«Второе место для тебя, или как я научился любить»

Глава 2. Вода знает всё. После пар, когда большинство студентов уже разошлись по своим делам, Феликс отошёл в сторону под предлогом “проверить сообщения”, но на деле просто хотел немного тишины. Он зашёл в туалет, плеснул в лицо холодной воды, пытаясь привести в порядок мысли — слишком напряжённый выдался день. Когда он возвращался обратно, он не сразу заметил двух знакомых фигур в углу у лестницы. Сначала хотел окликнуть их, но замер, услышав голос Минхо. — Нам всё равно придётся рассказать ему, — голос Минхо звучал спокойно, но уверенно. — Думаешь, он нормально отреагирует? — спросил Джисон тихо, не замечая приближающегося Феликса. — Это же Феликс, — ответил Минхо, голос его был мягче обычного. — Конечно, удивится. Но он поймёт. Он сильный… просто по-своему ранимый. Феликс будто прирос к месту. Он понял всё сразу. Минхо и Джисон. Его два самых близких друга. Вместе. Он всегда дразнил Джисона, подтрунивал над ним, называя «нежным», «девчачьим», намекал, что тот «чересчур чувствительный». И только сейчас осознал: всё это — не защита от скуки. Это был его механизм отрицания. Он всегда чувствовал к Джисону больше, чем позволял себе признать. Он собрался с силами, сделал шаг вперёд, будто ничего не слышал. — О чём шепчетесь, голубки? — он старался шутить, но голос слегка дрожал. — Мы… — начал Джисон, но Феликс перебил: — Я… рад за вас, правда. Честно. Вы — отличная пара. Вам стоит сказать всем. Это… здорово. Он улыбнулся, пожелал им удачи и поспешно развернулся. — У меня, кстати, дела появились. Встретимся позже. Он ушёл быстро, не оборачиваясь. Если бы хоть на секунду задержался — они бы увидели, как внутри него что-то ломается. Ноги сами привели его к университетскому бассейну. Вода манила — прозрачная, ровная, безмятежная. Противоположность буре, которую он ощущал внутри. Феликс сел на бортик, уставился на поверхность воды и пробормотал себе под нос: — И что он в Минхо нашёл?.. Он же холодный, тормоз… — голос дрожал. — Почему не я? Он прикусил губу, чувствуя, как внутри всё сжимается. Несколько минут назад его сердце было целым. Теперь — только осколки. Он вошёл в воду, медленно опускаясь всё глубже и глубже, пока не оказался у самого дна. Воздух в лёгких заканчивался, но он не всплывал. Всё было под контролем. Или он так думал. И тут — всплеск. Резкий шум, тень над ним. Чьи-то руки — тёплые, крепкие — тянут его вверх. Он сопротивляется, дёргается. Кто смеет? Зачем? Но тут — губы. Мягкие, настойчивые, пронзающие его хаос. Хёнджин рывком прижал его к себе и вцепился в его губы. Поцелуй — резкий, мокрый, отчаянный — заставил Феликса ослабнуть. Он перестал сопротивляться. На мгновение. Они вынырнули на поверхность, тяжело дыша. Вода стекала с волос, с одежды, с губ. Феликс тут же отстранился, взбешённый: — Ты в своём уме?! Что ты творишь?! — Спасаю, — спокойно ответил Хёнджин. — Спасаешь? — переспросил он. — Думаешь, ты герой из фильма? Рыцарь, блядь? — Мне не нужна была твоя помощь! И тем более — поцелуи! Ты что, думаешь, можешь ворваться вот так… в любой момент? Зачем ты вообще пришёл?! Хёнджин молча достал телефон, включил запись. Из динамика зазвучал голос — голос самого Феликса. Его монологи, сказанные вслух, в одиночестве. Слова, которые, как он думал, никто и никогда не услышит. Он слышал самого себя: — …он же ведь такой холодный и тормоз… — …сердце разлетелось на кусочки… — Ты что, следил за мной?.. — голос Феликса дрогнул. Феликс всё ещё тяжело дышал, вода стекала по лицу, капая с подбородка, когда Хёнджин, не моргнув и глазом, спокойно произнёс: — Ещё чего. Делать мне нечего, как следить за тобой. Просто… случайно наткнулся. Подумал, вдруг понадобится… и заснял. Феликс сузил глаза, выхватив у него телефон, но тот уже заблокирован. На экране — отражение его собственного лица: мокрого, злого, растерянного. — Шантажируешь меня? — резко бросил он, не отводя взгляда. Хёнджин прищурился, уголок губ дёрнулся вверх. — Вот именно, — сухо сказал он. Феликс шагнул ближе, злясь всё сильнее. — Что тебе надо? Говори уже. Я не в настроении играть в твои странные игры. Хёнджин на секунду задумался, словно обдумывая, как именно причинить наибольший дискомфорт. Затем с ледяным спокойствием выдал: — Мне не помешает… мальчик на побегушках. Феликс замер, вскинув брови. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — усмехнулся Хёнджин. — Раз уж ты так любишь быть правильным, организованным, идеальным — вот тебе задачка. Хочешь, чтобы эта запись осталась между нами? Служи мне, как верный ассистент. Носи мои кисти, подавай кофе, забирай форму из химчистки. Ну или… жди, пока все в универе услышат, как «серебряный мальчик» тонет в собственных соплях у бассейна. Феликс стиснул зубы. — Ты — самый гнилой человек из всех, кого я знаю. — И всё равно ты продолжаешь стоять здесь, вымокший до нитки, вместо того чтобы уйти. Забавно, — подметил Хёнджин, сделав шаг назад. — Увидимся завтра, ассистент. Художественный клуб в 17:00. Не опаздывай. Принеси мне холодное американо. Без сиропа. Он развернулся и ушёл, оставив Феликса стоять у кромки воды, с пульсирующим от ярости сердцем и чувством, будто его только что втянули в игру, в которой он даже не понял, как стал участником. Феликс сжал кулаки, уставившись в ту сторону, куда ушёл Хёнджин. — Чёрт… ну и мерзавец. На следующий день ровно в 16:50 Феликс стоял у двери художественного клуба с двумя стаканами кофе в руках — в одном американо без сиропа, в другом его обычный карамельный капучино. Он ругал себя за это, но всё равно купил второй — просто… чтобы не стоять с пустыми руками. Это не для Хёнджина. Конечно, не для него. — Смотри-ка, ты даже раньше пришёл, — раздался знакомый голос сзади. Феликс резко обернулся, и сердце будто сжалось — перед ним стоял Хёнджин, с кистями, засунутыми за ухо, и мокрыми от дождя волосами, прилипшими ко лбу. Он выглядел так, будто только что вышел из кадра артхаусного фильма. — Вот. — Феликс протянул стакан. — Без сиропа. Как ты просил. Хёнджин взял напиток, едва взглянув. — Ты что, записывал? — Я не тупой, — процедил Феликс. — Это мы ещё посмотрим. Они вошли внутрь. Комната была просторной, с залитыми светом окнами и запахом краски, холста и терпкого кофе. Феликс огляделся: мольберты, за ними уже сидели несколько человек — кто-то в наушниках, кто-то задумчиво вертел кисточку между пальцами. — Вот это всё — теперь твой рабочий ад. Добро пожаловать, ассистент. — Хёнджин хлопнул его по плечу. — Начнём с простого. Протри кисти, разложи краски по цветам и принеси мой эскиз, он в тубусе у окна. И не вздумай перепутать с чужим. У нас тут художники обидчивые. Феликс скривился, но подчинился. Он не привык быть «вторым» в прямом смысле. Он привык управлять собой, а иногда и другими. А тут — он на побегушках у самого раздражающего человека в его жизни. — Эй, ты краску попутал, — отозвался кто-то из клуба. — Это холодный кармин, а не алый. У Хёнджина истерика начнётся. — О господи, — выдохнул Феликс. — Как вы тут вообще выживаете? — Мы просто любим, когда он орёт, — засмеялся парень с идеально красивым профилем,что Феликс аж замер на секунды. — Арт в обмен на эмоции. — Щас как заору на тебя Сонхун, мало не покажется, — прорычал Хёнджин. В течение часа Феликс таскал всё подряд, слушал ворчание Хёнджина, а потом — самое ужасное — его хвалу. Сухую, но отчётливую. — Ну… не совсем бестолковый, как я думал. Удивлён. — Можешь не давиться от комплимента, — огрызнулся Феликс. Хёнджин склонился ближе, будто специально вторгаясь в его личное пространство. — Это только начало, Ликс. Ты даже не представляешь, что я для тебя приготовил. И в этот момент Феликс понял: он только что подписался на самую эмоционально разрушительную, но и захватывающую игру в своей жизни.