Правильный человек влюбляет тебя в тебя

      Обычно Уильям предпочитает выражаться не столь грубо, но…       Чёртовы рога. Именно чёртовы — иначе и не скажешь.       Сейчас у него две проблемы. Первая — отросшие волосы, своё-не-своё лицо в отражении зеркал; вторая — Ями. И его чёртовы рога в недавно обретённой форме, от которой оторвать взгляд просто невозможно.       Безусловно, Ями и сам по себе очень горяч — уж Уильям-то это отлично понимает. Но… кажется, он скоро сойдёт с ума. Кажется, его скоро сведут с ума, хотя он был уверен, что дальше уже некуда.       Вот так, в открытую — неприлично, на самом деле, но что поделать? — смотрит не только он. Ями тоже. Уильям не всегда видит, но всегда чувствует его взгляд на себе, и от этого каждый-каждый раз сердце подскакивает к горлу.       Им нечего скрывать друг от друга. Уже давно: с того дня, как они вернулись домой после сражения в королевстве Пик. Возможно, даже ещё раньше. Но сейчас Уильяму кажется, будто он снова влюбился, и сказать об этом во второй раз так же сложно, как и в первый.       Сложно — даже когда Ями целует его, стоит им оказаться наедине за дверьми зала собраний.       Сложно — даже когда они запираются в комнате Уильяма и не оставляют между своими телами ни одного сантиметра.       Но приходится. Немного позже. Когда слегка отрезвляет контраст холодных простыней и собственного горячего тела и Ями нависает над ним сверху.       И Уильям снова не может оторвать взгляд от этих чёртовых рогов. Он касается ладонью чужой щеки, большим пальцем гладит кожу под тонкой стрелкой, касается кончиками пальцев чёрного крестообразного узора на груди. Боится даже моргнуть.       — Смотришь на меня так, будто хочешь сожрать, — хрипло усмехается капитан Быков, и это «сложно» в одно мгновение перестаёт существовать.       — Хочу, — отвечает Уильям на выдохе. — Не представляешь, как сильно.       — Почему это? — Ями зеркалит его действие: большая тёплая ладонь ложится на щёку, только пальцем он очерчивает контур бледных губ. — Прекрасно представляю.       Уильяму требуется три секунды, чтобы осознать. И мгновение — чтобы почувствовать, как собственное лицо пылает. Как сердце колотится так бешено, что вот-вот не выдержит, сломается, остановится.       И это дурацкое сердце никто из них не жалеет, и губы снова накрывают чужие.       «Что, таким я тебе больше нравлюсь?» — шутливо спросил Уильям, когда впервые заметил, что Ями не отрывает от него — ещё совсем не привыкшего к новому облику — взгляд.       «Твой шрам был довольно симпатичным, вообще-то, — это прозвучало наигранно обиженно, но, как тогда показалось, с не скрываемой досадой. — А нравишься ты мне любым.»       Уильям не нашёлся с ответом. Сложно найти ответ, когда вера в то, что тебя могут любить просто так, ещё слишком шаткая. Но он благодарен, что с Ями слова ни к чему.       Стоит поцелую углубиться, и Уильям тут же делает то, о чём думал всё это время: касается этих потрясающих рогов, оказавшихся очень приятными на ощупь. Не сдержавшись — гладит к основанию. И от тихого, резкого рычания в поцелуй по телу проходит сладкая дрожь.       Чёртовы чувствительные рога.       Последняя осознанная мысль, прежде чем его грубо вжимают в кровать: кажется, сегодня сожрут его.