Нулевые отношения

LXXX

Вайзу нехорошо

      Белль проснулась у Вайза на груди. Тот ещё спал. В окна проникал яркий утренний свет. До звонка будильника оставалось всего несколько минут и Белль успела отключить его. Фея шёпотом пожелала ей доброго утра.       Прошло несколько дней после парного свидания с Джейн и Сетом. Те двое так и не показались у себя дома. Наверное, занимаются своими садистскими штучками на секретной квартире или вообще уехали, думала Белль, пока не услышала под окнами голос Сета, прислуживавшего своей богине, вразвалочку лежавшей на шезлонге в тени дерева.       Белль осталась лежать в кровати. Не хотелось вставать и мельтешить перед окнами. У Джейн зоркий взгляд и Белль почему-то не хотелось попадаться ей на глаза.       Утро тянулось, а Вайз всё спал. И сколько Белль не тёрлась лицом ему о грудь или не обнимала, он не думал просыпаться. Его тело было горячим, даже слишком. Он буквально был гораздо теплее чем обычно, но Белль не придала этому значения. Её рука непроизвольно коснулась его члена. Он был твёрдый, как всегда бывает по утрам. Пальчики сомкнулись сильнее, и она сделала несколько движений. Гладкий, слегка изогнутый член тоже был горячий. Белль протягивала рукой вперёд, делая «вертящие» движения запястьем.       Веки Вайза дрогнули, он сомкнул губы и поморщился, затем промычал что-то. Мимика его лица в момент пробуждения, пока она играется с членом, вызвала у Белль ухмылку.       Вайз приоткрыл один глаз, и шурша рукой под одеялом, оттолкнул её руку. Утренний стояк — не то же, что стояк от возбуждения, и мастурбация такого члена может вызвать дискомфорт.       — Доброе утро! Долго ты сегодня дрыхнешь.       — Ага… — протянул Вайз и снова сомкнул веки, отвернувшись к Белль спиной.       — Э? Ты чего это? — Белль ткнула его промеж лопаток.       — Да ничего, — ответил Вайз слабым голосом. — Что-то я… никак не проснусь.       — Непохоже на тебя.       — Собирайся на пляж, а я отлежусь немного, — Вайз делал паузы через несколько слов. — И спущусь к тебе.       Что-то в его тоне вызывало у Белль тревогу, но она решила не накручиваться без причины и вскочила с постели.       Пока Вайз досматривал сон, Белль самой пришлось сделать завтрак. На кухне всякий раз возникает кухонный апокалипсис, когда она оказывается у плиты, но яичницу и кофе она смогла приготовить без происшествий.       — Вайз! Завтрак готов! — крикнула Белль в сторону второго этажа. — Вайз? Ты опять слышишь, что ли?       Ответа не последовало.       Белль подумала, что брат снова отключился и собралась подняться, чтобы его растормошить, но столкнулась с ним на лестнице.       — А! Напугал, — она отпрянула. — Что с тобой?       — Со мной? Ничего. Всё со мной, как всегда, — ответил Вайз, пытаясь нагнать на себя бодрость.       — Да? А я бы вот не сказала.       — Ты, знаешь ли, тоже по утрам не ахти выглядишь! Сейчас я умоюсь и-… а-… а-… — Вайз качнул головой, раскрыв рот и поморщив нос.       — Будь здоров, — наперёд ответила Белль и сразу после этого Вайз громко чихнул, шмыгнув носом.       — Ага… пасиба.       — Вайз, с тобой точно всё хорошо? Как-то ты неважно выглядишь.       — Слушай, не лезь с вопросами! Я в полном порядке. Вот, видишь?       Но он и двух шагов на лестнице не сделал, как качнулся, схватившись за поручень.       К яичнице Вайз почти не притронулся, только размазав жидкий желток по тарелке. Это гастрономическое извращение приготовила ему Белль, — сама-то она любит, когда желток уже свернулся, — и была расстроена тем, что Вайз не съел свою яичницу. От кофе он тоже отказался, только выпил немного воды.       «Чтобы Вайз не выпил кофе? — удивлялась Белль. — Ну нет!»       Белль и Эос пристально следили за ним. Фея тоже сверлила его своим голубым глазом из подвесного телевизора в углу.       — Ну что? Собираемся на пля-… а-… а-…       — Будь здоров.       Вайз чихнул.       — Вайз, мне кажется или ты заболел?       — Я? Заболел? С чего ты решила? Всё со мной отлично! Сейчас мы выйдем на пляж, я вдохну морской бриз и-… кхм!.. -хм…       — Будь здоров.       Но Вайз не чихнул. Его голос охрим от резкой боли в горле. Он поморщил брови и замахал рукой с жестом: «Ну ты поняла, короче! Пошли на пляж».       Они оделись и собрали пляжную сумку. За это время Вайз дважды зажимал нос пальцами и чихал в себя, пытаясь скрыть это от Белль.       Глухой всегда кивает, делая вид, что отлично слышит собеседника, заика пытается ораторствовать, а простуженный всеми силами пытается показать, что он здоров и свеж, как огурчик. Поэтому даже когда недуг Вайза был очевиден, он продолжал разыгрывать живчика, говорил неестественно бодро, правда, с хрипотой и покашливаниями.       Но не успел он и шагу из дома сделать, как в тот же миг у него потемнело в глазах, картинка поплыла, а голова закружилась и заложило уши.       Послышались голоса Белль и Феи, эньненьканье Эоса, как сквозь поверхность воды. Вайз потерял сознание и упал.

***

      — Вот что у вас, парней, за привычка такая! — сквозь шум в ушах Вайз слышал, как его отчитывала сестра. — Почему нельзя нормально признаться: да, Белль, я заболел! — сквозь пелену, застилавшую глаза, Вайз увидел её силуэт. — Нет, конечно! Я чуть поясницу не сорвала, пока тянула этого балбеса за ноги, а он затылком все ступеньки пересчитал. А вот так тебе и надо, понял?!       Белль было за что ругаться на Вайза. В тот же день он слёг с тяжёлой лихорадкой. Иногда его сознание прояснялось, но через несколько несвязных слов Вайз проваливался в сон. На его лбу лежал охлаждающий компресс: Белль приложила его по совету Феи. Ни о каком пляже и отдыхе не могло быть и речи, Белль превратилась в сиделку, ухаживая за братом.       Белль почти ничего не знала о том, как нужно лечить, и во всём полагалась на Фею и Интернот.       «Если так подумать, я не могу вспомнить, когда Вайз в последний раз болел… Вроде это было ещё в Академии? Да, точно. Мы с Наставницей навещали его в больнице, приносили вкусняшки»       Но даже в этих воспоминаниях Белль не выступала в роли сиделки.       Она терялась, не знала за что взяться, а суета, как известно, — лишь имитация бурной деятельности. Поэтому, когда Вайз, несколько раз на дню, пробуждался и начинал задыхаться от кашля и захлёбываться соплями, Белль металась по дому, хватая то чай, то градусник. Всё остальное время Вайз беспробудно спал. Белль приходилось подкладывать ему под голову подушку, чтобы он не лежал с запрокинутой головой, иначе кашель душил его ещё сильнее и появлялся риск захлебнуться мокротой.       Сидя на краю кровати, Белль бесцельно листала телефон. Её мысли витали где-то в стороне. Она беспокоится за брата, безусловно. Но было ещё какое-то удушливое ощущение. Беспомощность. Теперь, когда Вайз внезапно заболел, Белль почувствовала себя одинокой. Тревога леденящей щекоткой пробегала по её затылку. Яблоко — поставь его и оно будет стоять; отрежь половинку и оно завалится набок, а срез будет медленно обветриваться и темнеть. Она и Вайз — две половинки единого целого, так было всегда, но теперь, когда Вайз в постели, Белль как будто утратила равновесие и завалилась набок, как то самое яблоко без половинки. Вайз всегда был и остаётся для неё опорой, с ним она может забыться от большей части тревог и придаваться праздной беззаботности. Вайз для неё не только брат и парень, но и заботливый родитель. Теперь, хоть и временно, она должна примерить на себе роль заботливого родителя. От осознания этого, у Белль задрожали пальцы.       Чтобы не беспокоить брата, она бесшумно поднялась с кровати и ушла. Спустившись на первый этаж Белль выплакалась. Хорошенько так. Ей всегда становилось легче после этого.       — Так! — сказала она, вскакивая с дивана. — Посидели, поплакали, и хватит! Нету времени раскисать, Белль. Надо что-то делать.       Она шмыгнула носом — он был забит. В кармашке шорт она нащупала какую-то тряпочку, поднесла её к лицу и ощутила прохладную влажность.       — Фу! Вайз, твою мать! — она брезгливо отбросила тряпочку в сторону.       Это был носовой платок, в который недавно высморкался Вайз.