Когда мы сможем увидеться снова?

Прошли недели. Потом — месяцы. Зима сменилась ранней весной, и жизнь, такая тяжёлая и серая, вдруг обрела ритм. Он был изматывающим, бессонным, местами жестоким — но он был. Лечение Мэн Ши шло своим чередом. Операция прошла успешно, врачи говорили, что шансы хорошие — и это уже значило всё. Яо почти не видел мать: постоянно был на подработках, но каждый вечер он навещал её хотя бы на пять минут, приносил фрукты или просто сидел рядом, держа её за руку. Он не был один. Чэн работал рядом. Чистил подъезды, мыл полы в круглосуточном магазине, разносил еду по неблагополучным районам столицы. Всё, что угодно, лишь бы помочь. Ни минуты жалоб, ни слова разочарования. Они платили — день за днём, долг за долгом, по чуть-чуть. И в какой-то момент коллекторы исчезли. Больше никто не ломился в двери, не угрожал, не швырял камни в окна. Было тихо. Страшно — но тихо. Спокойствие вернулось в их жизнь. Оно было зыбким, как лёд на весенней реке, но они держались. Чэн привык к тесной кухне, к плесени в углу потолка, к сквознякам и звукам с улицы. Он смеялся, укутывая Яо в старое, пахнущее солнцем одеяло, готовил лапшу и учился готовить рис, чтобы не пересаливать. Он говорил: — Я вытащу нас отсюда. Обещаю. Ты только держись. И Яо держался. Потому что рядом был Чэн. А с Чэном — всё было возможно. Но время шло дальше.  День был серым и холодным. Пустая квартира казалась ещё тише без привычного присутствия Мэн Ши. Она всё ещё находилась в больнице, а Яо, в перерывах между работами и редкими короткими сном, пытался навести порядок дома. Разбирая старые коробки в кладовке, он наткнулся на потертый фотоальбом — пыльный, с обложкой, потемневшей от времени. Бездумно сев на пол прямо в проходе, Яо начал перелистывать страницы, глядя на пожелтевшие снимки. Там были их редкие счастливые моменты: Мэн Ши — молодая, с сияющей улыбкой, держащая его, ещё младенца, на руках. Какие-то незнакомые лица мелькали в кадре — старые соседи, друзья семьи, возможно. И вдруг взгляд Яо остановился. На одном снимке он увидел то, что заставило сердце замереть. Мэн Ши — всё так же красивая, но с каким-то странным напряжением в улыбке. Маленький Яо — в пеленках, мирно спящий на её руках. А рядом — высокий мужчина в строгом костюме. Его лицо. Это лицо Яо знал. Слишком хорошо. Он выхватил телефон, руки дрожали. Быстро ввёл в поисковик запрос: «цзинь корпорация», «цзинь гуаншань». И сразу же в лицо ему ударила фотография с новостей: Цзинь Гуаншань. Глава огромной финансовой империи. Тот самый мужчина с фотографии. Яо едва не выронил телефон. Дыхание перехватило. На мгновение весь мир вокруг померк, как будто кто-то задул свет. Он медленно опустил фото, прижав его к груди. Мысли путались в голове. Отец. Настоящий отец. Неизвестный, запретный. Чужой. И он — всего лишь бастард. Внебрачный сын, отброшенный, забытый. Никакой не законный наследник. Просто ошибка, которую прятали. Яо сидел на холодном полу, зажав в дрожащих пальцах старую фотографию. Тишина давила ему на уши. Он знал, что теперь всё изменилось. Навсегда. Чэн подошел со спины Яо, все еще держа в руках пластиковую тарелку и вымывая её тряпкой, и глянул за плечо Яо.  — Что-то случилось? Смотришь старые фотографии? — спрашивает он, привстав на носочки, и увидев эту фотографию замирает.  Выронил тарелку. Она с грохотом упала, не разбившись, ведь была пластиковой.  Чэн замолчал, в ужасе уставившись на фото. Он узнал лицо этого старого павлина. Чэн упал на колени рядом, не чувствуя пола под собой — будто земля ушла из-под ног. Его руки обвили Яо, дрожащие от тревоги, он прижал юношу к себе, крепко, всем телом, всем сердцем, будто пытаясь защитить от этой жгучей правды. — Яо… — выдохнул он, губами касаясь его плеча. — Я здесь. Я с тобой. Но Яо не ответил. Он продолжал смотреть на фотографию в своих руках, будто вглядываясь в бездну. Его янтарные глаза были полны не столько удивления, сколько боли.  Лицо не дрожало, не менялось — оно будто окаменело. Но внутри, под этой маской, бурлило нечто тёмное, сломанное. — Он… он всё это время знал?.. — тихо, еле слышно, спросил Яо. — Он… оставил нас?.. Просто оставил?.. Он знал, и даже не попытался… хоть как-то… хоть письмом… хоть намёком… Он уронил фотографию на пол, будто она обжигала его пальцы. — Я с мамой жили впроголодь, — голос его надломился, но слёзы не шли. — Я воровал еду, я… я мыл обувь за копейки, ночевал на вокзале, прятал маму от коллекторов, продавал старые вещи, чтобы купить ей лекарства. А он… в это время подписывал контракты и сидел в чертовых ресторанах? Он сжал пальцы в кулаки, ногти впились в ладони. — Почему он не пришёл?.. Почему он не помог?.. Почему… мы были для него пустым местом? Чэн не знал, что сказать. Он мог только держать. Обнимать. Быть рядом. Сжимать изо всех сил — потому что слов не хватало, и ни одно из них не могло бы заглушить тот крик, что звучал сейчас внутри Яо.