Гром среди ясного неба

Когда ты маленький — жизнь кажется тебе простой и понятной, очевидной. Когда ты подросток — мир полон несправедливости, к тебе и остальным. Когда ты молод — начинаешь различать все оттенки жизни, учишься видеть плохое и хорошее и менять одно на другое по потребности, В зрелом возрасте, когда все цели достигнуты, даже те, о которых не предполагаешь, настаёт период переосмысления ценностей. То, что психологи называют кризис среднего возраста. Дети выросли, твой бизнес процветает. Хрупкое равновесие установлено, пусть и не без потерь и разного рода травм. И наверное, можно было бы выдохнуть и расслабиться, но мозг слишком привык к бесконечной гонке и остановка эквивалентна смерти. Потому что как жить без этого марафона ты просто не знаешь. А приходится. Стабильность Князевой закончилась где-то на моменте переезда в Лондон. Строго говоря, особенно ничего не поменялось: большой город, бизнес, попытки контролировать всё вокруг, включая даже жизнь близких, которые предпочли остаться в Москве. Но по факту изменилось всё. Её статус здесь, в Великобритании, был другой. Тут же она вступила в брак второй раз за жизнь, но в этот раз её спутницей стала женщина. Не просто женщина. Молодая, умная, безумно привлекательная, остроумная и весёлая Жанна, с безграничной фантазией и такой же безграничной любовью к ней, Марине. Это ощущалось с первых же дней, но доверия к людям было недостаточно, чтобы понять. Тихо, медленно, но Жанна приучила её, как дикого зверя. К своим рукам, объятиям, ласкам. К тому, что она важна и нужна сама по себе. Это стало откровением, что можно любить вот так. Пылко. Самозабвенно. Глубоко. Это восхищало и ужасало ещё с того самого момента, когда Марина осознала до конца и чувства девушки и тот факт, что она отвечала взаимностью. Она вспоминала, как в растерянности после мероприятия приехала домой и не могла найти себе места на сотне квадратных метров, как сжималась в комок и думала, пока не решилась, сходя с ума от ощущения одиночества и потери, взять билеты на самолёт до Лондона и побыть со своими девочками. По возвращении в Москву, разумеется, пришлось объясняться с Жанной, но за несколько дней своего спонтанного отпуска ей удалось понять и принять, что Жанна попала в сеть её привязанности и очень прочно там застряла. Марина не собиралась заводить отношения, тем более она едва ли планировала делать это с другой женщиной. Но пьяный поцелуй… Ни с кем из мужчин не было подобного ощущения. Будто долго ты задыхался, а потом на тебя надели маску с кислородом и ты понимаешь, что снова можешь нормально дышать. Жанна была кислородом в тот момент. Может поэтому, протрезвев, она ни капли не пожалела об этом поцелуе. И даже нашла в себе силы на то, чтобы предложить девушке повторить, тогда ещё даже не представляя, к каким последствиям это приведёт. Она могла контролировать бизнес, могла работников, де даже зачастую собственных родителей и детей. Но выяснилось, что свой мозг она проконтролировать не может, как и чёртово сердце, устаивающее ей приступ тахикардии при виде молодой девушки. Это казалось полным дерьмом. Эта дурацкая влюблённость в девочку сильно младше, в ту, что два года была её ассистенткой. Хмелик — звала она её. В начале просто потому, что не запоминала имя. Потом порой по имени, а иногда по фамилии. Позже это слово превратилось во что-то более сложное, нежное, что стоило произносить мягче чем любое имя. Потому что это уже была не фамилия, это было нежное обращение для конкретного человека, важного человека. У самой Жанны варианты были свои и некоторые из них, в самом начале, вводили в ступор. Ни родители, даже в детстве, ни Олег когда-либо, никто и никогда не называл её «Мариша». Сперва это звучало чужеродно и странно, неуместно, и напрягло. Но обстоятельства не позволили даже подумать над реакцией и проанализировать, потому что, честно говоря, она вся горела в этот момент и отнюдь не от страсти. Но лихорадка прошла, а Жанна не прекратила. Может даже не само обращение, а тон, которым Жанна произносила его, говорил так много о её чувствах. Марина позволила этому быть, а потом просто привыкла, приняла как данность, что для её партнёрши это удачный вариант. Разумеется, позови её таким образом кто-то другой, был бы разнос, но Жанне было позволено очень многое. Ещё одно прозвище, которое её жена начала использовать почти с самого начала — Сокровище. Это ни одного чёртового раза не прозвучало как ирония или сарказм. Всегда только благоговение, что, безусловно, подкупало. То, как Жанна её видела. Безумством было бы полагать, что у Жанны имелись какие-то меркантильные цели. С самого начала это было что-то другое. Жанна не искала себе богатую любовницу. Более того, она не была готова на просто секс без обязательств, о чём честно сказала с самого начала. А потом куча дерьма, которая свалилась на них и с которым они справлялись вместе. Инфаркт её отца, онкология у матери Жанны, вся эта суета сначала с покупкой канала, а потом с запуском и ведением. Любопытно было обнаружить, что достигнув какого-то определённого финансового уровня, Жанна просто перестала следить за своими счетами. Она никогда не просила у Марины купить какую-то шмотку, украшение, где-либо заплатить. Ей, кажется, даже в голову эта идея не приходила. В ресторане платила та, кто первая достала карточку. Все моменты с обслуживанием машины Жанна решала сама, все походы по магазинам были исключительно в её компетенции от начала и до конца. Для меркантильной девочки Жанне было слишком наплевать на Маринины деньги, тем более когда у неё были свои. Это было смешно. Как минимум тогда, когда Марина сама полюбопытствовала, как Жанна тратит свою «директорскую» зарплату — суммы там были не скромные, мягко говоря. Как и у любого директора любого из её каналов. Жанна посмотрела на неё взглядом, полным непонимания, и пробормотала что-то про хотелки. — Ты вообще в курсе состояния своих счетов? Сколько и на что ты тратишь, сколько тебе нужно? Жанна похлопала глазами. Уставилась в пол. Нахмурилась, чтобы в итоге сказать: — Ну…мне хватает. Жанна понятия не имела о том, какое состояние было на её счетах. Она просто знала, что там достаточно для комфортной жизни, вот и всё. — Твоя финансовая грамотность удручает, — только и сказала Марина тогда, позволив себе замечать, что же это за хотелки у Жанны такие. Во-первых, для того, чтобы лучше знать женщину, которую она к тому моменту вполне себе осознанно любила. Во-вторых, чтобы иметь представление о возможных подходящих подарках, не важно на праздник ли или просто так, чтобы порадовать. Жанне нравились оверсайз футболки, кеды, люксовая косметика и украшения. Причём дорогую ювелирку она удачно сочетала с какими-то дешевыми бижутерными, хоть и симпатичными, вещицами, купленными хрен знает кем хрен знает когда. Жанне нравилось смотреть как Марина реагирует на её подарки, причём даже больше, чем когда подарки дарили ей. Каждый раз, когда Марина со смесью веселья и священного ужаса открывала подарочкую коробку с очередной умилительно-всратой домашней вещью, она замечала на лице Жанны выражение, характерное для детей в рождество. Будто бы сейчас должно произойти чудо, интригующее и невероятное. Ну, происходило, в каком-то смысле. В основном потому что футболки для сна имели надписи, характеризующие Марину удивительно точно, но с юмором. Иногда — довольно известные мемы, а порой просто дурацкие фото собак. Не то чтобы Марина понимала почему, но ей это нравилось. Потому что Жанне вообще не нужен был повод, чтобы что-то подарить. Потому что ей никогда не было наплевать, понравился ли подарок. И потому что она в принципе стремилась сделать Марину максимально довольной и счастливой, насколько могла и как умела. Факт был в том, что она умела. Жанна изучила все её привычки и нюансы поведения, научилась читать язык тела практически безошибочно, понимать мельчайшие нюансы настроения по одной только тональности речи и будто бы чувствовать её желания и потребности. Может, в этом было дело. Жанна знала и понимала её, так хорошо, как никто и никогда. Жанна создавала вокруг себя комфорт и ощущение безопасности. Жанна была её домом, причём не важно, где они были, в какой стране, квартире. Пока Марина могла быть рядом с Жанной, она чувствовала себя устойчиво и стабильно. Сильно. Она тянулась, как и все люди, к постоянству окружающей реальности. Жаль, что реальности было совершенно насрать на это. Поэтому приходилось брать все процессы под жесткий контроль, следить за всеми и постоянно. Напряжение доходило до невменяемых величин, что неминуемо вело к срыву в определённый момент. Но у Жанны получалось отследить её состояние и заставить исчезнуть напряжение совершенно иными способами. В этом была своя доля облегчения. С Жанной можно было отпустить контроль, позволить себя вести, не чувствуя при этом, что всё рушится. Это относилось к работе, это относилось и к жизни. Партнёрша была надёжным тылом, опорой, а порой и защитой. Хотя Марине не особенно нравилась идея, что она может нуждаться в защите, пусть и самого близкого человека. Она привыкла быть сильной и самодостаточной. Она знала как добиться всего, чего хочет. Умела и ходить по головам, и головы отгрызать, и орать так, что стёкла вибрировали. Ей абсолютно точно не нужно было, чтобы ей помогали или защищали. Однако, отсутствие необходимости вовсе не значило, что она не хотела. Просто…иметь возможность расслабиться иногда, позволить порулить другому, чтобы набраться сил. Жанна могла сделать это всё. А так же, крайне удачно, она умела разбирать на части саму Марину, чтобы потом собрать обратно в гораздо лучше функционирующее существо. Жанна была хороша во всех своих ипостасях. Превосходный сотрудник, нежная и любящая девушка, пылкая и умелая любовница. Настолько хороша, что Марине было не по себе порой, когда она задумывалась над этим всем. Она не сомневалась в чувствах Хмелик, нет. Но ей подспудно всегда казалось, что она не даёт ей ничего взамен, что их отношения как бы односторонние. Жанна любит, даёт, поддерживает. Марина…она просто есть. Занимается своим бизнесом, своей семьёй, словно бы Жанна была не более чем развлечением. Это не было правдой ни одной секунды. Однако было недостаточно просто знать, нужно было хоть каким-то образом показывать то, что она чувствовала на самом деле. Пришлось учиться говорить. Не прятать голову в песок, не убегать после ругани, не прерывать ссору или спор, а пытаться докопаться до глубинной проблемы. Бог знает, насколько это трудно. Две взвинченные женщины, пусть и любящие друг друга, то ещё грозовое зелье. Того и гляди рванёт. В этом плане, опять же, терпение Жанны было будто бы безграничным. Она не давила, умела слушать и слышать и всегда стремилась к урегулированию конфликта, а не разжиганию. Жанна была если не идеальной, то по крайней мере невероятно восхитительной женщиной. И Марина с неудовольствием приходила к выводу, что она выхватила джек-пот, которого попросту недостойна. Не было ничего такого, чего Жанна не смогла бы добиться самостоятельно. А вот для Марины встретить Жанну было сродни чуду. Младше, того же пола, соответствующей ориентации. И это не говоря уже о личностных и интеллектуальных способностях, а так же о высочайшем уровне эмпатии. И потерять такого человека было бы как минимум фантастическим идиотизмом. Поэтому Марина попыталсь дать так много, как могла. Любимая работа, свободная страна, без гомофобии и преследования, даже брак. Ни с кем бы Марина не согласилась на повторение этого опыта, за исключением Жанны. И не стоило, наверное, удивляться тому, что брак с Жанной отличался по всем фронтам по сравнению с прошлым. Никаких ожиданий, давления, упрёков, требований. Жанна её любила. Так сильно, как не любил никто до и едва ли будет кто-то после. Так, как Марина никогда не видела, чтобы люди кого-то любили. Сперва могло казаться, что Жанна растворится в ней, сотрёт свою личность, но время шло, а ничего подобного не происходило. Жанна так же была самодостаточна и самостоятельна. Она была бы счастлива одна, но хотела быть счастливой рядом с ней. По крайней мере пока. Однако даже от одной мысли о том, что Жанна могла бы захотеть уйти становилось дурно. Не имели бы значения как и куда, потому что Марину пугал просто сам факт, как теоретическая идея. Она очень мало чего боялась в жизни, но потеря близких являла собой концентрат ужаса в её голове. И Жанна теперь относилась к категории близких, любимых, дорогих ей людей, что само по себе автоматом увеличивало фоновую тревогу, когда она не была рядом или в пределах досягаемости. Марина умела с этим жить. Сперва уехав от родителей в Москву, потом отпустив детей в другую страну, практически за тридевять земель. А теперь и сама перебралась в Лондон, оставив в Москве дочь и маму с папой. Но тут была Жанна и Софа, так что по крайней мере никакого одиночества. Пока что, опять же. И тут был, как ни странно, Олег со своей семьёй. Олег был кем-то вроде друга, если предположить, что у Марины вообще могли быть друзья. Он был ближе остальных к этому понятию. Он был отцом её девочек, он был почти как сын для её родителей. И Олег, в каком-то извращённом смысле о ней заботился. Неизменно звонил, стоило девочкам упомянуть, что у неё что-то не так, пусть даже вскользь. Заботился о родителях, хотя и не должен был. Знал как дела у детей, поддерживал их и порой брал на себя решение вопросов, чтобы этим не приходилось заниматься Марине. Квартиру Софе купил, опять же. Между ними двоими было много всего, приятного и не очень. Двадцать лет жизни на помойку не выкинешь и из памяти не сотрёшь. Хотя некоторые вещи очень хотелось. И всё же, это была её жизнь, её опыт. Олег оставался неподалёку, периодами сыпал колкостями, когда Марине, с усилием или без оного, вновь и вновь удавалось задеть его хрупкое мужское эго. Но он только говорил, а по факту был безобиден как щенок и, насколько Марина знала этого человека, мог много пиздеть, но никогда бы не причинил вреда самой Марине и её бизнесу. Теперь он куда больше занимался своей семьёй, молодой женой Алёной и дочерью Марией, которая родилась у них несколько лет назад. Может муж из него и был паршивый, но вот отцом он был неплохим, справедливости ради. Нет, какой-то период они и правда любили друг друга. Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, что она смогла ощутить сейчас, от Жанны. Поток обожания, нежности, заботы, от которого сносило голову, иногда в прямом смысле. Она не знала как у Жанны получалось сделать так, что в моменте она отключалась от реальности, погружалась в удовольствие и не думала ни о чём совершенно. С Жанной это не было ни трахом, ни еблей, ни сексом. Это был с самого первого раза опыт, которому не нашлось названия. Просто Жанна её любила, и близость была не просто способом достижения физического удовлетворения. Это стало общением, полным интимности и чувственности. И это — очередная вещь, которая для Марины оказалась новой, неизведанной. После того первого раза ей решительно не хотелось больше никого. Жанна была наркотиком, который разгонял процессы мозга до состояния, с которым не могло сравниться ничто и никто. После этого даже мысль о другом человеке в роли любовника была неинтересна. И в этом не было необходимости. Жанна была красивой молодой девушкой, вокруг которой вились мужики толпами, к которой присматривались женщины. Жанна смотрела только на Марину и видела лишь её, причём это было так очевидно, что не вызывало ни капли сомнений. Понять этот крохотный факт было большим облегчением. В этих отношениях Марина не собиралась повторять прошлых ошибок и категорически отвергала возможность измены. Жанна знала о её прошлом, знала о том, что они с Олегом ходили «налево» в свободном режиме несколько лет. Знала она и о том, как это началось. Осуждала если не вслух, то выражением лица как минимум. У них был разговор на эту тему, долгий, но удивительно спокойный. Жанна очень чётко донесла свою мысль: она не простит измену. Даже Марине, как бы сильно она не любила. Марина не уверена, что сама бы себя простила за такое предательство. Как и не уверена, впрочем, что ей могло в голову прийти изменить Жанне. С Олегом было другое. Началось как месть, а продолжилось как жест отчаяния и тоски. Попытка скрыть страдания, попытка компенсировать свои переживания и комплексы. Здесь было иначе абсолютно всё и её маленькая Хмелик могла не переживать, что ей предпочтут кого-то другого. Не было и не могло быть больше никого с тех пор, как они впервые познали друг друга. И, несмотря на то, что именно Жанна называла её Сокровищем, всё было с точностью до наоборот. Это Жанна была сокровищем. Кладом, найденным случайно, раскопанным из недр отдела кадров. Орущая фурия, которая посылала человека, который мог бы быть её потенциальным боссом. Безбашенная и отважная девочка, на её глазах ставшая женщиной, сильной и стойкой, выросшая в опаснейшую акулу. Как есть — Сокровище, попавшее в руки Марине по случайному, прямо-таки магическому совпадению. История не терпела сослагательного наклонения. В данной ситуации этому факту можно было лишь порадоваться. Потому что у неё была прекрасная жена, две замечательные взрослые дочери, её работа и проекты, которые она могла осуществлять по собственному вкусу. Где-то здесь она остановилась, чтобы подумать о будущем. Стоя перед огромным окном в пол с чудесным видом на сити, с бокалом вина в руке. Никто не вечен. Это была единственная справедливость во вселенной. Ты можешь быть беден или богат, красив или уродлив, талантлив или ничтожен. Исход один — ты умрёшь. Раньше или позже, не имеет значения. «Все там будем» — с нотками философии любила говорить Жанна, а потом добавляла что-то про упавший на голову кирпич. На эту шутку, в которой была лишь доля шутки, Марина отвечала фразой про разлитое масло. Сути дела это не меняло, разумеется. Чёрт знает, сколько ей самой суждено было прожить. Может лет двадцать, может тридцать, а может пять или вообще пару месяцев. У неё были разные планы на разные случаи, но во всех она пыталась обезопасить свою семью, так или иначе. Жанна была её любимой женщиной, с которой она хотела, о ужас, состариться. Марина раньше, по понятным причинам. Но и Жанна… так необычно-отчаянно хотелось представлять, что они будут вместе долго, очень долго, чтобы уже и забыть каково это жить одному и строить планы только для себя. Может, дело было в возрасте, который смягчил некоторые её личностные черты. А может, это химические процессы её мозг расплавили, что теперь называлось словом любовь. А может и климакс был не за горами, хрен знает. Но одно было понятно — Жанна была вплавлена в её жизнь бесповоротно, и менять это ой как не хотелось. Бокал закончился, а она не пьянела. Дурацкий организм работал как ему вздумается, и алкоголь в скромных дозировках эффект имел лишь едва заметный, не даруя даже полного расслабления. Ну, разве что её любимый виски, о котором она уже несколько месяцев вообще не вспоминала. Просто не было ни желания, ни необходимости. Это в целом было связано с тем, что теперь у неё были занятия значительно интереснее, чем размышления в компании бокала дорогущего вискаря. Сегодня она освободилась раньше, доделав все срочные дела и решив уехать домой с женой, чтобы спокойно поужинать в каком-нибудь ресторанчике, а потом погулять по городу. Маленькие пятничные радости, ставшие доброй традицией. Но у Жанны сорвался в последний момент какой-то проект и она была вынуждена в состоянии зверской агрессии поехать разгребать всё лично. Даже водителя не взяла, а схватила ключи от своей машины, чтобы потом скорее вернуться домой и не задерживать сотрудника. Совсем недавно выбранная, праворульная, как и почти все здесь. Левостороннее движение стало проблемой для них обеих, когда они только переехали. Но со временем привыкаешь ко всему. Ещё проще — когда тебе не нужно размышлять о таких нюансах, потому что есть водитель. Марина предпочитала этот вариант, как и в Москве. Жанна любила машины, любила вождение и хотела сидеть за баранкой сама. И это при том, что в трети случаев до офиса она даже не ездила, а ходила пешком, заходя в кофейню и неизменно принося с собой какой-то необычный напиток, чаще на основе кофе. Какую-то сладкую дрянь в основном и двойной эспрессо Марине, или приличный американо с каплей молока. Плевать, что утром они выпили кофе перед работой. Тут был важен скорее сам факт, как некий ритуал, который сложился в их семейной жизни. Бокал отправляется в раковину, а Марина — на один из их диванов в гостиной, где пригрелся кот Масяня, растёкшись по подушке и любезно предоставив своё пушистое пузо на рассмотрение. А вот и он, единственный минус Жанны. Она была кошатницей. Преданным, добрым и дружелюбным собакам она предпочитала пушистых хищных эгоистов с большими глазищами и встроенным мурчательным аппаратом. Марина провела рукой по мягкому меху кота, за что тут же была схвачена лапами, благо без когтей. — Не ценишь ты своего счастья, обормот, — хмыкает Марина тихо. Кот изворачивается, поднимается, в своей манере зевает и тянется, после чего всё же подходит к хозяйке, чтобы получить долю ласки. Её телефон вибрирует, отвлекая от ленивой игры с питомцем. Джейк Тодд, глава отдела маркетинга, предпочитал не звонить, а писать в чате или мессенджере. Но тут, видимо, был форс-мажор. — У тебя ровно две минуты, — говорит Марина в трубку. Парень мнётся, лепечет что-то невразумительное, по крайней мере для Марины, которая на английском хоть и говорила свободно, но всё же не так хорошо, как на родном русском. — …я прислал статью, и там машина Джен… вы должны прочитать, это случилось буквально пол часа назад. Мне жаль, мне очень жаль! — учитывая то, что парень буквально рыдает в трубку, первое, что накатывает — раздражение. Собери себя в кучу, мальчик, ради бога. Но потом медленно слова начинают проникать в сознание, заставляя каждую клеточку тела похолодеть. Не отключаясь от звонка, но при этом уже почти не слушая сопливые бормотания парня, Марина открывает ссылку на новость опубликованную только что. В Ричмонде, на пересечении Онслоу-роуд и Эллеркер Гарденс столкнулись грузовая и легковая машины… Зачем ей эта информация вообще? Но читать она почему-то не прекращает. …Так водителя грузового автомобиля увезли на скорой… водитель легкового не выжил… Ну, не выжила, кажется. Зачем уточнять, что за рулём была женщина? Какая, к чёрту, разница? Статью прерывает на середине несколько фото с места аварии. Грузовая покоцаная, да, но вторая просто в смятку. И по характерным чертам Марина даже может определить марку авто… чёрный ягуар, одна из последних моделей… Марина давится воздухом и зависает на секунду, словно попадает в полный вакуум, изолирующий её от реальности. Она пролистывает фото несколько раз. Номера размыты, так требует британское законодательство. Отличительных черт нет. В Лондоне полно машин, до черта ягуаров, даже самых последних моделей. Ещё кусок текста после фото расставляет всё по местам. Она даже не слышит бубнеж в трубку. Возможно, она сбросила в какой-то момент автоматически. Теперь она просто читает отрывок. Снова и снова, по десятому, двадцатому, тридцатому кругу. …сообщается также, судя по документам, найденным внутри пострадавшего автомобиля, что владелица являлась резидентом Великобритании и имела гражданство Российской Федерации… Марина чувствует, как кислород заканчивается. Просто не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Не может сдвинуться с места, не может даже кончиком пальца пошевелить. Она замерла и мир вокруг замер, чёртова Вселенная остановилась. …Резидент Великобритании… Грохот. Стук сердца в её голове ещё никогда не был таким громким и таким сильным. …Гражданство Российской Федерации… Она дышит спонтанно, потому что организм не может не дышать. Но спроси её — она бы не хотела. …Чёрный Ягуар последней модели… В глазах темнеет, в голове шум, кончики пальцев покалывает страх, а в груди открывается чёрная дыра, всепоглощающая и безумная. В её голове крик, но она не может произнести ни звука. Это просто… Это Жанна. Это её жена. Это её маленькая Хмелик. Она должна что-то делать. Первый порыв — встать и бежать. Но ужас охватывает целиком, неконтролируемо, и вместо бега она нетвёрдо поднимается и делает несколько шагов до стены. Единственный шанс не упасть — опереться руками. По стенке, каким-то неведомым образом она оказывается в коридоре их квартиры, обессилив от менее чем десятка шагов. В голове всё ещё крик, свой собственный, не вырвавшийся из клетки рассудка. Снова в глазах темно, она жмурится, а потом бессильно сползает по стене вниз, оказываясь на полу, скованная ужасом и болью, не в состоянии сделать ничего. Совсем ничего. Полное бессилие ударяет кувалдой по голове и кажется, что лучше бы насмерть. Но кувалда ментальная, а она жива. Она жива, а Жанна… А Жанна больше нет. Будто сквозь толщу воды она слышит скрип, потом несколько щелчков. Она не может думать, не может анализировать. Она не понимает, потому что понимание смертельно. — А ты чего здесь сидишь? — доносится до неё голос, приглушенный, но знакомый. Тёплый голос, нежный, любимый. Марина на автомате поднимает голову, смотря, но не видя, слушая и не слыша. — Ты чего? Тебе плохо? Вызвать скорую? — снова слышит она приглушённо. И только громкий крик вырывает её из состояния ступора, заставляет мозг включиться и заработать. Наконец-то. Жанна сидит на корточках перед ней в коридоре, в их квартире. Целая и невредимая абсолютно. В Лондоне дохрена чёрных Ягуаров. В грёбанном Лондоне дохрена русских, в том числе и тех, кто может позволить себе чёртов ягуар. Блядская машина, она избавится от неё к чёрту! — Просто голова закружилась, — говорит она, стараясь выровнять тон. Получается как-то хрипло, но удивительно спокойно. Она смотрит на жену, считывая тревогу, — Уже прошло, не переживай, — отмахивается она, хотя ощущение, что её трясёт изнутри только нарастает, — Как твой проект? Жанна хмурится. — В работе, — отвечает Хмелик, — Марин, точно всё нормально? Ты бледная. И выглядишь так, будто тебя сейчас вывернет, — добавляет Жанна неуверенно. Марина не уверена, что её не вывернет. Она сейчас вообще мало в чём уверена, кроме разве что одного нюанса. Нужно уйти. Сейчас. — Нормально, — она качает головой, — Пойду умоюсь. Благо, одна из ванных комнат прямо здесь, в трёх шагах. Она поднимается ровно и почти свободно, идёт без какого-либо пошатывания. Всё нормально, совершенно как обычно. Но стоит скрыться от глаз жены, закрыть дверь на замок и опуститься на бортик джакузи, как её накрывает снова. Её трясёт так, словно она на каком-то аттракционе, а из горла вырывается какой-то не то вой, не то крик. Она не позволяет этому звучать, затыкает себе рот ладонями, а затем кусает своё предплечье, лишь бы ничего не вырвалось. В режиме слоу-мо перед ней кадры, картинки убитой машины и мысль, что это не просто авто, а что оно принадлежит Жанне. Что внутри была она, и разбилась насмерть в сраном Ричмонде тоже она. Набатом в голове крутится мысль о том, что она подумала, будто жена погибла. Сколько времени прошло? Новость опубликована пятнадцать минут назад. Пятнадцать минут ступора и пребывания в аду собственных мыслей. Пятнадцать минут в мире, где Жанна умерла, а она уже не хотела существовать. Она уже ровным счётом ничего не могла. Ни хотеть, ни думать, ни делать. Просто оболочка, без человека внутри. Патетика не была сильной стороной Марины. Она была реалисткой, она рационализировала всё, пыталась подчинить логике и проконтролировать. Но эти пятнадцать минут сломали и сломили её, превратив в ничто. Как она оказывается в джакузи, сжатая в комок? Она не в курсе. Просто пытается закрыть рот, не издавать звуков, хотя изнутри рвётся настоящий вой, полный боли и страдания, отчаяния и страха, что так долго копились внутри и не получали выхода. До этого дня. Она не плачет. Плачут маленькие девочки из-за удара по коленке или потому что отказали в покупке игрушки. А она задыхается от рыданий, воет раненым зверем, в темноте, оглушенная эмоциями. Её жена в порядке, дома, жива и здорова. Наверняка сейчас переживает, нервничает, беспокоится о её самочувствии. Пока Князева здесь, разрывается на части, не в силах пережить мысль о том, что она может потерять Жанну. Сколько времени длится этот ад до тех пор, пока дверь в ванную не слетает с петель и внутрь не врывается Хмелик с безумными глазами, полными готовности сделать что угодно. Яркий свет бьёт по глазам, на секунду вырывая и отвлекая, и позволяет Жанне увидеть. Рассмотреть то, чего она не то, что никогда не видела — не могла даже вообразить. Никто не мог, даже сама Князева. — Мариш, что происходит? — спрашивает Жанна отчаянно. Какой ответ она может получить от той, которая бьётся в чудовищной истерике? *** Катастрофой для Жанны очень легко становились чужие слёзы. Марина на её памяти плакала всего дважды. Первый раз в начале их отношений, переживая собственный невысказанный кошмарный сон. Она тогда проснулась и всё прекратилось в ту же секунду, так и не успев превратиться в эмоциональную бурю. Второй раз был на их свадьбе, и там было всего несколько капель. Слёзы от избытка эмоций, положительных, так что это не пугало так сильно. Других случаев не было. Ровно до этого дня. Жанне пришлось ехать и разбираться с одним из режиссёров лично, в состоянии фурии, потому что эта ситуация сорвала её свидание с женой. Так что, раскидав по фактам и уладив проблему, она поспешила домой, надеясь, что настроение Марины можно будет немного выровнять эклерами и кофе. Кроме того, у Жанны была очередная всратая футболка для жены, которую она пока не успела подарить. В общем, шансы на хороший вечер оставались. До тех пор, пока она не вошла в квартиру и не увидела Марину в коридоре, сидящей на полу в неестественной позе. Бледную, глядящую в никуда, дышащую прерывисто и тяжело. Она заподозрила неладное в ту же секунду, но решила не паниковать раньше времени. Мало ли… Марина не реагировала ровно до тех пор, пока Жанна не выкрикнула её имя в попытке достучаться. Это дало какой-то толчок к тому, чтобы Князева пришла в себя. Взгляд на глазах стал более осознанный, но краски на лицо не вернулись, и всё тело было сковано напряжением, которого Жанна до этого видела лишь несколько раз в очень трудной ситуации. Марина сказала что-то про головокружение. Но Жанна не была дурой. Эта странная дереализация не могла быть продиктована каким-то чисто физическим симптомом. Марина с температурой под сорок могла настаивать, что она в порядке. А тут головокружение. Нет, что-то было не так. Жанна это просто знала. Марина ушла в ванную, а Жанна решила скинуть рабочий лук и надеть что-то более удобное. Серые спортивки и мягкая футболка дарили комфорт и уют. Секунды полторы, пока она не услышала странный звук. Мысли путались и блуждали, а тревога нарастала с каждым шагом. Чем ближе она была к ванной комнате, за дверью которой скрылась жена, тем отчётливее становились звуки. Странные. Как крик раненого животного в примесью с каким-то приступом астмы или вроде того. Как будто за дверью кто-то умирал. Жанна метнулась к двери, которая, конечно же, оказалась закрыта изнутри. Попвтки позвать Марину по имени не дали ничего, да и не факт что её могли услышать. Что, чёрт возьми, происходило? Не зная, куда бросаться, звонить и что делать, Жанна в безумном порыве несколько раз с усилием навалилась на дверь и с третьего раза, когда она в полувменяемом состоянии, со всей силой и тяжестью своего тела, практически прыгнула, дверь просто снесло, обеспечив Жанне доступ внутрь. Господи, да даже свет не был включён. Щелчок, и картинка перед ней появляется, но какая. Внутри их здоровенной ванной её жена в состоянии…нервного срыва? — Мариш, что происходит? — спрашивает она. Однако ответа от Марины в таком состоянии ждать просто глупо. Жанна подходит медленно к ванне, а потом и вовсе забирается внутрь, скованная страхом сделать что-то не так или стать последней каплей для нестабильной сейчас Князевой. — Мариша, — ласково зовёт она бьющуюся в истерике жену, не реагирующую совершенно. На свой страх и риск она касается её плеча, а затем более уверенно тянет вверх, заставляя разогнуться и хотя бы сесть. Марина подчиняется движениям не сразу, но в какой-то момент просто обмякает, наваливаясь на Жанну всем своим весом. Реакция у Хмелик хорошая, благо. Она прижимает Марину к себе, обхватывает, удерживает в руках надёжно и крепко. Касается губами лба, гладит по спине и волосам, и даже умудряется шептать в ухо какие-то нехарактерные для них обеих нежности. — Сокровище, — шепчет она мягко, зовёт, пытаясь достучаться до жены, — Мариш, скажи что-нибудь, пожалуйста. Что случилось? Ответа нет. Только вой становится чуть тише, а потом и вовсе затихает. Слёзы же не прекращаются, будто Марина сейчас выпускает всё, что накопила за десятилетия. Страшно и больно даже смотреть на это, но Жанна на секунду задумывается, как себя может чувствовать Марина в этот момент. Это разрывает сердце и оглушает, давит, заставляя Жанну обхватить Марину ещё крепче. Вытащить из ванной жену оказывается труднее, чем можно предположить. Она не сопротивляется, но и не сказать, что помогает. И хотя Марина не имела ни капли лишнего веса, но была достаточно высокой, а благодаря спорт-залу ещё и обладала определённым мышечным каркасом. Жанна же была чуть меньше, хотя и того же роста. Так что поднять Марину было непросто. Но сейчас, на волне тревоги за любимую женщину, она чувствовала себя сильнее, а может просто даже не думала, делая. Дойти до спальни оказалось проще, к счастью. Марина просто шла сама туда, куда Жанна вела её, как собака-поводырь. Не расцепляя объятий. Облегчением стало оказаться на собственной постели, уложить жену на себя, пусть и полусидя. К этому времени Марину начинает отпускать. Всхлипы прекращаются, дыхание выравнивается. И даже слёзы больше не текут, в общем, что Жанна считает хорошим знаком. Но нет даже мысли о том, чтобы отпустить Марину, прекратить обнимать и гладить. Попыток поговорить Жанна тоже больше не делает ввиду бессмысленности. Этот момент их кот, Масяня, выбирает, чтобы навестить хозяйские покои и затребовать внимания. Он осматривает и обнюхивает всё, запрыгивает на постель, важно и элегантно подходит к ним, чтобы ненадолго уставиться на хозяек. Жанна не верила, что кошки понимают всё-всё, как люди, но они однозначно были способны считывать эмоциональный фон, или там язык тела человека, или реагировать на тональность голоса. А потому их дымчатая пушистая зверюга, приняв какое-то ведомое только ему решение, запрыгивает сперва на колени Жанны, откуда перебирается на Марину, а точнее устраивается между ними, прижимаясь тёплыми, мягкими боками к ним обеим. — Масяня, уйди, — шипит Жанна. Вообще не вовремя пришёл ласки просить, вот совсем. Кот профессионально игнорирует, разумеется. Подтягивается выше, укладывает мохнатые лапы на плеяо Марины и ластится к ней, начиная при этом издавать звуки трактора. Не отходит, из упрямства или принципа, провяляя всю нежночть, сконцентрированную в маленьком теле. Рука Марины оказывается зарытой в его доинной шерсти, а звуки трактора лишь усиливаются. Неведомым образом это поддерживает и расслабляет Марину, позволяет прийти в себя настолько, что она кажется почти обычной. Ну, не считая пиздецово размазанного макияжа, краснющих глаз и всего такого прочего. Но взгляд теперь чистый, а дышит она ровно, спокойно. Будто задеревеневшие ранее мышцы уже не так напряжены, и поза, в которой она находится, очевидно смягчается, будто Масяня своим мырлыканьем перезапустил настройки организма, исправив баги. — Да поняла я, поняла, — хрипло говорит Марина внезапно, — ты не бесполезный шерстяной говнюк, ты ценный член семьи. Словно в ответ, Масяня издаёт краткий мявк и снова бодается, тыкается Марине в шею, заставляя фыркать. Жанна выдыхает. Чуть судорожно и длинно, но выдыхает. Кажется, они пережили страшный шторм и теперь нужно оценить ущерб и починить то, что сломалось, а это уже куда проще по ощущениям. Кот не уходит, продолжая ластится к Марине, а та гладит его по дымчатой шерсти, расчёсывает местами слегка спутанную шерсть и, кажется, наслаждается тактильными ощущениями. — Там в гостиной где-то мой телефон валяется, — выдавливает ещё через несколько минут Князева, — Принеси его пожалуйста, я тебе кое-что покажу. Жанна смотрит на эту затею со скепсисом хотя бы потому, что не хочет выпускать Марину из рук, ожидая, что может случиться…что-то. Она понятия не имеет, что именно, на самом деле, но после пережитого боится любого возможного варианта. И Марина это понимает. — Хмелик, я не рассыплюсь за пол минуты, обещаю, — после глубокого выдоха говорит Марина мягко, — плюс, у меня тут личный психотерапевт, — она чешет Масяню за ухом. По крайней мере, — решает Жанна про себя, — Марина выглядит более-менее спокойной. Девушка отлепляется от жены, но взгляда не отводит ни когда поднимается, никогда полубоком всё же вынужденно выходит из спальни в зал, только там поворачивая голову в поисках телефона. Он брошен на диване, находится легко и тут же попадает в руки Жанны, которая спешит вернутся в спальню. За то время, что её не было, и правда ничего не происходит. Даже поза у Марины та же. Жанна садится на постель и протягивает жене телефон. Марина берёт его одной рукой, второй продолжая гладить кота, который, кажется, задремал на её груди. — Позвонил Джейк, начал что-то невнятно говорить, мямлить, скинул статью, — объясняет Марина, прежде чем развернуть телефон и отдать обратно. На экране какая-то статья интернет-газеты или вроде того. Не понимая, к чему это, она начинает читать. Авария в Ричмонде, одном из районов Лондона, как она успела узнать. Так, автокатастрофа, понятно. Один из двух — трупак, ага. Пока что не было понятно, что именно довело Марину до такого состояния. А потом она видит фотографии. Относительно цельный грузовой автомобиль и просто в пиздюлину расхуяренный чёрный ягуар, один в один как у самой Жанны. И текст после. За рулём была женщина. Не просто женщина, а гражданка России. Мёртвая, за рулём машины как у Жанны, в то время как Марина знала, что она уехала по рабочим делам, сев за руль сама… Всё становится на свои места моментально. Марина подумала, что это она разбилась насмерть в Ричмонде, а пиздёныш Джейк ещё и спизданул, небось, лишнего. Жанна блокирует телефон и откладывает в сторону, подбираясь к жене ближе и садясь рядом, так чтобы иметь возможность коснуться в любой момент. — Ты думала, что это была моя машина, — утверждает Жанна, — и ты даже не позвонила мне, чтобы проверить. Марина не смотрит на неё. Взгляд в сторону, словно ей было стыдно или неловко. — Сначала был ступор какой-то, я просто сидела на полу и…— она дёргает плечом, — А потом ты вернулась. И меня отдачей со всей силы шибануло так, что я будто в ад спустилась, — женщина прикрывает глаза, делает короткий выдох, а затем снова открывает их и на этот раз уже смотрит на Жанну со смесью эмоций, болезненных от начала и до конца. — Но я же тут, — почему-то шепчет Жанна, — Я в порядке. Марина кивает. — Но те пятнадцать минут, когда я думала, что ты мертва… Жанна молча снова тянет жену на себя, наплевав что на её груди устроился Масяня. Пофиг. Сейчас она хочет обнимать Марину. Под её руками Марина дрожит, будто от холода. — Я с тобой, — тупо повторяет Жанна, — Я в порядке. Я тебя держу. Всё нормально. Марина хрипло, невесело смеётся. — Я просто надеюсь, что сдохну раньше тебя, вот и всё. Жанна хмурится и даже шикает зло. — Никаких смертей, блин! Не вздумай! — Нет, не в этом смысле. Я это из эгоистичных побуждений. Чтобы мне не пришлось переживать подобное снова. Чтобы мне не пришлось жить ни одной чёртовой минуты в мире, где тебя больше нет. Жанна зло выдыхает и прижимает жену к себе ещё крепче. — Ага, чтобы я осталась страдать. Добрая ты душа, — бурчит Хмелик, — Ладно. В общем так. Я очень живая, очень напугана и очень, очень голодная. Поэтому я быстро заказываю еду, а потом мы идём в душ, вместе, потому что я категорически отказываюсь отпускать тебя одну куда-либо в ближайшие сутки. — Ишь как раскомандовалась, — с намёком на улыбку говорит Марина. Кот, уставший от тисканья, вырывается из их тройных объятий и сматывается из спальни со скоростью Соника, вырывая у Жанны хриплый смешок: — Мавр сделал своё дело, мавр может уходить. — Давай что ли второго заведём, — задумчиво предлагает Марина, — чтобы ему было не так одиноко. Жанна не скрывает своего удивления. И этого-то они завели, потому что Жанна тупо не смогла пройти мимо маленькой пищащей помойной крысы, оказавшейся брошенным вымокшим котёнком. А тут второго, да ещё и с подачи Марины… Однако вопрос заведения домашнего животного однозначно не был на первом плане сегодня. А Марина и её состояние были. — Что будешь есть? — спрашивает Жанна, решив не отходить от собственного плана. Марина кидает краткое «без разницы» и ложится на постель нормально, утыкаясь в чужое плечо, закидывает ногу на бёдра Жанны, как она привыкла делать во сне. Хмелик прижимает жену к себе за плечи, чувствуя мерное дыхание. Заказ не растягивается слишком уж сильно, она просто кидает в корзину несколько блюд, которые ей и Марине нравились, из одного приличного ресторана недалеко от их дома. Приготовление и доставка обычно занимали около часа, а значит у них было достаточно времени, чтобы сходить в душ. Не то чтобы Марина была в восторге от необходимости двигаться и куда-то идти, но Жанна не оставила выбора, снова потянув за собой. Во второй ванной комнате, которая примыкала к спальне, была душевая, просторная и со стеклянными стенками. Ничего снаружи из-за пара не было видно, кроме разве что очертаний фигуры внутри. Но сегодня это было и не нужно. Они провели в душе минут двадцать как минимум. Марина просто стояла и вжималась в неё, не двигаясь. А потом позволила Жанне стереть остатки макияжа со своего лица. После душа единственное, что выдавало её недавний срыв, была краснота глаз, но и это должно было пройти до завтра. Они устроились в гостиной и даже не стали перекладывать из контейнеров еду в обычную посуду, справедливо рассудив, что сегодня не в настроении для лишних телодвижений. — Ну по крайней мере мы ужинаем вместе, — бросает Жанна, закидывая в себя попутно очередную вилку с салатом. — А что, если ты захочешь быть с кем-то другим? — спрашивает Марина. И Жанна даже не сразу понимает смысл вопроса, а когда понимает, то едва не давится. — Мне сейчас обидеться или оскорбить? — Воспринять серьёзно. Тебе едва за тридцать. Ты можешь…не знаю, ещё раз сто влюбиться в другого человека. И это… — А ну-ка стоп, — едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос, рычит Хмелик, — Князева, ты сдурела? — не сдерживается Жанна от одного только крошечного подозрения, — Мне нахуй не нужен кто угодно другой. Мне плевать, кто строит глазки или чего-то пытается добиться. У меня есть ты. Я съебалась за тобой из страны, хрен знает куда, к чёрту на куличики, выучила язык, переучилась по сути вообще на другую специальность. Потому что не было и нет ничего, что я бы не сделала ради тебя. Ради нас. Забудь, блин, даже об идее, что я могу посмотреть на кого-то кроме тебя. Марина смотрит на неё слишком внимательно и слишком долго. — Ты молодая девушка, Жанна. Мне напомнить, какая у нас разница в возрасте? — Та, на которую мне плевать, вот какая, — взвивается Хмелик, — почему мы об этом говорим, Марин? Что вообще заставило тебя об этом вспомнить. Мы почти пять лет вместе, вообще никогда вопрос про возраст не вставал! — под конец Жанна уже почти стонет, так её задолбало не понимать происходящее. — У тебя, — тихо отвечает Марина, прикрывая красные глаза. — Что? — переспрашивает Жанна. Слишком много стресса сегодня, и слишком много информации. Её перегруженный мозг тупит чудовищно, запаздывая с выводами даже по самым очевидным вещам, — Почему? — бессильно переспрашивает Жанна. — Потому что семнадцать лет, крошка, это довольно много. Потому что между тобой и моими девочками разница в возрасте меньше, чем у нас с тобой. И потому что…потенциально, твоя ровесница или просто кто-то моложе меня, могла бы дать тебе больше. Больше, чем я, по крайней мере, — выкладывает Марина. У Жанны как-то паззл в голове собираться не хочет. Это ведь никогда не работало таким образом, по крайней мере у неё. Не было такого, чтобы она встречалась с той, кто потенциально мог ей дать больше…чего бы то ни было, чем остальные. Она влюбилась не в потенциальные ресурсы, а в женщину. Потрясающую, чудесную женщину, которую теперь называет своей женой, каждый раз при этом испытывая вспышку восторга. — Я не понимаю, — признаётся Хмелик вслух. — Нечего тут понимать, — вздыхает Марина, начиная раздражаться. Князева раздражалась в двух случаях: когда кто-то делал не так, как она сказала, и когда ей самой было больно от своих же действий или слов. В подавляющем большинстве случаев это был первый вариант, но сегодня вскрылся второй. — Ещё как есть, — цедит Жанна, складывая руки на груди и практически пялясь на жену, глаза в глаза, — Мне никогда не была нужна какая-то мифическая женщина, которая потенциально дала бы мне больше ресурсов. Мне нужна была ты, с тех пор как мы познакомились. Я сходила с ума, глядя на тебя, плавилась от каждого доброго слова, взгляда, ласковой полуулыбки. И мне казалось, что я показываю свои чувства теперь прямолинейно. Но, если это не так, я исправлюсь. Чего тебе не хватает? Внимания? Ласки? Секса? Всё что захочешь, лишь бы ты и думать забыла о том, что в моей голове есть влечение к кому-то, кроме тебя. У неё даже дыхание сбилось, пока она с нотками агрессии тараторила это всё в лицо Князевой. Марина сидит перед ней, с закрытыми глазами. Грызёт губы. И выражение лица такое, будто она испытывает боль. — Марина, — находясь на грани слёз просит Жанна, — скажи мне пожалуйста, что ещё я могу сделать? Что не так? — Это не ты, — спустя долгие секунды бесцветно отвечает Марина, — ты моя идеальная маленькая Хмелик. Это я…— она снова замолкает, — Это я недостаточно хороша. Слова звучат как гром, внезапный и от того ещё более пугающий. Жанна едва сдерживает истерический смешок. Марина недостаточно хороша? Марина, с невероятным уровнем интеллекта, таланта, креативности. Марина, чья хитрость и ловкость позволили ей сперва построить, а затем и управлять медиа-империей. Марина, которая родилась в Сибири, в бедной и неблагополучной, блять, семье. Которая работала сутками и параллельно смогла воспитать двоих дочерей. Красивая и сильная, стойкая, восхитительная женщина. Недостаточно хороша? — Ну это просто бредятина, — шепчет Жанна еле слышно. — Отнюдь, — спокойно возражает Князева, будто наконец вывалила из себя весь тяжёлый груз, а теперь лишь объясняет прописные истины, — Когда занимаешься всем и сразу невозможно добиться успеха во всём. Я выбрала карьеру однажды, и мой муж начал ходить налево. Я выбрала родить детей, загубив Олегу работу и бизнес, потому что это я решила, что не собираюсь сидеть годами в декрете со своими же детьми. И я же выбрала несколько лет менять ёбарей как перчатки, чтобы погладить своё непомерно разросшееся эго. Можно было поступить честно, развестись, не мучить обоих всем этим фарсом. Но я решила иначе. Всей хуйнёй, произошедшей в моей жизни, я обязана только себе. И то, что ты меня идеализируешь из-за чувств, Жанна, ничего не меняет. Я никогда не была достаточно хорошей женой, матерью, дочкой. А что я за начальница? Самодурство и тирания. Потому что капитализм работает так, потому что деньги, экономика, и всё вот это. А в итоге? — А в итоге, — отвечает за неё Жанна, пребывая в прострации, но при этом словив странное спокойствие, — У тебя бошка засрана какой-то хуйнёй. И знаешь, я догадываюсь, откуда растут ноги. Так что твоему бывшему муженьку лучше не появляться рядом, если он не решит избавится от жизни, своих конечностей или детородных органов, — она натягивает сладкую убийственную улыбку, фальшивую насквозь, — а тебе я скажу только одно: мне алмазно похуй достаточно ли ты хороша. Не важно, кто так думает и с чьей подачи. Мне даже пофиг, что ты сама с какого-то хера так решила. Я выбрала тебя. Ты можешь быть демоном из ада, и это всё равно ничего не изменит. А в виде профилактики этих ебучих мыслей я тебя ещё и к психологу отведу за ручку, ага? Марина моргает растерянно, непонимающе. Будто переварить услышанное не может. Будто никто ей такого не говорил, а она сама и предположить не могла. — Демон из ада? — повторяет она, чтобы потом фыркнуть, неловко улыбнуться и закатить глаза, — твои вкусы весьма специфичны, — качает головой Князева, возвращаясь к еде. — К психологу отведу, — с угрозой произносит Жанна. Марина фыркает на неё. И остывший стейк вообще не делает её выражение лица менее довольным.