Когда мы сможем увидеться снова?

Выбежав из автобуса, Чэн неверными ногами пошел навстречу по нужному адресу.  Ровно в четыре — ни минутой раньше, ни минутой позже — Чэн свернул за угол и увидел его.  Яо стоял у подъезда, прислонившись к облупленной стене, будто просто ждал сигарету или прохожего, которому нужно задать дорогу. Легкая тень от козырька падала на его лицо. Он был всё такой же — спокойный, закрытый, будто внутри него царил вечный штиль. Он увидел Чэна и чуть выпрямился. Не шагнул навстречу, не позвал, просто посмотрел. Глаза его были глубокими, янтарными, отражали солнце так, будто в них плавилось золото. Чэн остановился на секунду. Почти забыл, как дышать. Потом подошёл. — Привет, — выдохнул он, и сам удивился, что смог сказать хоть слово. Яо кивнул. И, ничего не говоря, первым направился в подъезд. Там пахло старой пылью, железом и чем-то влажным, знакомым — как будто дождь когда-то застрял в стенах и так и не высох. Лестница была крутая, ступени — неровные, стёртые. Они поднимались медленно, и каждый шаг звенел эхом в тишине. Никто не говорил. На третьем этаже Яо остановился у двери с облезлой краской. Ключ щёлкнул туго. Он впустил Чэна внутрь. Квартира была маленькой. Сырой воздух, запах чего-то давнего. Шторы — плотные, впитавшие городскую копоть. Кровать у окна, книжная полка, кухонька, почти вплотную к проходу. Всё здесь было… тесным. Но настоящим. — Раздевайся, — сказал Яо, бросая взгляд через плечо. Не как приглашение, а как факт. Чэн снял кеды, аккуратно поставил у порога, прошёл внутрь, будто боялся что-то сломать. Он посмотрел на Яо — прямо. И впервые не отвёл глаза. Квартирка была.. уютной. Несмотря на то, что район был не самым благополучным, квартира была обставлена хорошо и уютно — теплый ковер съедающий звуки шагов, приятные обои с рисунками персиковых цветов, чистая и ухоженная мебель, даже если видно что ей не первый год. Посуда была вся чистая, кухня небольшая, но вполне милая — на гарнитуре висели столовые приборы, чистые пластиковые с замысловатыми рисунками из мультиков тарелки аккуратными стопочками.  И всего две кружки.  На стене висело несколько фото — на одной, как Чэн понял, был запечатлен маленький Яо — очаровательное дитя, — с мороженым в руках, на другой его первый поход в школу, третья с неизвестной для Чэна девушкой.  Молодая, красивая, ухоженная — сестра? Мама?  Яо молчал. Это ощущалось привычно, и не казалось неловким.  Чэн чувствовал как его сердце готово разорваться. Оно билось раненой птицей в агонии, истошно заставляя голову кружиться.  — У тебя.. очень уютный дом. — Чэн завороженно осматривался. — Мне нравится.  Чэну очень нравилась эта уютная атмосфера. Его дом был холодным. Благородный, пустой, старинный. Он жил с родителями в загородном доме на отшибе, где жили только прокуроры и депутаты, и его дом был огромен. Он был холоден, пуст и стар. Чэну всегда хотелось добавить что-то кричащее, уютное, яркое — но точно не то, что он имеет сейчас. Родители запрещали.  Яо отвел взгляд. Вздохнул.  — Спасибо.  Чэну показалось или..  Он пригляделся, и его прострелило осознание.  Яо.. смущается?  Чэн отчетливо видит нежное покраснение кончиков ушей.  Это заставило его улыбнуться. Он улыбнулся нежно, тепло, словно заставлял своей улыбкой растечься солнцу по стенам.  — Ты очень мило смущаешься. — Яо от этой фразы не колыхнулся, даже если слегка отвел взгляд. Его уши стали ещё розовее.  Чэн засмеялся. Правда его смех был почти нежным, а не злым. Его очень умиляла реакция Яо.  Яо подошел к шкафу, открыл, достал один из двух стаканов — щербатый, слегка битый, и наливает туда воды. Не потому что хотел показать нищету — просто потому что другого не было. Чэн берет, не морщась, и галантно делает глоток воды, облегая губами край стакана.  Взгляд Яо задержался на этих губах дольше, чем нужно.  Дальше, чем хотелось бы.  Он сглотнул, закинул ногу на ногу, прежде чем все же вскочить и подойти к радио.