Красная зона

Подавив стон, Субару проснулся от какого-то непонятного давления на грудь. Сначала он не понял, где находится, какое сейчас время и кто так ровно дышит у него за ухом. Мир медленно возвращался в сознание, словно размытая фотография, которая постепенно проявляется. Первым делом он ощутил тепло. Странное, обволакивающее тепло. Это было непривычно, потому что ночью, как обычно, одеяло утащила Фельт, свернувшись в бесстыдный кокон где-то у края матраса. И тем не менее — ему было тепло. Удивительно даже уютно. Затем он понял: это не тепло одеяла. Это человеческое тепло. Чужое. Чьё-то плечо прижато к его лопаткам. Чья-то рука… обнимает его? Он почувствовал мягкий запах кожи и чего-то свежего, ночного, исходящий от тела, прижатого к его спине. Мерное, глубокое дыхание щекотало его шею, и ощущение веса чужого тела было настолько реальным, что Субару непроизвольно прислушался к стуку чужого сердца. Он резко распахнул глаза. Райнхард. Тот спал, его лицо было безмятежным, почти детским, как у человека, который впервые за долгое время чувствует себя в полной безопасности. Лёгкая тень от ресниц падала на высокую скулу, губы были чуть приоткрыты в расслабленной полуулыбке. Субару смотрел на него, и в груди шевельнулось нечто нежное и трепетное. Безмятежное спящее лицо Райнхарда было таким редким зрелищем, что казалось чудом в этом разрушенном мире. Но затем нежность сменилась липким, расползающимся ужасом. Рука Райнхарда, что обнимала его, была удивительно крепкой даже во сне. Такая же сильная, как тогда, на рейде… Внезапно, словно ледяная вода, хлынуло воспоминание: неясные, обрывочные кадры… размытое лицо Клифа, его пустые, безумные глаза… крики… а потом Райнхард, его странное, подавленное лицо, словно он чувствовал это зло, словно оно проходило сквозь него. И вот, самый страшный отблеск кошмара, обжигающий мозг: это потому что Райнхард тоже заражён? Стоп. Заражён. Вчера… вчера они поцеловались. А значит, были слюни… слюны — это путь заражения. Холодный пот прошиб его, заливая спину. Сердце забилось где-то в горле, отбивая сумасшедший ритм. Воздух казался слишком густым, каждый вдох давался с трудом. Мысль о заражении, эта липкая, омерзительная мысль, словно червь, прогрызала мозг, и ему показалось, что он вот-вот задохнётся в этой волне ужаса. "Неужели… неужели я теперь заражён?" Эта мысль была страшна, но тут же сменилась другой, более острой, сотрясающей его до глубины души: "Что это значит для Райнхарда? Что это значит для нас? Если я заражён, смогу ли я быть рядом с ним? Или наврежу ему? А если его состояние ухудшится? Что тогда? Если из-за меня он… полностью превратится в чудовище?" Ужас, чистый, первобытный ужас, парализовал его, сдавил горло, превращая его в немой крик. Две половины Субару словно разрывались. Одна половина, жадная до этого редкого тепла, умоляла: "Останься. Не разрушай этот хрупкий момент, этот оазис безопасности в мире, где её не было." Другая, парализованная ужасом, вопила: "Беги! Немедленно! Узнай правду, пока не поздно! Ты ведь можешь навредить ему!" Он был разорван между инстинктом самосохранения и глубокой, новообретённой заботой о Райнхарде. Ему так хотелось остаться здесь, в этом тепле, игнорируя всё, что происходило за стенами комнаты. Но он не мог. Он не мог рискнуть ни собой, ни тем более Райнхардом, тем, кто так много для него значил, тем, кто был уже так близок к грани. Субару попробовал осторожно, почти незаметно высвободиться из объятий. Медленно, по миллиметру, он попытался отодвинуться. Но Райнхард во сне лишь глубже вдохнул и крепче прижал его к себе, словно боялся потерять единственное утешение в этом кошмаре, словно его тело, только что пережившее возвращение болезненных воспоминаний, инстинктивно цеплялось за эту нежданную близость. Паника усилилась. Субару остался неподвижным, затаив дыхание, притворяясь спящим, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Ему отчаянно нужен был ответ. Он должен был узнать. Беатрис – только она могла помочь, только ей он доверял в этом вопросе. Нужно было идти к ней, прямо сейчас, пока этот нарастающий страх не сожрал его заживо, пока он не узнал, что он натворил. Спустя, как ему показалось, целую вечность, Райнхард чуть ослабил хватку. Субару воспользовался этим мгновением. Осторожно, словно боясь разбить хрупкое стекло, он выскользнул из объятий. Каждое движение было медленным, выверенным. Он быстро, бесшумно поднялся, на ходу подхватил свою одежду. На мгновение он задержался, оглянувшись на спящего Райнхарда. Короткое, болезненное чувство вины и тоски пронзило его. Не из-за близости, а из-за того, что он, возможно, принёс ему беду. Он не хотел уходить, но должен был — ради них обоих, ради их общего, пусть и туманного, будущего. Не глядя больше, он тихонько вышел из комнаты. Он одевался уже в коридоре, стараясь не производить ни малейшего звука, словно это могло разрушить хрупкую тайну вчерашней ночи, пока он не узнает, приговорён ли он теперь, и что самое страшное — приговорил ли он Райнхарда. Райнхард, на самом деле, уже давно не спал. Он чувствовал каждое движение Субару, каждое нарастающее напряжение в его теле. Наслаждался теплом объятий, каждым вдохом Субару у своей шеи. Когда Субару начал осторожно высвобождаться, Райнхард лишь глубже вдохнул, притворяясь спящим, пытаясь удержать его хотя бы на мгновение, убеждая себя, что Субару просто ворочается во сне. Его сердце ёкнуло, когда он понял истинные намерения Субару. Он услышал, как Субару тихонько вышел из комнаты, как замерли шаги в коридоре. И только тогда, когда звук полностью исчез, Райнхард медленно открыл глаза. Пустота в комнате казалась не просто осязаемой, а болезненной, пронзительной. "Почему он ушёл? Неужели я… не смог дать ему того, что он искал?" Эта мысль оглушала, тяжёлым, давящим покрывалом накрывая его. Райнхард поднял руку, потрогал место рядом с собой, где ещё секунду назад был Субару. Тепло быстро остывало, словно сам воздух прогонял остатки их близости. Вчерашний момент, когда они нашли друг в друге утешение, казался таким реальным, таким мощным, а теперь... "Неужели… неужели я его напугал? Моё состояние… неужели оно оттолкнуло его? Или вчерашнее было ошибкой, слишком поспешным, слишком… человеческим?" Неуверенность и острая боль от предполагаемого отвержения накрыли его с головой. Боль от недавних воспоминаний о семье, которую он только что обрёл, смешалась с этой новой, острой болью от потери близости с Субару. Он сжал кулак, чувствуя себя вновь одиноким и непонятым, и на мгновение ему показалось, что он снова падает в ту бездну, из которой только-только выбрался, теперь уже не столько от своих демонов, сколько от страха навредить тому, кого он начал ценить больше своей жизни. ________ Субару нашёл Беатрис в одной из общих лабораторий – огромном, гулком помещении, обычно заполненном людьми и жужжанием приборов. Сейчас, ранним утром, здесь было почти пусто. Лишь несколько лаборантов, больше похожих на тени, склонились над своими рабочими местами, их лица были бледны и напряжены. Розваля не было видно. Тяжёлый запах химикатов и озона висел в воздухе. Напряжение в помещении ощущалось почти физически: каждый знал, что остров, на котором они жили, был приговорён. Все, кто хоть что-то понимал в науке, работали на износ, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то шанс, словно обречённые, но не сдавшиеся жрецы. Беатрис сидела за столом, обхватив голову руками, на своей обычной секции, окружённой колбами и пробирками. Её обычно аккуратные локоны были растрёпаны, выбивались из привычной причёски, а глаза… глаза были опухшими и покрасневшими, словно она проплакала всю ночь, или не спала несколько суток подряд. Она сидела, скрючившись над записями, почти слившись с ними, её плечи были сутулы, а движения замедленны. Рядом с ней лежали листы пергамента, исписанные мелким, витиеватым почерком – обрывки записей Ехидны, которые Розваль ей, видимо, передал. От них веяло чем-то древним и тёмным, пропитанным отчаянием. Она выглядела не просто расстроенной, а подавленной, измождённой, словно весь мир обрушился на её хрупкие плечи. Субару на мгновение замешкался, чувствуя себя неловко со своей проблемой, когда Беатрис явно страдала. Ему хотелось подойти и просто обнять её, но он знал, что она не потерпит такой фамильярности, особенно сейчас. Однако страх за собственное будущее и гораздо больший страх за будущее Райнхарда подтолкнул его вперёд. — Беако? — тихо позвал он, стараясь сделать голос мягче, чем обычно. Беатрис вздрогнула, резко подняла голову и уставилась на него налитыми кровью глазами. В её взгляде мелькнуло привычное раздражение, но под ним читалась глубокая усталость, и Субару почувствовал, что она не так уж и против этого прозвища. — Ну, что ещё за глупости ты принёс на мою голову, Субару? — пробурчала она, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Я занята куда более важными вещами, чем твои вечные проблемы с самоопределением, я полагаю? — Она жестом обвела разбросанные записи. — Здесь… здесь такие вещи, от которых волосы встают дыбом, я полагаю? Субару почувствовал укол вины, но не отступил. Он знал, что сейчас это его единственная надежда. — Я понимаю, Беако, но это… это правда важно. Я… мне нужно кое-что узнать. Беатрис вздохнула, устало потерев виски. — Узнать? Что ж, если ты пришёл ко мне, значит, это связано с чем-то, что может угрожать твоему здоровью, я полагаю? — Она сдвинула несколько пробирок. — И я, Беатрис, могу отвлечься от своих проблем, если это поможет тебе не умереть в мучениях, я полагаю? Но ты должен быть абсолютно честен. Иначе анализ будет неточным, а моё драгоценное время будет потрачено впустую, я полагаю? Субару покраснел, чувствуя, как жар приливает к лицу. Он мямлил, слова застревали в горле. Это был не стыд за акт близости, а ужас от его возможных последствий. Как сказать это вслух, не только о себе, но и о Райнхарде, когда сам Райнхард, возможно, не хотел бы, чтобы его состояние стало известно в таком контексте? Это казалось таким интимным, таким личным, и таким… катастрофическим, учитывая обстановку. — Ну же, не мнись, идиот! — раздражённо рявкнула Беатрис, её голос набрал силу. — Выкладывай всё как есть! Ты что, съел просроченные консервы? Или залез куда не следует? Набрав в лёгкие побольше воздуха, Субару выпалил это с отчаянием, с нарастающим страхом, словно признавался в самом тяжком преступлении против человека, которого он теперь, возможно, ещё сильнее приговорил. — Я… я поцеловал Райнхарда вчера! В комнате повисла тишина. Беатрис на мгновение застыла, её рот приоткрылся. Потом её лицо исказилось в гримасе не отвращения, а чистого, холодного ужаса, смешанного с научной паникой. Её взгляд метнулся к дверям, затем обратно на Субару, словно она пыталась осмыслить невероятную опасность. — Райнхард… — прошептала она, голос дрожал. — Он же заражён?! Его состояние… оно нестабильно! Ты… ты не понимаешь, ЧТО это значит?! Субару почувствовал волну облегчения, что его наконец-то поняли, хоть и таким жутким путём. — Видишь?! — выпалил он, почти ликуя в своём отчаянии. — Я же говорил, всё не так просто! Беатрис медленно опустилась обратно на стул, её лицо было бледным. Она потёрла лоб, пытаясь собрать мысли. — Розваль… Розваль говорил, что он не является… воздушно-капельным переносчиком, — пробормотала она, словно разговаривая сама с собой. — Но… про слизистые оболочки, про жидкости… никто ничего не говорил. Это не исследовалось! То есть, если вирус присутствует в его… в его биологических жидкостях… теоретически… — Она посмотрела на Субару расширенными, полными ужаса глазами. — …это может быть путём заражения, я полагаю! Она быстро подняла с пола какой-то прибор и принялась лихорадочно возиться с ним. — Мне нужно время, Субару, я полагаю?! Результаты такого анализа не будут готовы скоро! Это сложная, неизученная область! Иди уже, не мешай прекрасной Бетти в её научных изысканиях! — Она почти выталкивала его из комнаты, но в её голосе уже не было прежнего раздражения, лишь глубокая, неподдельная тревога и нарастающая паника, смешанная с желанием немедленно разобраться в ситуации. ___________ Утро в столовой университета было наполнено ощущением нереальности. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом переработанного белка и дешёвого кофе. Сегодня здесь было значительно меньше людей, чем обычно. Часть бойцов и техников уже занималась подготовкой к выдвижению, другие, вероятно, пытались урвать последние часы сна перед тем, как отправиться в неизвестность. Те, кто был здесь, ели молча, быстро, почти не поднимая глаз. Стук ложек о металлическую посуду казался слишком громким в этой общей тишине, словно каждый звук был неуместен перед лицом чего-то неизбежного, словно это был отсчёт последних минут. Напряжение ощущалось почти физически. Оно висело в воздухе, давило на плечи, заставляло еду казаться безвкусной. У одной женщины, что сидела неподалёку, заметно дрожали руки, когда она подносила ложку ко рту – то ли от усталости, то ли от неподдельного страха. Несколько бойцов в полной экипировке, не снимая бронежилетов и разгрузок, забежали перекусить, быстро заглатывая свою порцию. Их мрачный вид, потёкший от вчерашних боёв маскировочный грим и застывшие лица только добавляли общей картине гнетущей безысходности. Сквозь тишину пробивался редкий, заглушённый шёпот, обрывки фраз, которые, казалось, висели в воздухе, словно проклятие. — ...говорят, там не осталось ничего, кроме эсперов, — произнес чей-то голос из-за соседнего стола. — А если Присциллы там нет… зачем нас туда вообще шлют? — ответил другой, почти панически. — Это же самоубийство! Голоса затихли, словно боясь привлечь внимание. Вся столовая была пропитана этой невысказанной, но осязаемой мыслью: Зачем? Есть ли смысл? За одним из столов, расположенных ближе к центру столовой, сидели Райнхард и Фельт. Фельт, как всегда, была живой и экспрессивной, но даже она выглядела непривычно серьёзной, время от времени бросая обеспокоенные взгляды на Райнхарда. Он, в свою очередь, был необычайно молчалив и рассеян. Его взгляд постоянно скользил к входу, ожидая Субару. Он выглядел измождённым, под глазами залегли тени, его обычно безупречная выправка чуть ссутулилась. В его взгляде – беспокойство, надежда и лёгкая тень обиды после ухода Субару этим утром, а также едва уловимая мрачность, что появилась после возвращения памяти. Рядом с ними сидели Анастасия и Юлиус. Анастасия, как и всегда, старалась поддерживать видимость обыденности, но её голос был чуть напряжён. — Я слышала… слышала от Отто, что остров Вердан… его собираются уничтожить? — Она прямо задала вопрос, её глаза расширились от едва сдерживаемого ужаса. Юлиус медленно кивнул, его лицо было мрачным. — Это... сложная ситуация, Анастасия. Нам не стоит это обсуждать здесь, среди всех. Но... ты права. — Он сделал паузу, его взгляд задержался на ней, полный сочувствия. — Я расскажу тебе всё позже. Лично. Райнхард сидел неподвижно, его взгляд по-прежнему был прикован ко входу. Он промолчал, ничем не выдав своих мыслей. Фельт крепко сжала кулаки под столом, её плечи чуть поникли. — И что? Все это знают, да? — прошипела она, её голос был низким, полный тихой, но обжигающей, въевшейся злости. — Что мы просто сидим здесь и ждём, пока нас сотрут с лица земли? И что мы, как идиоты, идём на эту самоубийственную миссию за кем-то, кого, может быть, даже нет?! Когда Субару наконец вошёл в столовую, бледный, его движения скованны, Райнхард непроизвольно напрягся, его глаза прикованы к нему. Субару чувствовал на себе взгляды, но старался их игнорировать. Он увидел Райнхарда, но нарочито избегал его взгляда, его сердце колотилось не только от страха за свою возможную инфекцию, но и от чувства вины за своё поспешное бегство этим утром. Он взял свою порцию и направился к столу, где сидели Райнхард и остальные. Как только он подошёл, Анастасия, Юлиус и Фельт разом замолчали, их взгляды остановились на нём. В воздухе повисла неловкая тишина. Субару чувствовал, что все заметили что-то неладное в его поведении, в его бледности. Фельт, всегда прямолинейная, нарушила молчание, её обычно бойкий тон сменился искренним беспокойством. — Братишка, что случилось? Ты выглядишь… помятым. Субару постарался выдавить слабую улыблу. — Что? Нет, всё нормально. — Он попытался улыбнуться, но получилось неловко. — Просто не спал. В голове — каша. Райнхард, наконец, подал голос, его взгляд был прикован к Субару, полный невысказанного вопроса и боли. — Субару, мы… Он не успел договорить. В этот момент дверь столовой снова распахнулась, и внутрь вошёл лейтенант Рикардо, за которым стояли не совсем знакомые Субару, но явно очень юные лица: широкоплечий подросток и трое детей. Субару ещё не знал их имён, но уже почувствовал волну необычной энергии, которая исходила от этой группы. Рикардо окинул взглядом группу за столом, его улыбка чуть расширилась. — Эй, ребят, — произнес Рикардо, сбрасывая с плеча заплечный мешок. — Надеюсь, вы не против новых лиц. Они у нас… живчики, — с лёгким смехом добавил он. — Скоро с вами познакомятся. Одна из детей, девочка, тут же ткнула пальцем в сторону ближайшего стола. — Уууу! Кто это сидит?! У него волосы как у принца из той книжки! Ну, из той… — Она сделала руками корону. — Где девочка потерялась, а потом её спасли! Юлиус моргнул и поправил воротник куртки, слегка неловко улыбнувшись. — Хм… принц, говоришь? Это… неожиданно. — Принцы бывают не только в сказках, — заметил другой ребёнок, мальчик с чуть более серьёзным выражением лица, по-умному прищурившись. — Мало ли. Может, он раньше на телевидении работал? Третий ребёнок, ещё более сдержанный, чем остальные, вскинул взгляд на Райнхарда. Дети замерли, явно не решаясь подойти ближе. Райнхард сидел молча, откинувшись в спинку, и выглядел непривычно… закрытым. — А этот… он какой-то… как папа, когда у нас всё сломалось, — пробормотал он, его голос был едва слышен. — Сидел вот так же. Как будто всё шумит у него в голове, а он всё равно слушает… Райнхард поднял глаза, и Субару заметил, как его губы чуть дрогнули. Он посмотрел на ребёнка, а затем снова на Субару. — Всё нормально, — тихо сказал он, его голос был непривычно мягким. — Просто устал. Девочка, не унимаясь, подошла ближе. — Ты выглядишь как будто хочешь плакать, но тебе нельзя, — заявила она, её глаза были широко распахнуты. — Мой дядя так делал. Только у него потом с глазами плохо стало. Не держи, а то взорвёшься. — Мими, не лезь! — зашипел подросток, который стоял чуть позади. — Ты опять! — Я вообще-то утешаю! — с важностью заявила девочка. — Нам говорили, что если человек грустный, надо сесть рядом. Я вот сажусь! — И она без лишних церемоний плюхнулась рядом с Райнхардом, как будто это было её место изначально. Субару попытался что-то сказать, чтобы разрядить обстановку, но замер, увидев, как плечи Райнхарда, до этого напряжённые, расслабились. Он не улыбнулся. Но и не отстранился. Его взгляд на девочку был… почти нежным. — …Спасибо, — выдохнул он почти неслышно, и Субару, стоявший рядом, едва услышал эти слова. Рикардо рассмеялся, отмахнувшись от Мими. — Ха! Неподражаемо, Мими! Что ж, раз уж вы так рвётесь знакомиться… — Он кивнул на каждого из своих подопечных. — Это Гарфиэль, — указал он на подростка, который лишь надменно фыркнул, — а это моя неугомонная троица: Мими, — девочка, сидящая рядом с Райнхардом, радостно помахала, — Хетаро, — мальчик, что говорил про принцев, кивнул, — и Тиви, — тот, что сравнивал Райнхарда с отцом, чуть смущённо улыбнулся. — Ух ты! А та девочка такая же, как я! – воскликнула Мими, её взгляд упал на Фельт. — Точно такая же! Только у неё волосы такие яркие! Мне бы такие! А ты, наверное, тоже любишь бегать и играть? Фельт вздрогнула от неожиданности, а затем на её лице появилась едва заметная улыбка, когда она пожала плечами. — А этот парень... он выглядит как тот шут, который всегда смешит всех, – продолжил Хетаро, задумчиво глядя на Субару. — Но когда он не смеется, у него глаза грустные. Мой дядя тоже так делал. Субару опустил взгляд, чувствуя, как слова ребенка попали в самое сердце. Но тут же, словно приняв вызов, он вскинул голову и широко улыбнулся. — Шут, говорите? – Субару расправил плечи, а его глаза заблестели озорным огоньком. — Ну, если я шут, то я точно умею показывать фокусы! Он быстро схватил со стола обычную ложку, приложил её к носу, изображая невероятное напряжение, и с грозным видом скосил глаза. Дети тут же замерли, наблюдая за ним с широко раскрытыми ртами. — Та-да! – Субару резко отдернул ложку, и она… просто упала на стол. Он сделал вид, что очень расстроился, сгорбился и застонал. Мими громко захихикала, Хетаро невольно улыбнулся, а даже обычно сдержанный Тиви тихонько фыркнул в кулак. Фельт, наблюдавшая за этим представлением, только покачала головой, бормоча: "Какой дурачок…" Но уголки её губ слегка приподнялись, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Анастасия изящно прикрыла рот рукой, её улыбка стала чуть искреннее. Даже Райнхард, до этого такой замкнутый, посмотрел на Субару, и еле заметная тень улыбки коснулась его губ, его взгляд стал чуть мягче. Казалось, эта нелепая выходка Субару, этот маленький островок абсурда, внезапно разрядил гнетущую атмосферу. На мгновение, всего на мгновение, они забыли о приговоре, о вирусе, о надвигающейся миссии. В их мрачном мире, среди руин и безнадёжности, он подарил им хрупкое, драгоценное мгновение нормальности, чистого, непринуждённого смеха. Этот смех, однако, был хрупок, как тонкий лед. Он ещё не успел полностью затихнуть, когда дверь столовой распахнулась с привычным скрипом, и на пороге появился лейтенант Морозов. Его взгляд, словно острый нож, сразу же скользнул по притихшей группе. За ним, с лицами, сосредоточенными на предстоящей задаче, шли Круш, Рем и Рам. — Я, конечно, извиняюсь, что прерываю такой прекрасный момент семейного воссоединения, — произнёс Морозов, его голос был сухим и пронизанным сарказмом, который, однако, не скрывал нарастающей тревоги. — Но нам уже нужно подготовиться к рейду. Рейд через тридцать минут. Сказано быть готовыми к выходу.