Красная зона

Громыхнула дверь, и Райнхард вошёл в помещение, где царил полумрак. За массивным столом, залитым тусклым светом настольной лампы, сидел полковник Хадлер, руки сцеплены перед ним. В углу, будто в театральной тени, стоял Розваль, ухмыляясь с лёгкой ленцой. – Райнхард, – произнёс Хадлер, не поднимая головы. – Жив. Уже радует. Докладывай. Райнхард встал по стойке смирно. – Связь частично восстановлена, сэр. Мы починили телекоммуникационную башню на северо-западной окраине. Но это — только один узел. Покрытие слабое. В любой момент могут быть перебои. Нужны дополнительные ремонтные группы. Хадлер кивнул, и сделал короткую пометку в стопках документов перед собой. – С военными удалось установить контакт? – Да, сэр. Их отряд действовал на территории к востоку от нас. Они подтвердили, что несколько эвакуационных пунктов всё ещё активны. Но большинство — либо потеряны, либо отрезаны. У них нехватка боеприпасов, а здания плохо защищены. Университет выглядит как крепость на фоне остальных. Розваль усмехнулся, шагнув ближе. – Ах, военные... всегда как-то неуклюже подходят к гражданской инфраструктуре, правда, Хадлер? Ну да ладно. Продолжай, Райнхард. Насколько я слышал, вы столкнулись с чем-то... занимательным? Райнхард коротко взглянул на него и кивнул. – Во время пополнения запасов мы встретили заражённого. Его звали Клиф. Мужчина средних лет. На первый взгляд — неопасный, почти разумный. Держался спокойно, до поры. А потом... вспышка. Агрессия возникла внезапно. Без предупреждающих стадий. Как будто кто-то... нажал переключатель. Хадлер нахмурился. – Это подтверждает наши опасения. Вирус мутирует. Быстрее, чем хотелось бы. Розваль потер подбородок, задумчиво: – Или — кое-кто уже мутировал до стабильной формы. Контролируемой. Опасной. Можешь продолжать, Райнхард. – На телестанции мы обнаружили эсперов. Много. Больше, чем ожидали. Они вели себя… как стая. У них был лидер. Заражённый, но с сохранившимися элементами дисциплины. Судя по форме – бывший военный. Он… командовал ими. Полковник поднял голову, взгляд стал острым. – Командовал? – Да, сэр. Они слушались его. Передвигались скоординированно. И ещё... они пытались общаться. Не словами. Звуками. Разными, будто... кто-то подбирает язык с нуля. Розваль аж просиял: – Ах, какая прелесть. Сложная нейросеть в деградирующем мозге! Представьте — заражённые, создающие примитивный язык, следуя базовым инстинктам кооперации! А этот вожак... почти как альфа в волчьей стае. Умный. Стратег. Возможно, он не просто заражённый. Возможно, он следующий этап. – Или начало конца, – мрачно добавил Хадлер. – Такие «этапы» обычно заканчиваются геноцидом. Райнхард продолжил: – Один из солдат, что помогал нам, погиб. Хороший человек. Прикрывал нас до последнего. Мы потеряли его во время отхода. Двое ранены, но живы. Все гражданские из моей группы действовали слаженно. Особенно Фельт и Субару. Они рисковали, но не подставляли других. Это важно. Хадлер молчал, его взгляд стал задумчивым. Затем он встал, подошёл к окну, глядя сквозь слепящее отражение на тёмный двор. – Эти двое, – тихо произнёс он, – становятся для тебя чем-то большим, Райнхард. Я вижу это. А это значит, что ты станешь... предсказуемее. Возможно. Или ещё опаснее. Он обернулся, глаза были стальными. – Этот отчёт — тревожный. Но и ценный. То, что вы увидели, особенно лидер эсперов… может изменить наше понимание всей ситуации. Мы организуем разведку. Я собираю группу для следующего рейда. Участвуешь — добровольно. Но ты знаешь, что будет, если твои чувства встанут на пути приказа. Райнхард кивнул. Сдержанно, твёрдо. – Я понимаю. Хадлер подошёл к столу, бросил взгляд на Розваля: – А ты? Хочешь что-то добавить? Розваль оторвался от созерцания своих ногтей, на его губах играла легкая, едва уловимая усмешка. – О, я? Всего лишь несколько скромных наблюдений, мой дорогой полковник. — Розваль продолжил — Райнхард, мой дорогой, – начал он, его взгляд скользнул по лицу капитана с нескрываемым любопытством. – После вашего… кхм… возвращения… не случилось ли с вами чего-нибудь… необычного? Какие-нибудь новые… ощущения? Голоса в голове, может быть? Легкое желание отведать сырого мяса? Райнхард нахмурился, вспоминая странные ощущения. – Было... странно, когда эсперы издавали свои звуки. Легкое головокружение. И какая-то... повышенная раздражительность. Розваль довольно кивнул. – Ах, вот оно что! Весьма симптоматично! Возможно, ваше уникальное состояние… входит в резонанс с их деградацией. Интересно… А еще, Райнхард, вы упомянули этого беднягу Клифа. Ваше внезапное… неприятие. Вы «чувствовали», что с ним что-то не так. Занимательно. А не могло ли быть так, что… подобное чувство испытывали и к вам? Самые первые эсперы, когда вы впервые приблизились? Они ведь вас не атаковали сразу, насколько я понимаю? Он выжидательно посмотрел на Райнхарда, словно подталкивая его к определенной мысли. – Возможно… – медленно произнес Райнхард, нахмурившись. – Возможно, они чувствовали что-то… иное. Как и я с Клифом. Розваль потер руки от удовольствия. – Браво, Райнхард! Вы уловили суть! Возможно, ваша… особенность… делает вас чужим в их изменившемся мире. И они это чувствуют. Как и вы почувствовали Клифа. Это открывает новые горизонты для понимания их… восприятия. И вашего места в этой новой реальности. Он снова перевел взгляд на Хадлера, его глаза блеснули. – Видите, полковник? Я же говорил – ключ! Затем он снова обратился к Райнхарду: – Что касается следующего рейда… разумеется, я заинтересован. Мои скромные знания могут оказаться… весьма полезными. В конце концов, кто лучше поймет безумие, чем тот, кто сам заглядывал в его бездну? Розваль сделал изящный жест рукой. – Решайте, полковник. Но помните – в этой странной игре все фигуры важны. Даже те, чья природа нам до конца не ясна. Он снова отступил в тень, наблюдая за реакцией Хадлера с нескрываемым любопытством. Хадлер несколько секунд молчал, его взгляд скользил между Райнхардом и Розвалем. В его глазах читалась смесь беспокойства и холодного расчета. – Розваль, ваши теории… интересны. Но сейчас нам нужны факты, а не домыслы. Хотя ваше предположение о реакции эсперов на Райнхарда заслуживает внимания. Мы примем это к сведению. Он снова обратился к Райнхарду. – Изначально этот рейд был за припасами. Вы справились. Но полученная информация… она меняет картину. Появление организованного лидера среди эсперов – это серьезная эскалация. Их способность к коммуникации – еще один тревожный звонок. Хадлер сделал паузу, обдумывая услышанное. – Ресурсов, которые вы привезли, может быть недостаточно. Университет растет, потребности увеличиваются. Один небольшой грузовик – это капля в море. Он вздохнул. – Следующий шаг… изучение эсперов необходимо. Но я не могу просто так доверить эту задачу гражданским, пусть даже проявившим себя. И, Райнхард, – его взгляд стал тяжелым, – ваша собственная… нестабильность… делает вас фактором риска. Он посмотрел на Розваля. – Розваль, ваши знания могут быть полезны. Мы сформируем исследовательскую группу из наших ученых и военных специалистов. Если возникнет нехватка людей с определенными навыками, мы можем рассмотреть кандидатуры добровольцев из числа студентов или других выживших. Но решение будет приниматься взвешенно. Затем Хадлер обратился к Райнхарду. – Ваша группа… вы показали, что способны действовать в опасных условиях. Поэтому ваша следующая задача будет заключаться в другом. Теперь, когда связь восстановлена… нашей главной целью становится выход на внешний мир. Военные упоминали, что связь со штабом потеряна уже неделю. Нам нужно выяснить, что происходит за пределами острова Вердан. Есть ли другие выжившие? Какова ситуация в других регионах? Полковник подошел к карте. – Вы возглавите группу для установления контакта. Используйте восстановленную связь. Попробуйте выйти на любые доступные частоты. Сообщите о нашем положении, запросите информацию и, если возможно, помощь. Это – приоритетная задача. Поиск припасов важен, но знание того, что происходит за пределами, может решить нашу судьбу. Он посмотрел на Райнхарда. – Это рискованно. Мы не знаем, что нас ждет на другом конце. Но это необходимо. Вы готовы? Хадлер обвел взглядом кабинет. – Теперь у нас есть связь. Мы должны использовать этот шанс. Розваль, вы можете предоставить Райнхарду любые технические консультации. Затем полковник подошел к своему столу и сел. — Можешь идти. Мы пока с ним — полковник пренебрежительно указал на Розвалья — поговорим. Райнхард кивнул и направился к двери. Розваль, провожая его взглядом, вдруг оживился. – Ах, полковник! Прежде чем вы углубитесь в свои военные планы… позвольте мне высказать одну, на мой взгляд, весьма перспективную идею! Мы ведь медицинский университет, не так ли? Обладаем обширными знаниями в области биологии и химии. Почему бы нам не заняться… агрокультурой? Розваль сделал многозначительную паузу, обводя рукой кабинет. – Выращивание овощей, лекарственных трав… это вполне в наших силах. Наши студенты и преподаватели наверняка обладают необходимыми знаниями. А если мы проявим смекалку… возможно, даже сможем развести небольшое количество домашнего скота. Куры, кролики… это обеспечит нас не только пищей, но и ценными ресурсами. Самообеспечение, полковник! Это ключ к долгосрочному выживанию! Подумайте об этом! _____ Райнхард, уже у самой двери, услышал последние слова Розваля и невольно задержался на пороге, чувствуя легкое замешательство. Он бросил быстрый взгляд на полковника, который, казалось, был погружен в размышления, и, не дожидаясь ответа, тихо вышел из кабинета. В коридоре царил приглушенный гул. Райнхард направился к выходу из административного корпуса, размышляя над словами полковника и странными теориями Розваля. На одном из поворотов он увидел лейтенанта Морозова и лейтенанта Рикардо, которые, судя по их напряженным лицам, направлялись в сторону кабинета полковника Хадлера. Морозов, заметив Райнхарда, слегка кивнул, но не остановился. Рикардо бросил на капитана быстрый, виноватый взгляд и последовал за своим командиром. Райнхард понял, что они идут на отчет о рейде. Вполне вероятно, полковник захочет услышать их версию событий, особенно учитывая инцидент на складе. Он вздохнул, предчувствуя возможные последствия для Рикардо. Он продолжил свой путь, размышляя о новом задании – установлении связи с внешним миром. Эта задача казалась более ответственной и непредсказуемой, чем просто поиск припасов. Дойдя до медицинского крыла, Райнхард почувствовал легкую усталость. Ему действительно нужен был этот осмотр и небольшой отдых перед тем, как погрузиться в новую миссию. Он надеялся, что полковник учтет его состояние и предоставит достаточно времени на восстановление. Райнхард вошел в переполненную зону лечения, стараясь не привлекать лишнего внимания. Вдалеке он заметил знакомую группу, собравшуюся вместе. Они о чем-то оживленно беседовали, и до него доносились обрывки фраз и приглушенный смех. Субару сидел на койке, все еще немного бледный, но уже более оживленный, активно жестикулируя. Рядом с ним сидела Фельт, время от времени подкалывая его, но в ее глазах читалась забота. Юлиус стоял рядом, сдержанно улыбаясь и вставляя свои комментарии. Анастасия, облокотившись на стену, наблюдала за ними с ироничной усмешкой. Эмилия которая осматривала всякие бумажки, сидя рядом с Субару, периодически задавая ему вопросы. Райнхард невольно замедлил шаг, наблюдая за ними. В их шутках и подколках чувствовалась попытка вернуться к нормальности после пережитого кошмара, своего рода защитная реакция. Фельт первой заметила Райнхарда. — Эй, посмотрите-ка, кто пожаловал! Наш молчаливый кэп! — крикнула она, но в ее голосе не было колкости, скорее — облегчение. Субару тут же повернулся и радостно замахал рукой. — Райнхард! Заходи! Мы тут как раз обсуждаем, как я героически отбивался от эсперов голыми руками! Ну, почти голыми… Юлиус и Эмилия кивнули Райнхарду с теплой улыбкой. — Рад видеть тебя в порядке, Райнхард. Присоединяйся к нашей… группе поддержки пострадавших.— сказал Юлиус Анастасия оторвалась от стены и с лукавой улыбкой произнесла: — Да-да, присоединяйся. Расскажешь нам, как ты там в одиночку всех этих… милых созданий… нашинковал. Райнхард подошел к ним, чувствуя тепло от их приветствия. — Рад видеть вас тоже… в относительном порядке. Субару, тебе лучше отдохнуть. — Да ладно, какой отдых! Тут такое веселье! — отмахнулся Субару, но тут же поморщился от боли в голове. Фельт заботливо поправила его подушку. В этот момент Райнхард услышал тихий голос неподалеку. Круш, стоявшая рядом с пожилым мужчиной, обеспокоенно произнесла: — Дедушка, вам лучше присесть. Вы выглядите уставшим. Райнхард невольно повернулся на этот голос. Пожилой мужчина выглядел очень обеспокоенным и уставшим. Райнхард почувствовал какое-то странное, необъяснимое чувство, глядя на него. — Круш, — спросил Райнхард, слегка нахмурившись, — этот человек… ваш дедушка? Я рад, что вы смогли встретиться. Круш вздрогнула и с удивлением посмотрела на Райнхарда. Вильгельм замер, его взгляд был прикован к капитану. В его глазах читалась целая буря эмоций: надежда, боль, недоумение. Фельт, Эмилия, Субару, Юлиус и Анастасия переглянулись, чувствуя напряжение в воздухе. Райнхард почувствовал себя неловко под этими взглядами. Что-то в атмосфере стало тягучим и напряженным. Он отвел глаза и тихо проговорил: — Простите… я действительно не понимаю, почему вы так на меня смотрите. Я просто… рад за Круш. Вильгельм застыл, его взгляд был прикован к Райнхарду. В его глазах мелькнула боль, смешанная с каким-то мрачным принятием. Он словно ожидал этого… забвения. Хмурая тень легла на его обычно спокойное лицо. — Прошу прощения, молодые люди, — произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, но легкая дрожь выдавала его внутреннее волнение. — Не хотел прерывать ваше… возвращение. Вижу, вы рады видеть капитана. Это самое главное. Он перевел взгляд на Круш, в котором читалась скрытая грусть и какое-то беспокойство за дедушку. — Круш, дорогая, может быть, мы поговорим позже? Когда здесь будет немного спокойнее. Я вижу, что твои друзья хотят узнать о вашем… рейде. Круш почувствовала его сдержанность и заметила любопытные, изучающие взгляды друзей. Она кивнула, хотя ее брови были слегка сведены, выражая непонимание происходящего. — Хорошо, дедушка. Как скажете. — Да ладно вам, чего такие кислые рожи? — буркнула Фельт, хотя сама выглядела измученной, а царапины на щеке слегка пульсировали. Она чувствовала общую подавленность, но пыталась разрядить обстановку привычной бравадой. — Вернулись и вернулись. Живые – уже праздник. Чего такого то, что все как в воду опущенные? Субару вздохнул, прикрывая глаза, чувствуя тяжесть пережитого. Воспоминания о кричащем солдате и собственная беспомощность давили на него. — Да ничего особенного… Просто… день выдался… эмоциональным. Зато мы принесли кое-что полезное. И Фельт упоминала про сладости… если их еще не съели. Фельт криво усмехнулась. — Ага, была пара батончиков. Скорее всего, какая-нибудь шустрая мелочь уже до них добралась. Да и не до сладостей сейчас, если честно. Анастасия оперлась на стену, задумчиво потирая подбородок. — Знаете, вся эта история со сладостями… конечно, приятно, но это как капля в море. Рано или поздно нам придется столкнуться с серьезной нехваткой ресурсов. Вильгельм, чьи глаза хранили печать долгих лет и пережитых трудностей, медленно кивнул. — Согласен. Беззаботность – непозволительная роскошь в наше время. Нужно смотреть правде в глаза. Эмилия, внимательно изучавшая свои записи, тихо добавила: — Мы пытаемся составить максимально эффективный план распределения того, что у нас есть. Но без новых поступлений… ситуация будет ухудшаться. Юлиус, опираясь на стул рядом с койкой и чувствуя укол вины за свою небоеспособность, с горечью произнес: — Мы должны лучше планировать вылазки. Меньше риска, больше добычи. Я тут кое-какие схемы набросал, пока вы были… там. Круш, чьи глаза горели решимостью искупить свою недавнюю беспомощность, поддержала его: — Юлиус прав. И нам всем нужно тренироваться. Становиться сильнее, выносливее. Готовыми ко всему. Фельт, несмотря на усталость и боль, не могла сдержать своего любопытства. — Слушайте, а что там вообще с этой связью? Субару вроде что-то починил. Мы теперь можем кому-нибудь позвонить? Мои… ну, вы понимаете… они не здесь. Субару вздохнул, чувствуя тяжесть ответственности за восстановленную связь. Станция заработало… чудо какое-то. Он до сих пор не мог поверить, что у него получилось. Скорее всего, просто удачное стечение обстоятельств. Его знаний едва хватило на это, а что, если для выхода на связь потребуется что-то большее? Он снова подведет всех? — Да, станция заработало. Но сигнал слабый. И я… честно говоря, не знаю, как правильно выйти на связь. Боюсь напортачить. Вдруг я что-то сломаю? Или… или мы пошлем сигнал в никуда. Вильгельм ободряюще посмотрел на него, и в его глазах читалось что-то теплое, поддерживающее. — Не сомневайся в себе, юноша. Даже малый успех – это уже шаг вперед. Главное – не бояться пробовать. Опыт приходит с действием. Субару с благодарностью кивнул Вильгельму Анастасия задумчиво потерла подбородок, опираясь на стену. — Если связь есть, нужно использовать ее с умом. Попытаться понять, что происходит во внешнем мире. Информация сейчас – ценнее золота. Юлиус, задумчиво поглаживая подбородок, поддержал ее: — Анастасия права. Восстановление связи может дать нам критически важные сведения. Например, о масштабах заражения за пределами острова, о возможных центрах сопротивления или о том, ведутся ли какие-то работы по созданию вакцины или антидота. Эмилия, до этого внимательно изучавшая свои записи, подняла взгляд, и в ее глазах появился слабый, но уверенный огонек надежды. — На самом деле… у меня есть основания полагать, что работа над вакциной уже ведется. Все взгляды немедленно обратились к ней, полные удивления и внезапно вспыхнувшей надежды. — Что ты имеешь в виду, Эмилия-тян? — взволнованно спросил Субару, подавшись вперед. — Еще до того, как ситуация вышла из-под контроля, в университете велись определенные исследования, связанные с вирусными инфекциям, — начала Эмилия, ее голос звучал чуть более твердо. — Господин Розваль и леди Беатрис уже работают над разработкой вакцины. У них уже есть кровь полностью иммунного человека. Моя кровь... — она остановилась на секунду, но продолжила — С помощью моей крови они смогли выделить так называемые нейтрализующие антитела, — начала Эмилия, немного смущаясь от всеобщего внимания. — Они блокируют активность вируса, не давая ему проникать в клетки. Это уже само по себе огромный шаг. Но... этого недостаточно. — Почему? — спросила Фельт, нахмурившись. — Если у тебя иммунитет, просто копируйте твою кровь, в чем проблема? — Проблема в самом вирусе, — мягко пояснила Эмилия. — Мы не до конца понимаем, как он действует в теле заражённого человека в живом состоянии. Он мутирует, прячется... В лабораторных условиях у нас есть образцы из мёртвых тел, но это совсем не то. Мы видим лишь последствия, не сам процесс. Чтобы сделать по-настоящему безопасную и эффективную вакцину, нужно понимать, когда и как именно вирус активируется, как он "ведёт себя" в теле в реальном времени. — Значит… нужен кто-то заражённый, но ещё живой? — медленно произнёс Юлиус, задумчиво посмотрев на Эмилию, но не задерживая взгляда ни на ком конкретно. Эмилия кивнула. — Да. Мы ищем добровольца с ранней стадией заражения, чтобы отслеживать развитие вируса в динамике. Это крайне опасно — для него и для всех рядом. Но только так можно протестировать, как именно организм борется с вирусом и какие реакции действительно работают, прежде чем адаптировать антитела в полноценную вакцину. Фельт перевела взгляд на Райнхарда, на ее лице отразилось беспокойство, смешанное с тревогой. Она знала, что он заражен, хоть и не опасен, и слова Эмилии прозвучали для нее как прямой намек на опасную ситуацию. Субару, услышав слова Эмилии о поиске зараженного добровольца, невольно сжал кулаки. Его взгляд метнулся к Райнхарду, и на его лице отразилась внутренняя борьба. Он знал, что Райнхард может быть этим человеком, но мысль о том, чтобы подвергать его риску ради исследований, вызывала у него протест. Райнхард задумался. Почему Розваль не рассказал Эмилии о том, что он уже согласился на это? Зная эксцентричный и скрытный характер Розваля, он предположил, что у того наверняка есть свои мотивы. Возможно, он ждет определенных результатов анализов или хочет преподнести это как сюрприз. Райнхард почувствовал легкое угрызение совести, вспомнив, что так и не рассказал Фельт и Субару о своем согласии на опыты. Он решил, что позже, наедине, обязательно поделится с ними этой информацией. — И ты уверена, что твоя кровь может стать основой? — тихо спросил Субару, стараясь скрыть свое волнение. — Надеюсь, — выдохнула Эмилия. — Она уже спасла подопытных животных. Но чтобы спасти людей… нам нужна информация. Или связь с теми, кто уже ближе к разгадке. Райнхард, чьи брови слегка сдвинулись, спросил, в его голосе звучало легкое беспокойство: — Эмилия, ты говорила, что эти исследования велись в университете… Разве это безопасно? Если здесь изучали этот вирус… Юлиус внимательно слушая, поддержал капитана: — Действительно, это важный вопрос. Мы ведь до сих пор не знаем наверняка, как этот вирус появился. Если его изучали здесь… Эмилия, вздохнув, провела рукой по волосам. — Формально, да. Но основная работа велась доктором Ехидной. Ведущим специалистом в этой области. Ее лаборатории были в другом, изолированном корпусе. По крайней мере, так гласят записи. Она на мгновение опустила взгляд, и в ее голосе промелькнула грусть. — Боюсь, доктора Ехидны, скорее всего, уже нет в живых. Но ее исследования… ее данные могут стать нашим спасением. Все хранится в архивах университета. Хотя сама она экспериментировала в своих лабораториях, где-то на острове. Анастасия, оттолкнувшись от стены, задумчиво произнесла: — Лаборатории доктора Ехидны… это может быть нитью, за которую стоит потянуть. Если там остались образцы или подробные записи… Фельт, нахмурившись и переглянувшись с Субару, спросила: — Но где искать эти лаборатории? Университет как лабиринт. Эмилия покачала головой, выражая собственное бессилие в этом вопросе. — Точного местоположения я не знаю. Но планы, упоминания… все должно быть в архивах. Господин Розваль и леди Беатрис наверняка уже этим занимаются. В глазах Субару читалась тревога, когда он спросил: — И что теперь, Эмилия? Мы просто ждем вестей от этих… Розваля и Беатрис? Эмилия кивнула, и в ее взгляде читалась смесь надежды и отчаяния. — Сейчас это наш лучший шанс. Если они нашли что-то… если они знают больше… Комната гудела голосами — обсуждение лаборатории Ехидны затягивалось, каждый норовил вставить свою гипотезу. Юлиус говорил о возможных архивах с исследованиями, Эмилия вспоминала, что слышала о подземных уровнях под корпусом биологии, Анастасия строила догадки о распределении ресурсов. Только Фельт сидела, скрестив руки, и едва заметно морщилась от скуки. Райнхард выждал момент и, наконец, заговорил, перекрывая общий гул: – Достаточно. Я должен кое-что прояснить. Мы не обязаны этим заниматься. Все замолкли. Эмилия нахмурилась. – Как это… не обязаны? Ты ведь сам говорил, что это может быть важно. – Может, – спокойно ответил Райнхард. – Но это не наша задача. После последнего рейда полковник Хадлер и Розваль решили пересмотреть приоритеты. Сейчас главной задачей нашей группы — восстановление связи и выход на контакт с внешним миром. Всё остальное — вторично. Юлиус недоверчиво прищурился: – Даже потенциальная вакцина? Райнхард кивнул. – Даже она. Мы не учёные. Мы не можем ни восстановить данные, ни проверить их. Это — дело специалистов. Полковник формирует другие отряды. Смешанные. Там будут военные, выжившие с нужными навыками, в том числе преподаватели и студенты медфака. Именно они займутся лабораториями. У каждого — своя задача. – Разделяй и властвуй, – буркнула Фельт, наконец заговорив. – Звучит, как здравый смысл. Одним копаться в кишках, другим — в проводах. Не вижу проблемы. – Но... – начала Эмилия, оглядываясь на остальных, – если там есть шанс найти лекарство… – То его найдут, – жёстко перебил Райнхард. – Но не мы. Сейчас мы нужны в другом месте. И если мы бросим нашу задачу ради чужой — пострадают все. Вильгельм наблюдавший над этим долгое время, тяжело выдохнул. Как человек, когда служивший в армии, он понимал, приказ важный и уместный — Согласен Райнхард...прав — будто пробуя имя на вкус, но продолжил Вильгельм — Подобные задачи нельзя возлагать на одну группу. Особенно если она уже истощена. Каждый должен делать то, что умеет лучше всего. Разведка, связь, эвакуация, снабжение... — он бросил внимательный взгляд на Эмилию, — и исследования — всё это требует разных людей и подходов. — А ещё — расчёта. Ресурсы ограничены. Университет — не армия. Мы не можем позволить себе роскошь дублировать усилия. Если вы, Райнхард, получили прямой приказ касаемо связи — значит, это сейчас приоритет. — Четко выразилась Круш. Она наблюдала за этим, внимательно, и подкидывала некоторые идеи, но сейчас она больше склоняется к позиции своей дедушки. — Но как вы можете говорить так, будто вакцина — не приоритет? Мы видели, что делает вирус! Мы знаем, к чему это ведёт! Без решения причины всё остальное — временно! — Эмилия будто воспламенилась, в ее глазах отчаянно играли огоньки ее идеи — Я не отрицаю важности вакцины. — сказал Райнхард, он остановился на секунду, как бы думаю стоит ли продолжать, тем более когда он видит горящие глаза Эмилии полные излищней идеализма — На разработку вакцины могут уйти месяцы, а то и годы. Не подменяй её своей волей, Эмилия. Эмилия, не сбавляя напора — Даже если на это уйдут месяцы — мы должны начать сейчас! Чем раньше, тем быстрее будет результат! Мы не можем просто отложить это на потом, будто это что-то второстепенное. Райнхард, спокойно, но жёстко, сдерживая раздражение: — Никто не откладывает. Просто этим займутся другие. Хадлер и Розваль уже согласовали новую структуру. Несколько отрядов будут собраны из выживших с медобразованием, учёных, техников. Им выделят вооружённую охрану. Это не игнорирование — это рациональное распределение ресурсов. Мы — не их часть. Эмилия и Райнхард обмениваются взглядами — не враждебными, но явно напряжёнными. Между ними что-то сломалось — не окончательно, но ощутимо только для них. — Это… разумно. Если смотреть со стороны логистики. Мы не потянем всё одновременно, как бы ни хотелось. — Сказала Анастасия поджимая губы. — И всё же отказаться от исследования самой перспективной лаборатории… Я понимаю, о чём говорит Эмилия. Это не просто идея. Это… символ надежды. — сказал Юлиус качая головой. Он понимал что приказ есть приказ, но внутри его были противоречивые чувства. Он был идеалистом , но в то же время солдатом. Фельт, фыркнув, но с интересом наблюдая за спором: — Символы надежды, блин. Кто из вас электричество наладит, если всё сломается? Кто еду притащит, если мы все по лабораториям расползёмся? Надежда — штука красивая, но толку ноль, если сдохнешь от голода или холода. Юлиус промолчал на это, да , теперь он понимал. Сейчас им нужно выполнять приказы. Анастасия бросила на него броскии взгляд , но ничего не сказала. Субару чувсвовал противоречивость, ровно так же как и Юлиус. С другой стороны, Эмилия тоже права. Вакцина важна для спасения людей от вируса. Субару хотел ее поддержать, но сейчас нужно думать трезво. Без влияния симпатии, и каких либо связей. Вакцина требует слишком много времени. А сейчас нужно действовать быстро, тем более слова Фельт заставили вспомнить часть обьязаности Субару. — Да... Верно... Связь... — он на мгновение замолчал, затем встрепенулся. — Я обещал, что помогу с этим. Я... хочу разобраться в технике глубже. Чтобы в следующий раз не мешаться под ногами. Он сжал кулаки, почти в молитвенном жесте: — Мне нужно учиться. Если я смогу наладить связь — может, мы все узнаем, что происходит снаружи. Может, я смогу... услышать голос...мамы. Слова повисли в воздухе, тронув многих. Райнхард, смягчившись, поворачивается к нему: — Это похвально, Субару. Ты не один. Мы с тобой. И если захочешь учиться — я постараюсь помочь, чем смогу. На лице Эмилии — сложная гамма чувств. Она смотрит на Субару с теплом, но её взгляд скользит к Райнхарду — и становится холоднее. Нет , не потому что она ненавидит его. Сейчас их взгляды не совпадают, и она это понимает. Эмилия слегка успокоилась, рас уж будут другие рейды, ориентированные на изучение эсперов, то она согласна. Фельт, до этого молча наблюдавшая за всеми, вдруг зевнула, демонстративно потягиваясь. — Ладно вам, голубки. Хватит сопли на кулак мотать. Символы, шмимволы… жрать-то хочется. И спать, если честно, тоже. Райнхард сказал – связь, значит связь. Чем быстрее мы узнаем, что там снаружи творится, тем быстрее, может, и лекарство найдем. Или хотя бы поймем, куда валить, если тут совсем труба дело. Так что давайте закругляться с философскими диспутами. Субару, ты там это… полежи пока. Голове же лучше не стало от наших умных речей. Фельт бросила на Субару заботливый взгляд, который попыталась скрыть за привычной бравадой. Анастасия усмехнулась, подкалывая подругу: — Ох, Фельт, как всегда, бьешь прямо в цель. Как "Рациональное зерно"? Ты сегодня прямо философствуешь. Фельт фыркнула, но губы её тронула самодовольная ухмылка: — Ага, видали? Говорю — как есть, а вы потом ещё спорьте. Может, мне вообще лекции читать, пока учёные не вернулись? Юлиус тихонько хмыкнул, наблюдая за взаимодействием Анастасии и Фельт с еле заметной улыбкой. Она потянулась, театрально зевая: — В следующий раз, когда снова решите спорить, кто тут самый здравомыслящий — просто вспомните, кто всё разрулил. Без диплома, кстати. Эмилия, все еще немного расстроенная, подошла к Субару и обеспокоенно коснулась его лба. — Тебе действительно нужно отдохнуть, Субару. Не перенапрягайся. Вильгельм одобрительно кивнул. — Мудро сказано, Фельт. Забота о ближнем – тоже важная задача. Круш кивнула, соглашаясь с дедушкой и Фельт. — Отдыхай, Субару. Мы сообщим, если будут какие-то новости. Пойдемте поедим чего-нибудь. Райнхард бросил короткий взгляд на Субару, в котором читалось беспокойство. — Я принесу тебе еды, Субару. Не вставай. Сам тоже поем. Субару слабо улыбнулся, тронутый заботой друзей. — Спасибо, ребята… Я скоро буду в строю. Все, кроме Субару, начали покидать медицинское крыло. Вильгельм, незаметно кивнув Круш, задержался на пороге, дожидаясь, пока Райнхард выйдет последним. Как только капитан поравнялся с ним, Вильгельм тихо произнес: — Райнхард, не найдется ли у тебя пары минут для разговора? — тихо спросил Вильгельм, в его голосе звучала непривычная для Райнхарда неуверенность. Райнхард кивнул, нахмурив брови, чувствуя легкое любопытство, смешанное с ощущением тяжести после напряженного обсуждения. Он нетерпеливо переступил с ноги на ногу, пока они отходили немного в сторону от выхода из медицинского крыла. ___ Вильгельм посмотрел на Райнхарда долгим, изучающим взглядом, в котором плясали тени грусти и какой-то мучительной внутренней борьбы. Его губы были слегка поджаты. — Ты… ты напоминаешь мне одного очень дорогого человека из прошлого. У тебя такой же упрямый взгляд… такая же… непоколебимая решимость в глазах. Райнхард нахмурился, пытаясь зацепиться за эти слова, но воспоминания оставались словно затонувший корабль на дне мутного озера, видны лишь размытые очертания. — Я… к сожалению, мое прошлое словно пелена тумана. Я помню, откуда я родом… какие-то общие события… но лица… они размыты, словно акварельные краски, размытые дождем. Вильгельм вздохнул, и в его глазах появилась боль, уголки губ дрогнули. — Это тяжело… очень тяжело. Знать, что стоишь рядом с частью своей плоти и крови, и видеть в его глазах лишь пустоту… это словно незаживающая рана на сердце. Он сделал паузу, словно собираясь с духом. — Райнхард… много лет назад… когда ты был совсем маленьким… в твоей жизни был человек, который очень тебя любил. Который держал тебя на руках, рассказывал сказки… Райнхард почувствовал слабый отклик на эти слова, словно далекое эхо. По его спине пробежал легкий озноб. В голове мелькнул образ чьих-то теплых рук, прикосновение к щеке… но лицо оставалось неясным, словно сквозь мутное стекло. — Кто это был? — тихо спросил Райнхард, в его голосе звучало робкое желание вспомнить, но и страх перед неизвестностью. Вильгельм крепко сжал губы, белые костяшки пальцев выдавали его внутреннее напряжение. — Это был… я. Я твой дедушка, Райнхард. Вильгельм. Слова Вильгельма прозвучали тяжело и прямо, словно удар колокола в тишине. Райнхард замер, словно оглушенный. Его дыхание стало поверхностным, а взгляд застыл на лице незнакомого пожилого человека. Дедушка… Это слово отозвалось в нем странной, неопределенной эмоцией – не то тепло, не то холод, а скорее странная пустота, которую он не мог объяснить. — Дедушка… — повторил он, пытаясь осмыслить это. Он всматривался в лицо Вильгельма, ища хоть что-то знакомое, но находил лишь морщины и печальные глаза незнакомого пожилого человека. – Я… я не помню вас. Вильгельм опустил взгляд, и его плечи бессильно опустились, словно под бременем вины. — Я знаю. И в этом… моя вина. Много лет назад… после смерти твоей бабушки, Терезии… я поступил неправильно. Я… я оставил вас. Твою мать… твоего отца… тебя. Голос Вильгельма дрогнул, словно тонкая струна, готовая оборваться. Райнхард почувствовал укол боли в груди, словно старая рана вдруг напомнила о себе. Его бабушка… Терезия… это имя казалось смутно знакомым, но связанным с чем-то необъяснимо горьким. — Бабушка… — прошептал Райнхард. – Что случилось? Вильгельм поднял глаза на внука, и в них читалось раскаяние. — Это… это была трагическая случайность. Твой отец… Хейнкель… он очень любил твою мать, которая тяжело болела. Он был подавлен. Когда поступил приказ… он не смог его выполнить. Твоя бабушка… она пошла вместо него. И… она погибла. Вильгельм замолчал, борясь с эмоциями. Райнхард чувствовал, как в его голове вспыхивают обрывки чужих воспоминаний – чьи-то крики, чья-то боль… но они тут же исчезали, оставляя лишь тягостное ощущение потери и непонятное чувство вины. — Отец… — пробормотал Райнхард. – Он… он страдал? Вильгельм кивнул. — Очень. И я… я не смог его поддержать. Я винил его… винил тебя… в своем горе. Это было несправедливо. Я поступил как эгоист. Он снова посмотрел на Райнхарда с мольбой в глазах. — Теперь… я хочу все исправить. Я умоляю тебя дать мне этот шанс. Я хочу быть тебе дедушкой, каким не был раньше. Я знаю, ты меня не помнишь… но, может быть… хоть крошечная искорка узнавания вспыхнет со временем? Райнхард молчал, пытаясь переварить услышанное. Боль утраты, вина деда, собственная амнезия – все это смешалось в его голове, оставляя ощущение зыбкой почвы под ногами. Он чувствовал себя потерянным и опустошенным, словно его лишили части собственной истории. — Расскажите мне, — тихо попросил Райнхард после долгого молчания. – Расскажите мне все, что помните. О моей матери… об отце… о бабушке… обо мне… Я… я хочу вспомнить. Я должен вспомнить. Вильгельм вздохнул с облегчением, увидев эту слабую надежду в глазах внука. — Конечно, Райнхард. Я расскажу тебе все. Все, что знаю… и даже то, что, возможно, мне следовало сказать давным-давно... _____ Когда разговор иссяк, повисла короткая, но не тягостная тишина. Вильгельм, не дожидаясь ответа, кивнул едва заметно — словно принимая решение дать Райнхарду пространство. Он медленно развернулся и пошёл по коридору, его шаги отдавались глухим эхом в бетонных стенах, оставляя после себя лёгкий шлейф грусти, но и облегчения. Райнхард остался стоять на месте, глядя ему вслед. Мысли клубились в голове — медленные, вязкие, как дым. Всё, что он услышал, не укладывалось сразу. Часть его хотела спрятаться за привычной дисциплиной и делами, часть — остаться и спросить ещё. Но он лишь выдохнул и направился в сторону столовой. Субару сейчас в медицинском крыле, Райнхард вспомнил что обещал ему принести еды. Он машинально перебирал упаковки в импровизированном буфете, ища что-нибудь питательное — тушёное мясо, овощи, фасоль. Но потом, уже собрав стандартный паёк, он вспомнил, как Субару, в те самые два дня до рейда, назвал армейский рацион «наказанием для простых смертных как он» и закатил глаза. С усмешкой он вернулся к ящикам. Где-то здесь должны быть те мармеладки, которые Фельт и Субару нашли в рейде — тёмно-красные, в форме ягод, в маленькой жестяной коробке с облупленной эмалью. Сначала он удивился что нашёл её , ведь всем хочется порадовать себя сладким, но после аккуратно положил сверху пайка. Пока шёл обратно, всё, что сказал Вильгельм, прокручивалось в голове снова и снова. Обрывки эмоций, образов, почти-воспоминаний. Он не знал, вспомнит ли всё. Но впервые за долгое время появилось ощущение, будто это возможно. И, может быть, это и было началом. Райнхард вошел в медицинское крыло, неся в руках поднос с едой. Его обычно невозмутимое лицо сейчас было слегка омрачено беспокойством, которое он старательно скрывал. Помимо стандартного пайка, на подносе лежала маленькая жестяная коробочка с облупленной красной эмалью – память о мимолетном счастливом моменте, которую он бережно хранил. Субару лежал на койке, уставившись в потолок. Его волосы растрепались, словно после бури, одежда все еще хранила следы грязи и сражения. Сил и желания сменить ее не было, да и какая теперь разница? В голове гудела неприятная пустота, а в теле ощущалась выматывающая усталость. — Извини, что так долго, — тихо произнес Райнхард, ставя поднос на тумбочку с осторожностью, словно боялся нарушить хрупкое спокойствие палаты. — Тут небольшая очередь образовалась. Как ты себя чувствуешь? Голова еще болит? Ты поспал? — В его голосе звучала искренняя забота, от которой у Субару что-то болезненно кольнуло внутри. Субару повернул голову, слабо улыбнувшись. В его глазах все еще читалась усталость, но появился и проблеск облегчения. — Да ничего, Райнхард. Я, кажется, смог задремать. Сейчас получше. Спасибо, что принес. — Его взгляд скользнул по подносу и задержался на знакомой красной коробочке. — О, это… те самые мармеладки? Ты… ты их нашел? — В голосе прозвучало удивление и тихая надежда. Райнхард кивнул, и на его губах появилась едва заметная теплая улыбка. — Ага. Вспомнил, как ты и Фельт тогда оценили их. Решил, что тебе не помешает немного сладкого. — Он наблюдал, как Субару тянется к коробочке, и в его душе разлилось легкое, почти невесомое тепло. Субару взял коробочку, его пальцы бережно коснулись облупленной эмали. Слабая улыбка на его лице стала чуть шире. — Спасибо. Ты… ты правда не должен был. — В его глазах появилось тепло, благодарность, которая коснулась самой глубины души Райнхарда. Субару выглядел гораздо более отдохнувшим и счастливым, и это, конечно же, не прошло мимо глаз Райнхарда. Он почувствовал легкое, почти невесомое облегчение, наблюдая, как сладость возвращает краски в лицо Субару. С таким Субару хотелось остаться рядом вечно, оберегать его от всего плохого, а не видеть того, кто выглядел ужасно ослабленным, кто дрожал и проливал слезы. В глубине души Райнхарда поднималось тихое, но сильное чувство – желание оберегать это хрупкое спокойствие и счастье, витающие рядом с Субару, словно драгоценный хрусталь. Райнхард опустился на стул рядом с кроватью. Его движения были аккуратны, почти церемонны, словно он боялся нарушить хрупкое равновесие момента, спугнуть эту едва забрезжившую радость на лице Субару. Несколько долгих секунд он просто наблюдал, как Субару бережно открывает коробочку, словно боялся, что она может рассыпаться в руках, как воспоминания, которые он так отчаянно пытался вернуть. — Они немного расплавились, — виновато произнёс Райнхард, чувствуя легкое угрызение совести из-за этой мелочи. — Но, думаю, всё ещё съедобны. Субару усмехнулся, вытаскивая один мармелад, который теперь напоминал нечто среднее между сердцем и звездой, трогательно деформированный. Или это все-таки была ягода? — Знаешь, вкус почти не важен. Просто... приятно, что ты запомнил. — В его голосе звучала искренняя благодарность, которая согрела Райнхарду душу. Он посмотрел на Райнхарда — прямо, открыто, без той уставшей отстранённости, что витала в нём последние дни, словно между ними снова установилась невидимая, но прочная связь. — Ты всегда всё запоминаешь? — Нет, — тихо ответил Райнхард, сам удивляясь внезапной искренности своих слов. В этот момент между ними словно исчезли все барьеры. — Только важное. — И ты, Субару, безусловно, важное, — промелькнуло в его голове, но он не решился произнести это вслух. Субару слегка наклонил голову, изучающе глядя на него. В его глазах мелькнула искорка любопытства, смешанная с легким замешательством. — А что ещё… ты запомнил? Райнхард на секунду отвел взгляд, чувствуя, как внутри нарастает нерешительность. Стоит ли продолжать эту откровенность? Но воздух между ними уже стал слишком честным, слишком наполненным невысказанным, чтобы снова отступать в формальности. — Запомнил, как ты, дрожа, всё равно поднялся, чтобы восстановить пятый узел. Как прикрывал выход даже тогда, когда почти не держался на ногах и кидал инструменты. Как смотрел на того солдата... и не отвёл взгляд. — В голосе Райнхарда звучало восхищение мужеством Субару, смешанное с болью от воспоминаний о его страданиях. Субару опустил глаза. Его пальцы сжались на крышке коробки, словно пытаясь удержать ускользающие воспоминания о том ужасном дне. — Я... не был храбр. Я просто боялся. За других. За тебя. — В его голосе звучала искренность, которая тронула Райнхарда до глубины души. Райнхард медленно кивнул, его взгляд стал мягче, полным понимания. — Иногда… — он сделал небольшую паузу, словно подбирая самые верные слова, — …именно такой страх и есть истинная храбрость. Защищать тех, кто тебе дорог, даже когда самому страшно. — Он чувствовал, как его сердце наполняется теплом от осознания глубины души Субару. Повисло молчание. Но в этом молчании уже не было неловкости. Оно было почти уютным, словно между ними возникла невидимая нить глубокого понимания и взаимного уважения. Субару облокотился на колени, мармелад всё ещё лежал в его ладони. — Райнхард… знаешь… во время рейда… было несколько моментов… которые я не могу понять. Райнхард внимательно посмотрел на него, чувствуя, как атмосфера теплеет, наполняясь доверием. Он ждал, что Субару заговорит о восстановлении связи или о внезапной опасности, но в его глазах читалось что-то другое – любопытство и легкое замешательство. — Например… тот эспер на втором этаже. Ты… ты среагировал так быстро… словно… это было для тебя чем-то привычным. Твои движения… были такими… отточенными. — Субару усмехнулся над собой и с иронией сказал — Знаешь, я даже чувствовал себя обузой! — В его голосе звучала легкая самоирония, но Райнхард почувствовал укол вины за то, что Субару мог так подумать. Чуть успокоившись, Субару поднял на него изучающий взгляд, в котором читалось легкое замешательство. — Ты… ты раньше сталкивался с чем-то подобным? Райнхард на мгновение отвел глаза. Этот вопрос застал его врасплох, вызвав странное, смутное беспокойство. Внутри мелькнуло смутное ощущение дежавю – чьи-то быстрые руки, блеск стали, приглушенный звук удара. Но эти образы тут же растворились, оставив лишь мучительную пустоту. — Я… не знаю, Субару. Иногда… бывают вспышки. Какие-то ощущения… словно я уже делал что-то подобное. Но это лишь мимолетные образы. И Субару, не говори, что ты обуза. Это не так. — Он произнес это с такой убежденностью, что Субару невольно поверил ему. Субару чуть смутившись кивнул, задумчиво глядя на мармелад в руке. — А тот вожак… Ты смотрел на него… как будто пытался понять. Это было странно. Райнхард нахмурился, пытаясь восстановить в памяти этот момент. Действительно, что-то в поведении того эспера показалось ему… смутно знакомым, вызывая странное, необъяснимое чувство тревоги. — Возможно… я пытался оценить угрозу. Он вел себя… организованно. Это было необычно. — Но в глубине души Райнхард чувствовал, что за этой оценкой скрывалось что-то еще, какое-то неопределенное воспоминание. Субару снова посмотрел на него, и в его глазах появилась легкая неуверенность. — И еще… когда Клиф… напал… ты… ты был таким… яростным. Словно это было что-то личное. А потом… ты обнял меня… там, у стеллажей. Это… было неожиданно. — Щеки Субару слегка порозовели, и он отвел взгляд, словно смущаясь своего вопроса и воспоминания об этом неожиданном проявлении нежности. Райнхард почувствовал, как его собственное лицо теплеет. Он не привык проявлять такие сильные эмоции на людях, тем более физически. Но в тот момент… внезапный, леденящий ужас за Субару был сильнее любых сдерживающих факторов, инстинктивно заставив его убедиться, что тот жив, цел. — Там была… опасная ситуация, Субару. Ты был ранен… без сознания. Я… просто убедился, что ты жив. Инстинктивно. — Но он видел, что Субару ждет чего-то большего, чего-то, что объяснило бы эту неожиданную нежность, эту потребность убедиться в его безопасности. Атмосфера между ними стала доверительной, и Райнхард почувствовал, что сейчас, возможно, подходящий момент, чтобы приоткрыть завесу своей мучительной тайны. — Субару… после того как мы вышли… Вильгельм попросил меня поговорить. Он сказал… он сказал, что он мой дедушка. — Райнхард произнес это тихо, словно боясь, что сами слова могут разрушить хрупкую нить доверия между ними. Субару задумчиво кивнул, он не казался удивленным. Может, он знал об этом? Если подумать, все странно отреагировали, когда Райнхард задал вопрос Круш, не родственница ли она с Вильгельмом. Как же я мог быть таким слепым? — подумал Райнхард с укором. Субару прервал его поток мыслей своим ответом. — Да, я слышал, как Вильгельм позвал тебя поговорить. Мы все с самого начала думали, что он твой дедушка. Его слова, а также фамилия, всё говорило об этом. — Вот как, неловко вышло. Мне стоит извиниться перед ней в следующий раз, — сказал Райнхард виновато, почесав себя за голову. Он чувствовал легкое смущение от своей невнимательности. Субару недовольно вскинул брови, его беспокоило самобичевание Райнхарда. — Не извиняйся, ты не виноват, что не помнишь! — в этот раз более спокойно, но с интересом — Ты вспомнил что-то? Семью, например. — В его голосе звучала надежда, которую он старался скрыть. Райнхард покачал головой, и в его голосе прозвучала неприкрытая боль, которую он обычно так тщательно скрывал. — Нет. Совсем ничего. И это… это странно, Субару. Все эти ощущения во время рейда… возможно, это отголоски прошлого, которого я не помню. Часть моей жизни… словно стерта. — Глаза Райнхарда помутнели, в них отразилась внутренняя борьба – то ли отчаянная попытка вспомнить, то ли мучительная боль от осознания утраты, до которой Субару не мог дотянуться, но очень хотел. Я ведь обещал ему помочь с восстановлением воспоминаний. Даже появление Вильгельма не помогло. Какие еще методы есть? Черт возьми! Я так хочу помочь ему! Не хочу видеть его таким подавленным. Да, я знаю, насколько это банально! Были же какие-то методы... В японском теле-шоу показывали, как голову ударяли сковородой... Но я не думаю, что это поможет... Точно! – в голове Субару внезапно вспыхнула абсурдная, но настойчивая мысль, словно спасительная соломинка. — Точно! — вслух вырвалось у Субару, и он резко выпрямился на койке, его глаза загорелись неожиданным энтузиазмом. Райнхард настороженно посмотрел на него: — Что — «точно»? — Я вспомнил одну передачу. Там парень потерял память, а потом… потом его ударили по голове сковородкой, и он всё вспомнил! — выпалил Субару с такой серьёзностью, что на секунду показалось, он действительно считает это гениальной идеей. Райнхард моргнул. Один раз. Второй. В его глазах читалось полное недоумение. — Субару… — Нет-нет, подожди, я знаю, как это звучит! — поспешно сказал тот, вскидывая руки, всё ещё держа мармелад в пальцах. — Но вдруг это сработает? Не сковородкой, конечно! Мы не варвары. Хотя… если осторожно… мягкой подушкой, например! Или кастрюлей! Маленькой! Тонкой! Райнхард не выдержал. Он рассмеялся. По-настоящему, впервые за всё это тревожное время — не сухим, натянутым смешком, а коротким, тёплым смехом, будто Субару силой вытащил его из окутавшего тумана отчаяния. — Пожалуйста, не бей меня кастрюлей, — выдохнул он, прикрывая глаза рукой, на его губах еще играла улыбка. — Хотя… спасибо. Это действительно... помогло. — Он почувствовал, как напряжение последних дней немного отступает. — Я серьёзно, между прочим! — наигранно возмутился Субару, но сам уже не мог сдержать улыбки, видя реакцию Райнхарда. — Ладно, может, не удар, но ведь существуют способы. Знакомые места. Звуки. Запахи. Воспоминания могут возвращаться по кусочкам. — Может быть, — тихо ответил Райнхард, в его голосе снова появилась задумчивость, но уже без прежней безнадежности. — Юлиус много рассказывал о Вердане, о службе… Может, нам стоит чаще с ним говорить? Вдруг какая-то деталь зацепится? Или… — Субару задумался, его взгляд скользнул по лицу Райнхарда, — ты говорил, что почувствовал что-то странное, когда Круш упомянула взрыв. Может, стоит покопаться в этом направлении? Что именно ты почувствовал? Какое-то смутное воспоминание? Образ? Райнхард нахмурился, напрягая память, пытаясь снова вызвать в сознании то мимолетное ощущение тревоги. — Было что-то… словно мелькнула картинка. Огонь, крики… но всё очень размыто. И быстро исчезло. — Он чувствовал, как это ускользающее воспоминание дразнит его, оставаясь недостижимым. — Значит, это что-то! — воскликнул Субару, его глаза снова загорелись надеждой. — Нам нужно это развивать. Может, Круш сможет рассказать больше об этом взрыве? Где это было? Когда? Любая деталь может стать ключом. Райнхард кивнул, задумчиво глядя на свои руки, словно пытаясь разглядеть в них ответы на мучительные вопросы. — Возможно, ты прав. Я не думал об этом так. — Конечно, прав! Я гений! — Субару самодовольно вскинул подбородок, но тут же посерьёзнел, чувствуя, как важно не упустить ни одной возможности помочь другу. — И еще… ты же был военным. Может, какие-то армейские штуки могут помочь? Звук команды, вид оружия… ну, ты понимаешь. Райнхард покачал головой. — Пока ничего такого не возникало. Но… возможно. — Эта мысль показалась ему слабой, но он не стал ее отбрасывать, цепляясь за любую ниточку. — Тогда мы будем пробовать всё! — решительно заявил Субару, спрыгивая с койки и энергично жестикулируя, словно уже разрабатывая план действий. — Разговоры с Юлиусом, с Круш, поищем какие-нибудь военные штуки, если они тут есть… Может, даже попросим того врача из университета составить для тебя специальные вопросы. Будем копать, пока не откопаем твои воспоминания! Он остановился, задумавшись на мгновение, и его взгляд упал на пустую тумбочку. — Знаешь, что еще? Ведение дневника! Записывай туда все свои мысли, ощущения, даже самые странные сны. Вдруг со временем это сложится в какую-то картину. Райнхард наблюдал за его неуемным энтузиазмом с легкой, благодарной улыбкой. — Ты полон решимости, Субару. — А как иначе? Ты же мой… товарищ по несчастью, — Субару подмигнул, стараясь скрыть за шуткой искреннюю заботу. — И я не бросаю своих. Тем более таких крутых капитанов, которые зараженных голыми руками кидают. Райнхард снова усмехнулся, чувствуя, как тепло разливается по его груди от этих слов поддержки. — Ладно, уговорил. Попробуем всё. Но, пожалуйста, никакой сковородки. — Обещаю! Только самые гуманные методы! — Субару хлопнул себя по груди, его лицо выражало непоколебимую уверенность. — Ну что, ты остаешься здесь на ночь? Или возвращаешься в свою… чистую зону? — Подожди, Субару, — тихо ответил Райнхард, его взгляд внезапно стал серьезным, отбрасывая всю прежнюю легкость. — Субару… есть кое-что еще, о чем я не рассказал. Субару, уже готовый продолжить обсуждение планов на завтра, замер и внимательно посмотрел на Райнхарда, чувствуя, как внутри нарастает тревожное предчувствие. — Что такое? Что-то случилось? Райнхард вздохнул, словно собираясь с духом, его взгляд скользнул по палате, избегая прямого контакта с глазами Субару. — Помнишь, Эмилия говорила о поиске добровольца для изучения вируса? Зараженного, но живого… Субару нахмурился, его взгляд стал настороженным, словно он предчувствовал нечто неприятное. Он вспомнил беспокойство Фельт и собственное неприятное предчувствие во время того разговора. — Да… И что? — Я… я уже согласился, — тихо признался Райнхард, избегая взгляда Субару. Его щеки слегка порозовели от смущения и вины. — Еще до рейда. Розваль говорил со мной. Субару замер, словно его ударили. Слова Райнхарда прозвучали как гром среди ясного неба. — Ты… что? Согласился стать подопытным кроликом? Ты серьезно? Почему ты нам ничего не сказал? — В голосе Субару звучало непонимание, обида и даже гнев. Он чувствовал, как внутри поднимается волна протеста. Райнхард виновато опустил глаза, его пальцы нервно сжали край простыни. — Я… я не знал, как сказать. И Розваль… он просил пока не распространяться. У него какие-то свои планы. — Он чувствовал себя ужасно, скрывая это от Субару, но доводы Розваля тогда показались ему убедительными. — Его планы?! Да ты понимаешь, насколько это опасно?! — воскликнул Субару, его голос начал повышаться от возмущения и страха за друга. — Ты же… ты же можешь пострадать! — Я знаю, что есть риск, — спокойно ответил Райнхард, поднимая наконец взгляд на Субару. В его глазах читалась твердая решимость. — Но Эмилия сказала, что это может помочь создать вакцину. Если моя… особенность может спасти других… я не могу просто стоять в стороне. — Он действительно верил в то, что делает, хотя в глубине души и терзали смутные опасения. Субару сжал кулаки, борясь с противоречивыми чувствами. Он понимал благородство мотива Райнхарда, его самоотверженность. Эмилия тоже говорила о своем желании помочь, используя свою уникальную кровь, и тогда Субару испытывал лишь чистое восхищение ее жертвенностью, словно она была не человеком, а каким-то высшим существом, ангелом, не способным на слабость или страх. Тогда его юношеская влюбленность рисовала ее идеальным, недосягаемым образом. Но сейчас, глядя на Райнхарда, в его спокойной решимости он видел не отстраненное величие, а уязвимого человека, идущего на риск ради других. Эта мысль пронзила его тревогой, острой и личной. Он чувствовал не восхищение, а жгучий страх потери, словно кто-то вырывал у него часть души. Почему к Эмилии я не чувствовал этого? — промелькнуло в его голове. Кажется, со временем пелена влюбленности спадала, и он начинал видеть в Эмилии обычного человека, со своими слабостями и сильными сторонами. Но Райнхард… Райнхард стал для него чем-то большим, чем просто товарищ. Его готовность к самопожертвованию вызывала не отстраненное уважение, а глубокую, почти физическую боль за него. — Но… почему ты не сказал нам? Фельт… она ведь волновалась. Мы все волновались! — В его голосе звучала обида на скрытность Райнхарда. — Я хотел сказать… позже. Когда будет больше ясности. Прости, что не был честен сразу. — Райнхард чувствовал себя виноватым за то, что причинил им беспокойство своим молчанием. Субару тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться и принять решение друга. — Ладно… я понимаю твои мотивы. Но в следующий раз, пожалуйста, говори с нами. Мы же друзья. — В его голосе прозвучала искренняя просьба. Затем в глазах Субару блеснула неожиданная мысль, словно озарение. — Слушай… если ты согласился на это… ты ведь можешь кое-что попросить взамен, верно? Райнхард удивленно посмотрел на него. — Взамен? Что ты имеешь в виду? — Ну… Розваль же умный. Он гораздо лучше разбирается в медицине и всяких таких штуках, чем мы. Может быть… ты мог бы попросить его помочь тебе с твоей памятью? В конце концов, твоя амнезия, скорее всего, связана с укусом. Он ведь захочет это изучить, правильно? Ты мог бы попросить его составлять для тебя специальные вопросы, проводить какие-то тесты… Райнхард задумался. Эта идея показалась ему неожиданно разумной и практичной. Розваль действительно мог обладать знаниями и ресурсами, которые могли бы помочь восстановить его мучительно утраченные воспоминания. — Ты думаешь… это возможно? — А почему нет? Ты помогаешь им, они помогают тебе. Взаимовыгодное сотрудничество! К тому же, если твоя амнезия связана с вирусом, Розвалю это будет интересно с научной точки зрения. Он наверняка захочет изучить, как это влияет на мозг. Это уж лучше чем какой то неизвестный недоврач в университете. — Субару говорил с убежденностью, словно уже видел, как этот план воплощается в жизнь. Райнхард медленно кивнул, его взгляд стал более осмысленным. — Ты прав. Это… это имеет смысл. Я поговорю с ним. — В его голосе появилась слабая надежда. Субару облегченно вздохнул. По крайней мере, из этой потенциально опасной ситуации могла появиться какая-то польза, какая-то возможность вернуть Райнхарду часть его прошлого. — Вот и отлично! Значит, у нас теперь два фронта работы: мы пытаемся восстановить твои воспоминания своими силами, и ты подключаешь к этому Розваля с его научными штучками. Вместе мы точно справимся! Он ободряюще хлопнул Райнхарда по плечу, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Ладно, теперь точно спокойной ночи. И не забудь поговорить с Розвалем как можно скорее. — Обязательно. Спокойной ночи, Субару. И спасибо… за то, что ты есть. — В голосе Райнхарда звучала искренняя благодарность за поддержку и понимание. Райнхард снова направился к выходу, его шаги были чуть легче, чем когда он вошел. Субару остался лежать на своей койке, размышляя о новом повороте событий. Теперь у них появился еще один, потенциально более эффективный способ вернуть Райнхарду его прошлое. Оставалось лишь надеяться, что сотрудничество с эксцентричным Розвалем принесет свои плоды и не обернется еще большими проблемами. Он чувствовал усталость, но в душе теплилась маленькая искорка надежды.