Когда мы сможем увидеться снова?

Наступил понедельник. Чэн не помнил, когда в последний раз вставал с кровати с таким внутренним светом. Тело всё ещё болело, гематомы никуда не исчезли, но душа словно впервые за долгое время проснулась. Он собрался особенно тщательно. Служанки выгладили его форму до идеальной белизны и остроты складок, ботинки блестели, волосы он уложил особенно аккуратно, чтобы скрыть синяки на шее. Но улыбку, лёгкую и живую, Чэн не пытался прятать. Он вышел из дома чуть раньше обычного. И почти бегом направился в школу. Когда он вошёл в здание, гул утренней суеты встретил его мягким гулом голосов, хлопками шкафчиков, скрипами кроссовок по полу. Но всё это стало фоном, когда он увидел Яо. Яо стоял у окна на втором этаже, облокотившись на перила. Солнце играло в его янтарных глазах, мягко очерчивало линию челюсти, и в этот момент он казался нереально красивым — словно сошедший с какой-то далёкой акварельной картины. Чэн невольно остановился. Вдохнул глубже. И пошёл к нему. Яо заметил его сразу. Лёгкая улыбка, почти незаметная, осветила его лицо. — Доброе утро. — тихо сказал он. — Доброе. — ответил Чэн, стараясь держать голос ровным, но всё равно в нём проскользнула тёплая нотка. Они не обнимались, не касались друг друга. Но в этой простой утренней встрече было больше, чем во всех объятиях мира. — Как спина? — спросил Яо чуть тише, наклоняясь ближе. Чэн хотел было соврать, но… встретившись с тёплым, внимательным взглядом Яо, вздохнул. — Лучше, чем было. — честно ответил он. Яо кивнул, не задавая лишних вопросов. Они пошли вместе в класс. Они сидели рядом на паре занятий — теперь учителя реже рассаживали их, потому что Чэн был всё таким же идеальным учеником, а Яо… Яо всегда держал себя в рамках. И между делом, незаметными движениями, они менялись маленькими знаками: Боковым взглядом. Тихим смешком. Подписями на полях тетрадей. Чэн написал на полях Яо: “Не спи.”  Яо ответил через несколько минут:  “Я не сплю. Я мечтаю.” Чэн, едва сдерживая улыбку, стёр ответ, чтобы никто не увидел, и продолжил делать записи. Но внутренне он дрожал — от волнения, от нежности, от чего-то нового, опасного и прекрасного. Когда прозвенел звонок на длинную перемену, они вышли на школьный двор. Было солнечно. Небо голубое, лёгкий ветер колыхал ветви деревьев. Яо взял Чэна за запястье, легонько, почти играючи, и потянул за собой. — Пошли. Я покажу тебе кое-что. Чэн только молча кивнул, послушно следуя за ним. Они обошли здание, прошли за спортивную площадку и поднялись по узкой лестнице на крышу. Там было пусто. Никого, кроме них. Только ветер, горячий бетон и запах весны. — Здесь хорошо. — сказал Яо, облокотившись на ограждение. — Я часто сюда прихожу. Чтобы… подумать. Чэн подошёл ближе, встал рядом. Несколько секунд они молчали. Слышно было только, как ветер хлопал их рубашками. — О чём ты думаешь? — тихо спросил Чэн. Яо улыбнулся, глядя вдаль: — О будущем. Пауза. — И о тебе. Эти слова, сказанные спокойно и без намёка на пафос, сразили Чэна. Он смотрел на Яо, на лёгкие солнечные блики в его волосах, на его улыбку — такую открытую, искреннюю — и вдруг почувствовал, как грудь становится тесной от переполняющего чувства. Он хотел что-то сказать. Что-то важное. Что-то, что вырывалось изнутри. Но не сказал. Просто подошёл ближе. И впервые — сам — осторожно взял Яо за ладонь. Яо не отдёрнул руку. Наоборот, крепче сжал пальцы Чэна в своих. И в этой тихой, робкой сцепке их рук было всё — страх, надежда, нежность и что-то большее, чего они сами ещё не осознавали. Наверное, это и был их первый настоящий шаг навстречу друг другу.