Когда мы сможем увидеться снова?

Яркое утро, как и все в этом городе, было жарким. Небо низко нависло над бетонными коробками, и улицы казались бесконечными лабиринтами, в которых прятались чужие жизни. Чэн шел быстро, длинными шагами, сверяя маршрут в голове — он знал его до автоматизма. Преследуемый эхом собственных шагов, он петлял сквозь узкие улочки, между полуразрушенных стен и закопчённых ларьков. Одет сдержанно, чисто, даже в такой обстановке он выглядел чужим — слишком правильным, слишком «оттуда». Автобус был переполнен. Воздух густой, как простуженное дыхание города. Он встал у окна, опершись лбом о холодное стекло. За ним проплывали престижные дома, яркие вывески, дети, снующие между дворов. Он знал, что едет в школу, но на самом деле — к нему. К Яо. Когда Чэн вошёл в школу — ту самую, где пахло мелом и свежими пиджаками, где каждый коридор знал шаги сотен подростков, — он почти не смотрел по сторонам. Его взгляд скользил мимо, будто искал единственное лицо. На большой перемене, когда коридор гудел голосами и скрипами обуви, он наконец увидел его. Яо стоял, прислонившись к стене, с книгой в руке, как обычно. Его янтарные глаза выхватили Чэна из толпы за секунду. Они не улыбнулись. Не позвали. Просто встретились. И этого было достаточно. Они никогда не говорили. Не здоровались. Не прощались. Просто смотрели.  Чэн давно желал нарушить это молчание. Давно хотел поздороваться, поговорить, улыбнуться.  Но почему-то всегда молчал. Проходил мимо. Смотрел, кивал, но молчал. Почему? Он сам не знал.  Сам не понимал почему.  Чэн знал, что делает глупость. Сердце билось, как бешеное животное, загнанное в угол. Он сжал пальцами белый конверт — тот, что прятал в кармане пиджака весь день, как чужую вину. Господи, это же просто бумажка, думал он. Но нет, не просто. Это его голос. Его дрожащая рука. Его первый шаг — к нему. На последнем уроке он ни разу не посмотрел в сторону Яо. Боялся. Если встретит этот взгляд — всё, растает, опустит глаза, ничего не сделает. Убежит домой, как трус. Нет. Сегодня — нет. Колокол. Толпа. Толчки. Голоса, шум. Яо выходил последним, как всегда. Его шаги были тихими, ленивыми, будто он не спешил никуда. Чэн ждал у выхода. Он едва дышал. Руки дрожали, словно лист был самым тяжким грузом во всем мире.  — Эй… — Чэн поймал его взгляд. Яо остановился. В его лице — ни удивления, ни раздражения. Только спокойствие. Тёплое, как закат в окне. Чэн протянул конверт, дрожащей рукой. Почти сразу отдёрнул её, будто обжёгся. Губы не смогли ничего сказать. Ни звука. Он сглотнул и.. Он сбежал. По-настоящему — развернулся и, не глядя, побежал, краснея до корней черных волос.  Словно ребёнок, который украл конфету. А в белом конверте, на аккуратно сложенном  листе, был такой текст:

Я не умею говорить. Особенно — с тобой. Но я… всё время думаю о тебе. Ты, наверное, заметил. Наверное, тебе всё это кажется странным или смешным. Извини.

Я просто подумал — может быть, если ты не занят… если ты хочешь — мы могли бы встретиться в субботу? В парке у моста, после четырёх. Я приду. Если ты не придёшь — я пойму.

— Чэн. 

Яо смотрел ему вслед. Смотрел, как тот высокий, красивый, обычно такой холодно-собранный Чэн вдруг сбежал, будто только что совершил преступление, будто в конверте было признание в убийстве, а не дрожащий кусочек души. Он опустил взгляд на белый прямоугольник бумаги в своей руке. Пальцы медленно сжали его, как будто от веса этого конверта зависел весь день. Он не улыбнулся. Но что-то дрогнуло в его лице, в его душе. Яо вздохнул.  Позади мельтешила толпа — шум, шаги, смех. Всё это отдалялось, тонуло в его голове. Он аккуратно отошёл в сторону, сел на край низкой стены у крыльца, и с такой осторожностью, будто боялся порвать, развернул письмо. Он читал его дважды. Сначала быстро, почти на одном дыхании. Потом медленно, выдохнув, пальцем ведя по строчкам. Как будто хотел быть уверен, что это реально. Что это не чей-то глупый розыгрыш, не шутка богача, решившего посмеяться над «мальчиком с другой стороны города». Но в словах было слишком много трепета, слишком много правды. Слишком много Чэна. Ему пришлось закрыть глаза и глубоко вздохнуть, прежде чем осилить спустить письмо из рук.  Яо опустил письмо на колени. Смотрел в асфальт, где плавно растекались блики вечернего солнца. Янтарные глаза потеплели. Он всё ещё не улыбался. Но он пришёл бы. Обязательно.