. — Знакомьтесь, — Чан обвёл рукой стол. — Это Чонин — наш вокал и электробас. Сынмин — клавишные, аранжировка. А это, — он кивнул на девушку, — Джихён. Режиссёр и оператор нашего первого клипа. — Монтаж и спецэффекты тоже с меня. Кстати, есть у меня визажист на примете…  Джихён подалась вперёд и прищурилась, рассматривая их с таким интересом, будто они экспонаты в музее. Она дотянулась до Чонина и бесцеремонно убрала волосы с его лица, повернула голову в профиль. — М… — протянула она задумчиво. — Интересный типаж. Очень киберпанково. Худой, бледный, глаза… глаза в проге дорисуем. Сойдёшь за потерянного байта. — Спасибо? — Чонин неуверенно поправил очки. — А ты, — Джихён перевела взгляд на Сынмина. Тот смотрел на одинокую крошку на столешнице, старательно делая вид, что он — часть мебели. — Ты вообще молчи. У тебя лицо… Кого-то оно мне напоминает. Сынмин медленно, очень медленно, отодвинулся вместе со стулом на несколько сантиметров назад. Джихён потёрла пальцами подбородок, но уже в следующую секунду словно переключилась. — Так, концепт! — хлопнула она ладонью по столу, заставив подпрыгнуть стаканы с кофе. — Вы — потерянные байты в матрице! Провода, мерцающие экраны, заброшенные цеха. Визуал: гранж, техно-декаданс, все дела. ЭТО БУДЕТ… Она сделала драматическую паузу, обводя их горящим взглядом. — …ЭПИЧНО! — закончила Джихён, достала телефон и, включив камеру, тут же сунула его Сынмину прямо в лицо. — О! Этот вообще не моргает. Круто! Сынмин дёрнулся, как от выстрела, и отодвинулся ещё. Его глаза, обычно ничего не выражающие, теперь были распахнуты до предела, следя за каждым движением розового смерча с ужасом оленя, застигнутого светом фар приближающегося грузовика. — Слушай, — Джихён внезапно замерла в сантиметре от его лица. — Ты вообще дышишь? Сынмин задержал дыхание. На всякий случай. — О БОЖЕ! ПОНЯЛА! — завизжала Джихён, хлопая себя рукой по лбу. — ТЫ ИДЕАЛЬНЫЙ NPC! НЕ МЕНЯЙСЯ! Чан сжал губы, стараясь подавить смех, но плечи его затряслись. Чонин, глядя на Сынмина, на лице которого читался первобытный ужас, не выдержал и засмеялся в голос. Тот перевёл на него осуждающий взгляд.  — Классный концепт… Джихён, — выдохнул Чан, когда смог говорить. — Локацию найду к субботе, — Джихён уже строчила что-то в телефоне, не глядя на них. — Список одежды скину. Но мне нужны ваши фотки для референсов. Так, все, сюда смотрите! Она вскочила и начала щёлкать их с разных ракурсов, даже не спрашивая разрешения. Чонин втянул голову в плечи. Сынмин просто закрыл лицо руками. — Давайте сделаем чат! — воскликнула Джихён, не прекращая съёмку. — На всех! Будем обсуждать детали. Чан, сделай. Этих тоже добавь.  — Yes, ma'am, — хмыкнул Чан, но телефон уже достал. — Отлично! — Джихён убрала телефон и вдруг наклонилась к Сынмину, который по-прежнему сидел с закрытым лицом. — Ты в чате будешь писать или только моргать? Сынмин медленно убрал ладони от лица. Посмотрел на неё. Открыл рот. Закрыл. Потом выдавил: — Писать. — ОН ЗАГОВОРИЛ! — Джихён всплеснула руками. — Чан, ты слышал? Он говорящий NPC! Это баг или фича? — Скорее проклятье, — тихо хохотнул Чонин. Чонин поймал его взгляд и улыбнулся. Сынмин в ответ закатил глаза, дойдя до предела своей эмоциональной экспрессии. — Ладно, мне пора, спишемся! — Джихён чмокнула Чана в макушку, помахала всем и умчалась так же стремительно, как появилась. Тишина, наступившая после её ухода, казалась почти осязаемой.  — Она… — начал Чонин. — Да, — кивнул Чан. — Она всегда такая? — уточнил Чонин. — Всегда, — подтвердил Чан. — Но снимает круто. Так что терпите. Чонин посмотрел на Сынмина. Тот медленно выдохнул.  — Ты как? — спросил Чонин. Сынмин моргнул. Раз. Два. — Я в чате, — сказал он после долгой паузы, поднимая свой телефон. — У неё аватарка с котом в космосе. — И? — не понял Чонин. — Она уже прислала семь стикеров, — Сынмин посмотрел на телефон с таким выражением, будто тот мог взорваться. — Семь. За тридцать секунд. И… — он запнулся, — …просит, чтобы мы фотки в одежде ей кидали. Чонин фыркнул. Чан захохотал в голос.  — А ты хотел отправить «без»? — хихикал он, опираясь на соседний стул.  Лицо Сынмина резко стало пунцовым. Он снова уставился в телефон, где в углу экрана горело уведомление: «Джихён печатает…».

***

«Сегодня. После танцев. Зачем? Просто „задержишься“ — и всё? Что это значит? Это же свидание? Мы будем вдвоём?» Чонин стоял у расписания, гипнотизируя взглядом строчку «Теория экономики, ауд. 407». На самом деле он ничего не видел. В голове крутилось одно: «Он хочет быть со мной». Внутри всё сладко сжималось от этой мысли. Чонин прикрыл глаза — его губы непроизвольно растянулись в улыбке. «Что же будет?» Он вспомнил, как Хёнджин прижимал его к стене в прошлый раз, как его руки скользили по телу. Сегодня будет так же? Или иначе? Потом перед глазами ожило воспоминание: как Хёнджин смотрел на него на паре во вторник, как коснулся засоса, как сказал «мой», но с какой-то другой интонацией, не той, что ночью. Чонин отогнал мысль. Не сейчас. Показалось. Сначала пережить пары. А потом он придёт в танцевальный зал. А там… — Привет. Голос раздался прямо над ухом. Чонин вздрогнул и обернулся — Хёнджин стоял рядом, сунув руки в карманы серых джинсов. Улыбался. — Привет. Чонин не мог оторвать взгляда — от его волос, лежавших мягкими волнами, от расстёгнутого ворота рубашки. Сердце забилось где-то в горле. Хёнджин помолчал, разглядывая его. — Мне нравится эта водолазка. Чонин открыл рот, чтобы ответить, но в голове было пусто. Он просто стоял и смотрел на Хёнджина, чувствуя, как уши начинают гореть. Водолазка? Он надел её, просто чтобы прикрыть отметину на своей шее. Неужели Хёнджин правда замечает такие мелочи? — Спасибо… — выдавил он наконец, неловко заправив за ухо прядь волос. — И… И тебе. Хёнджин мягко усмехнулся, и Чонин почувствовал, как новая волна стыда накатывает от этой глупости. «И тебе? Серьёзно?» Хван смотрел на него ещё секунду, потом перевёл взгляд куда-то в сторону. — Ты же помнишь, сегодня. После танцев. Встретился с ним глазами — и Чонин увидел в его взгляде что-то, от чего внутри всё перевернулось. Он неуверенно кивнул. — Мой, — тихо добавил Хёнджин. Не как на паре — не для всех. Только для него. — Мальчик. И, не дожидаясь ответа, пошёл дальше по коридору. Даже не оглянувшись. Чонин привалился спиной к стене с расписанием и шумно выдохнул. Он смотрел вслед, пока высокая фигура не скрылась за поворотом. Внутри разливалось тепло. Хёнджин подошёл. Сам. Первым. Он прижал ладонь к груди — туда, где сердце колотилось так, будто хотело вырваться.  «Твой», — подумал он. — «Весь. До последней клеточки».

***

В танцевальный зал Чонин вошёл минута в минуту с началом занятия. Увидел Хёнджина — и замер на пороге. «И как мне себя вести? Я могу сказать „привет“, дотронуться до него?» Тот стоял в центре, показывая группе движения. Увлечённый. Профессиональный. В своей стихии. Чонин смотрел, как он двигается, как поправляет кепку, как объясняет что-то одному из учеников — и внутри всё переворачивалось. И просто невозможно отвести глаз от того, как двигается его тело. И губы. Пухлые, алые, чуть суховатые — просто сахарные. Чонин сглотнул. Если он будет так пялиться, все увидят. Точно увидят.  «Не могу.» Он заставил себя отвести взгляд. Прошёл к зеркалу, встал в первый ряд, на своё уже привычное место — девушки рядом заметно расступились перед ним. Пара из них с любопытством рассматривали его, не стесняясь. Хёнджин же даже не посмотрел в его сторону — он со всей серьёзностью показывал новую связку.  Урок начался. Чонин старался смотреть на своё отражение, на движения, повторять за Хёнджином. Но взгляд то и дело соскальзывал — на его спину, на руки, на то, как он на автомате закусывал нижнюю губу. Сердце колотилось где-то в горле. Один раз Хёнджин все же посмотрел на него. На секунду их взгляды встретились в зеркале — и Чонин тут же отвёл глаза, чувствуя, как уши заливает краской. Когда он снова решился поднять на него глаза, Хёнджин уже говорил с кем-то другим. Это было самое длинное занятие в его жизни. Каждое движение Хёнджина отзывалось где-то внутри. Каждый взгляд — не ему — оставлял горький след. Чонин сжимал зубы и то и дело смотрел на настенные часы — считал минуты. Осталось полчаса. Двадцать минут. Десять. Когда Хван хлопнул в ладоши, обозначая окончание урока, Чонин чуть не застонал от облегчения. Ученики потянулись к выходу. Чонин остался стоять у зеркала, делая вид, что поправляет шнурки. Краем глаза он видел, как Хёнджин снял кепку, позволив тёмным волосам рассыпаться по лбу, и расстегнул пару пуговиц бежевой клетчатой рубашки, открывая ключицы над серой майкой.  Дверь захлопнулась за последним студентом. И вдруг, какая-то пружина внутри, сжимавшаяся весь этот час, все эти дни ожидания, сорвалась. Не было мысли, не было плана. Было только слепое, живое желание стереть это расстояние. Сделать так, чтобы Хёнджин не мог его игнорировать, не мог отвернуться, не мог думать ни о чём, кроме него в эту секунду. Чонин не выдержал — он бросился к Хёнджину в один прыжок. Его руки обхватили плечи, ноги обвились вокруг бёдер — импульсивно, без мысли, только желание быть ближе. Хван рефлекторно поймал его. Мышцы напряглись под тонкой тканью рубашки, пальцы впились в бёдра Чонина, прижимая к себе, будто поймав что-то очень ценное, что ни в коем случае нельзя уронить. — Ты что, с ума сошёл? — голос Хёнджина звучал низко, с удивлением. Чонин расслабленно повис на нём. Уткнулся в сгиб шеи. Губы прижались к горячей коже — нежно. — Раз я — твой, — прошептал он, и голос натянулся как струна, — так забирай. Хван замер. Его пальцы непроизвольно впились в ткань брюк Чонина глубже.  — Ты… — голос Джинни сорвался. Он шумно выдохнул и потащил его к матам в углу зала.  В ответ Чонин приоткрыл рот и укусил чуть выше ключицы — легко, почти бережно, но достаточно, чтобы Хван резко втянул воздух. А потом — резко сбросил на маты. Чонин ахнул, отскакивая от упругой поверхности, но не обиделся — он звонко рассмеялся, запрокинув голову, будто это была игра. Его волосы рассыпались по синей глади, открывая лицо. Футболка задралась, обнажив впалый живот. Хёнджин посмотрел на него сверху вниз, поджал губы. — Сиди, — бросил он и вышел из зала, оставив Чонина одного. Тот сел, обхватив колени. Щёки горели, но он не раскаивался. Он коснулся Хёнджина первым — и тот не оттолкнул его, поймал. Лёгкая улыбка играла на его губах — шалость удалась. Дверь снова открылась. Хван вернулся с бутылкой воды, лицо спокойное, но взгляд тяжёлый, будто что-то обдумывал. Он выключил свет, щёлкнул дверным замком. Теперь зал освещался только поздним вечерним светом фонарей из окна. Он бросил бутылку Чонину — тот поймал, растерянно моргнув. — Пей. Чонин послушно открутил крышку, но не сводил с Хёнджина глаз. Тот присел рядом, расстояние между ними — всего шаг, но оно будто дрожало от напряжения. — Больше так не делай, — сказал он тихо, не глядя на Чонина. — Почему? Хёнджин помолчал. — Потому что я так сказал.  Чонин растерянно сделал глоток и поставил бутылку на пол. Хёнджин потянулся к нему, в одно движение садясь верхом. Его волосы закрыли лицо. Пальцы скользнули под воротник футболки, оттягивая ткань. Чонин замер, чувствуя, как прохладные кольца вновь касаются кожи. Большой палец провел по ключице. — Ты оставил на мне след, — сказал Хван. — Теперь моя очередь. Губы Хёнджина прижались к его шее. Сначала это было мягко: горячее дыхание, влажные прикосновения. Потом зубы резко сжали кожу, оставляя отметину. Чонин застонал, выгибаясь и упираясь животом прямо Хёнджину в пах. Руки заскользили по бёдрам… Вдруг дверь дёрнулась. Сквозь стекло свет из коридора высветил высокий силуэт в чёрном. Хван резко поднял голову и обернулся. — Кого-то ещё ждёшь? — беззлобно хохотнул Чонин, но внутри кольнуло сомнение. Он вспомнил широкие плечи, чёрную водолазку… Он уже давно не видел Пепельницу рядом с Хёнджином, но…  Он отогнал мысль. Не время. Потом как-нибудь спросит у Джинни.  Человек за дверью дёрнул ручку ещё раз, замер на секунду — и ушёл. Хёнджин разжал пальцы, отпуская футболку. Несколько секунд смотрел на дверь. Чонин увидел, как на его скулах заходили желваки. А потом Хван резко обернулся к нему. Его взгляд скользнул по лицу Чонина, по шее. Хёнджин схватил его за волосы, оттянув голову вбок. — Заткнись, — его дыхание опалило лицо, но в голосе слышалась улыбка. Губы грубо, с жадностью прижались к его рту, язык требовательно просился внутрь. Чонин сдался этому поцелую, тело обмякло, пальцы впились в рубашку Джинни, притягивая ближе, пока тот не рухнул на него всем весом. Руки Хвана скользнули под резинку белья, обжигающе крепко обхватив ягодицы. Чонин застонал от удовольствия — Хёнджин поймал губами этот звук. Он притянул его так близко, что между ними не осталось воздуха — будто пытался вобрать в себя, сделать частью своей плоти. Чувства внутри Чонина взорвалась стаей обезумевших бабочек, и шелест их крыльев слился в единственно верное слово — «Джинни». Где-то за окном взошла луна, залив зал молочным светом, но они уже не видели ничего — только блики в расширенных зрачках, только жар кожи под пальцами, только этот бесконечный поцелуй. Но в глубине сознания, там, куда Чонин не пускал мысли, занозой засело: «Потому что я так сказал».