Котёнок в росе

Сеул дышал прохладой. Густой, влажный воздух раннего вечера будто цеплялся за кожу, за подолы курток, за распущенные волосы. Город был другим, чем тот, что Лиса знала дома — здесь осень тянулась в воздухе терпкой горечью глинтвейна, прелыми листьями и мокрым асфальтом. Манобан медленно шагала по университетскому кампусу, обнимая себя руками поверх тонкой ткани худи. Запах карамельного латте — неизменный спутник — прятался в складках одежды, согревал там, где даже холод царапал скулы. Она казалась потерянной среди чужих улиц, в новом городе, полном гудящих голосов и чуждых лиц. Но в её поступи было что-то упёртое — как у тех, кто не сдаётся даже тогда, когда ветер гонит в спину чужие песни. На занятиях Лиса почти не смотрела по сторонам. Линия карандаша на листе бумаги была ровной, сосредоточенной. Всё внимание — в работу. Всё дыхание — внутрь себя. И всё-таки невозможно было не заметить её. Пак Чеён. Яркая, рыжеволосая, с веснушками на щеках, как брызгами чужого смеха. Розэ не сидела — она растекалась на стуле, закинув ногу на ногу, лениво водя пальцем по экрану планшета. И пахла… Не парфюмом, не едой, даже не городом. От неё тянуло летом. Живой, сочной травой, только что срезанной под солнцем, лёгкой сыростью земли. Лиса сначала насторожилась, нахмурилась, неловко поёрзала, стараясь не вдыхать слишком глубоко. А Чеён только довольно склонила голову, словно кошка, на бок и, улыбаясь, прошептала: — «Ты меня ещё полюбишь». Слова повисли в воздухе, как тёплый октябрьский ветер. И Лиса, хоть и отвернулась молча, чувствовала: запах свежескошенной травы прочно вплёлся в её дыхание и карамельный латте.

***

Вечером Сеул привычно тонул в сыром тумане. Лиса шла медленно, по щиколотку в опавших желтых листьях. На губах оставался терпкий привкус осеннего ветра, а в носу — упрямо держался свежий летний аромат. Девушка уже почти дошла до дома, когда услышала. Писк? Тонкий, жалобный, словно сердце дрогнуло рядом. На тротуаре, под тусклым светом фонаря, крошечный комочек шерсти дрожал, жалко прижавшись к земле. Рыжеватый, грязный и промокший насквозь. Лиса замерла. А мир будто притих. Осторожно, едва касаясь пальцами воздуха, она присела рядом. Котёнок поднял на неё огромные чёрные глаза и тихонько мяукнул, словно спрашивая разрешения. И Лиса вдруг поняла — она не может пройти мимо. Ладони были слишком тёплыми, когда девушка осторожно взяла его на руки. Шерсть липла к пальцам, пахла осенью, сыростью и… Знакомо. Свежей, скошенной, летней травой. И Лиса, как ребёнок, зажмурилась на мгновение, уткнувшись носом в крошечное тельце, словно пытаясь вытеснить странное ощущение «дежавю».

***

Дома было тихо. Обычная пустота одинокой квартиры обволакивала с порога. Лиса грела молоко, подпевая себе какую-то джазовую песню под нос. Аккуратно вытирала котёнка старым полотенцем, укутывала его в старую футболку, ставила рядом миску с водой. Котёнок же с трудом перебирал лапами, но, стоило ей сесть рядом, как он сразу же ткнулся в её ладонь носом. Маленький. Тёплый. Живой. И пахнущий тем самым летом, которое Лиса не успела прожить. Манобан слегка улыбнулась, нащупывая пальцами крошечное сердцебиение под тонкой шерстью. — «Тебя нужно как-то назвать…» — прошептала она. Котёнок в ответ только фыркнул, уронив маленькую голову ей на ладонь. Запахи в комнате перемешались: карамельный латте её одежды, сладкая теплота шерсти, свежесть скошенной травы. Словно два разных мира столкнулись, спутались и слились в одно дыхание. Лиса сидела долго, слушая чужое прерывистое и тихое дыхание. А затем, незаметно для самой себя, задремала, чувствуя, как запахи проникают под кожу, растекаются в крови и становятся её частью. А ночь, тёплая и густая, опустилась на город, укрывая обоих пуховым одеялом.

***

Лиса проснулась от того, как что-то шевельнулось у неё в руках. Тепло. Маленькое и живое тепло. Открыв глаза, она увидела — всё тот же котёнок. Рыжий, взъерошенный, смешной. Он тихонько мял её худи лапками, мурлыкая в такт дыханию девушки. В квартире пахло тёплым молоком, осенней сыростью и карамелью — словно ночь переплела все запахи в одно мягкое одеяло. На миг Лиса позволила себе ещё чуть-чуть полежать, слушая, как внутри пульсирует странная, но такая домашняя тишина. Взгляд случайно упал на часы. 8:46. Лиса подскочила с места так резко, что бедный котёнок с мягким возмущённым писком перекатился на пол. Проклиная всё на свете, девушка металась по комнате, запихивая в рюкзак планшет, тетрадки, зарядку — всё вперемешку. Пахло спешкой, взбившейся пылью и карамельным страхом опоздать. Манобан быстро выбежала на улицу, сжимая в кулаке резинку для волос, и уже в лифте наспех закрутила небрежный растрёпанный пучок. Кампус был словно огромная, сонная река студентов. Лиса ловко лавировала между ними, срываясь на бег, всё время хватая рюкзак на плече. Когда  Манобан наконец вбежала в нужный кабинет, дыхание сбилось, а в голове звенело. Она неловок зацепилась бедром о край парты, чуть не перевернув чью-то сумку, и, пискнув сквозь зубы что-то извинительное, наконец уселась на место. Руки дрожали, сердце стучало уже где-то в горле. Преподаватель ещё не начал — с досадой листал бумаги, ворчливо постукивая пальцами по столу. Лиса облегчённо выдохнула, когда в кабинет буквально влетела ещё одна фигура. Рыжая. С растопыренными во все стороны волосами, рюкзаком наперевес и футболкой, которая едва держалась на одном плече. Чеён. Она влетела, как ветер, сбивая с пути чей-то стакан с кофе, мимоходом бросив виноватую улыбку, и рухнула на свободное место рядом с Лисой. От неё пахло всё той же свежестью — мокрой травой, землёй и солнцем после дождя. Младшая наклонилась ближе, шёпотом спросила: — «Почему ты опоздала?» Розэ чуть повернулась к ней, глаза были хитро прищурены в лукавой усмешке. — «Понимаешь…» — протянула она, медленно, словно растягивая удовольствие от каждой буквы.  — «У меня непереносимость лактозы и… университета». Лиса резко моргнула, а затем невольно прыснула от смеха, стеснительно прикрывая рот и покрасневшие щеки рукой. Преподаватель бросил на них убийственный взгляд, но в тот момент стало как-то всё равно. В воздухе витал запах позднего утра, лёгкий, ленивый, пряный — и что-то ещё. Что-то, что невозможно было ухватить словами. А Лиса впервые за долгое время подумала, что, может быть, в этом городе ей всё-таки найдётся место.

***

Квартира встретила её тишиной. Слишком пустой и холодной. Лиса громко захлопнула за собой дверь и сбросила рюкзак прямо в прихожей. Усталость стягивала кожу на лице, пальцы подрагивали от раздражения. День был долгим, а возвращение домой должно было стать утешением. Должно было. — «Кис-кис, малыш», — позвала девушка, устало потирая висок. Голос звучал тихо, но в тишине отозвался глухим эхом. Никакого топота маленьких лапок и тихого мяуканья. Лиса сжала губы в тонкую линию. — «Кис-кис, иди сюда…» — голос дрогнул, на этот раз громче. Манобан спешно прошлась по квартире, заглядывая за кресло, в ванную, даже открыла дверцу шкафа, словно котёнок мог затаиться где угодно. Запах в комнате был прежний — тёплый, карамельный, с примесью молочной сладости. Но сейчас он казался пустым и ненастоящим. Паника медленно поднималась в груди. Что если он выбрался наружу? Что если что-то случилось? Лиса обошла квартиру второй раз, сердито натягивая на ноги тапки, затем села на пол посреди гостиной, гнусно упёршись руками в колени. — «Ну же…» — пробормотала она в пространство. И тут, когда девушка почти что сдалась, когда в горле встал тяжёлый ком, из-под дивана раздался лёгкий шорох. Лиса вскинула голову. Тонкая рыжая мордочка осторожно выглянула из-под мебели, янтарные глаза хитро сверкнули в солнечном свете. — «Ах ты, мелочь!» — с облегчением, вперемешку с раздражением, воскликнула Лиса, протягивая обе руки. Котёнок неторопливо вылез наружу, лениво потягиваясь, словно только что проснулся после сладкого сна. Лиса спешно подхватила его на руки, крепко прижимая к груди. — «Я уже думала, что потеряла тебя», — тихо пробормотала она в тёплую шерсть. Запах свежести ударил в нос — тот же странный аромат, который она чувствовала утром на Чеён. Не молочный запах, как у всех нормальных котят. Нет. Скорее запах мокрой травы, лёгкий и живой. Лиса нахмурилась и вгляделась в маленькую мордочку: рыжие вихры, чёрная точка у уха, дерзкий прищур. Слишком знакомо и похоже. На секунду сердце стукнуло громче. Не может быть… Лиса медленно опустила котёнка на пол, продолжая смотреть на него в упор. Он нагло уставился на неё в ответ, словно знал, о чём она думает. — «Чеён?» — прошептала Лиса, сама не веря своим мыслям. Котёнок мяукнул в ответ — коротко, звонко, как насмешку. Лиса прижала холодную ладонь к груди, ощущая, как внутри неё разливается странное и неуютное тепло. Что-то происходило, на что она не могла найти объяснения. И запах в комнате стал острее.  Запах свежести, мокрых листьев, запутавшихся в волосах после дождя. Как же он напоминал её. Чеён.

***

Вода в кастрюле едва закипела, как Лиса достала из холодильника маленький пакет молока. Пальцы лениво двигались в вечерней полутьме — квартира заполнилась мягким, тёплым светом из-под кухонных ламп. Котёнок сидел на полу, поджав лапы, внимательно наблюдая за каждым её движением. Манобан налила молоко в маленькую миску, осторожно проверяя пальцем температуру, и поставила её перед котёнком. — «Ну, давай, малыш», — шепнула она, присаживаясь рядом. Рыжий посмотрел на миску с таким видом, словно это была полная тарелка яда, а не молока. Затем упрямо отвернулся, громко фыркнув носом. Лиса удивлённо подняла брови. — «Ты что, привереда?» Она подтолкнула миску чуть ближе, но котёнок лишь отступил назад, усаживаясь ещё более гордо и прямо. Лиса вздохнула и, глядя на упёртого малыша, вдруг подумала: Лактозное. А может, и правда… Нет, что за бред. Манобан отмахнулась от мысли, которая почему-то заставила вспомнить сегодняшнюю реплику Чеён про её непереносимость лактозы. С кухни пахло молоком, раскалённым металлом кастрюли и мягкой, выцветшей карамелью собственного запаха парфюма Лисы. — «Ладно, как хочешь», — фыркнула девушка, спешно встала и потушила плиту. Котёнок гордо остался сидеть на холодной плитке. — «Спи, где хочешь», — буркнула она через плечо и отправилась в спальню.

***

Ночь была тяжёлой, воздух тёплым и немного душным. Лиса долго ворочалась на кровати, перебирая мысли в голове, прежде чем провалиться в беспокойный сон. Она не знала, сколько прошло времени, когда резко проснулась. Шорох. Треск. Словно что-то скользнуло по полу. На мгновение Лиса подумала, что это просто котёнок, но звук был странным… Слишком тяжёлым. Словно… окно. Манобан села на кровати, вслушиваясь. Сердце билось быстро, кожей чувствовался ночной прохладный сквозняк. Осторожно спустив ноги на пол, Лиса босиком пошла на кухню. Пол под ногами был прохладным, воздух пах иначе — не её привычной карамелью, не молоком. Пахло сырой землёй, тяжёлой свежестью, словно за окном только что прошёл дождь. Манобан дошла до кухни, остановилась прямо на пороге. Окно действительно было открыто настежь. Лишь тонкая занавеска тихо колыхалась в ночном воздухе. Кто-то стоял в комнате. Тонкая тень, освещённая уличными фонарями. И ни следа котёнка. Лиса стояла ошарашена, опершись о край дверного косяка, не в силах сделать ни шага. Перед ней, в тусклом свете кухонной лампы, стояла Чеён — живая, тёплая, с чуть растрёпанными волосами и запахом свежескошенной травы, который заполнил всю маленькую квартиру. Не маленький рыжий котенок, а… девушка. — «Я ведь говорила», — тихо произнесла Чеён, улыбаясь уголками губ.  — «Ты меня полюбишь». Лиса только мотнула головой, словно хотела возразить, но дыхание предательски сбилось, и вместо слов из горла вырвался только лёгкий всхлип.  Чеён сделала шаг вперёд — не торопясь, позволяя Манобан самой решить, сбежит ли она. Но Лиса не двинулась. Пальцы Пак коснулись её щеки — осторожно, словно Лиса была сделана из фарфора. Откуда-то из глубины поднимался жар, разливался по коже, оседал между бёдер. Младшая вскинула голову, встретившись с Розэ взглядом, полным чего-то острого и невыносимо нежного. Чеён склонилась ближе, проведя носом вдоль линии шеи Лисы. Манобан задрожала, чувствуя, как Пак вдыхает её запах, как дыхание щекочет кожу. — «Ты пахнешь слишком вкусно», — прошептала Розэ прямо ей в ухо. Мир, кажется, рассыпался в молочный туман, когда Чеён легко подняла младшую за талию и усадила на кухонный стол. Деревянная поверхность холодила через тонкую ткань хлопковых шорт, но руки Пак тут же легли на её бёдра, согревая. Розэ прижалась к ней — не требовательно, а словно прося разрешения. Лиса же вцепилась тонкими пальцами в рыжие волосы, потянула ближе, и губы слились в поцелуе — мягком, неторопливом, словно они танцевали на грани между мечтой и реальностью. Запах карамельного латте смешался с запахом свежей травы, оседая тёплым облаком между ними. Губы Чеён скользнули по коже Лисы — от уголка рта к шее, там, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Манобан, кажется, задохнулась, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается, словно мир снова сузился до прикосновений котёнка. Чеён тянула время — смаковала каждый момент. Ладони медленно скользили вверх по бёдрам младшей, заставляя ту выгибаться в ответ. Лиса невольно же разжала ноги, пуская её ближе, доверяя себя без остатка разума и совести. Запахи в комнате стали почти осязаемыми: тёплая, терпкая карамель густо вплеталась в пряный аромат свежескошенной травы. — «Скажи мне, если захочешь остановиться», — прошептала Чеён, скользнув пальцами по внутренней стороне чужого бедра. Но Лиса только всхлипнула в ответ, потянулась к ней, цепляясь за ткань тонкой рубашки. Чеён же улыбнулась, а рука наконец нашла путь под пояс хлопковых шорт, легко проводя пальцами по мокрому от возбуждения белью. Манобан выгнулась, запрокинув голову назад, а Чеён склонилась к ней, покрывая поцелуями выступающие ключицы. Пальцы девушки были тёплыми, заботливыми, точно как дыхание на разгорячённой коже. Пак ласкала медленно, почти что нежно и бережно. Каждый осторожный нажим вызывал тихие стоны, растекавшиеся между ними мягкими волнами. Когда Лиса, дрожа, зацепилась ногами за талию Чеён, прося о большем, Пак наконец сняла с неё мешающие слои одежды, оставляя их на холодном кафеле беззвучной россыпью. Тела встретились — тёплые и слишком липкие от желания. Чеён аккуратно вошла в неё сразу двумя пальцами, позволяя Манобан привыкнуть, дыша в её кожу и нашёптывая тихие, ласковые слова. Лиса же целовала в ответ, ловя губами каждое дыхание и шёпот. Всё было неспешным, мягким, полным тихой любви и безумного терпения.  Чеён двигалась в ней осторожно, но с нарастающей жадностью, уводя Лису всё выше, туда, где были только их запахи, слипшиеся пальцы и горячее, сбивчивое дыхание обоих. Когда младшая пришла к финишу, тихо вскрикнув имя кошки, Чеён лишь прижала её к себе крепче, шепча какие-то успокаивающие слова. Весь мир, казалось, снова сжался до одного: тепла, дыхания и… доверия? Лиса так и не смогла отдышаться, уютно спрятав лицо в шею Чеён. Волосы рыжей пахли ночной прохладой и чем-то свежим, почти как утренние травы после дождя. Младшая, словно в забытьи, провела ладонью по лицу девушки, а затем скользнула ниже — вдоль обнажённой шеи, по линии ключиц, к мягкому, тёплому изгибу груди. Кожа под пальцами была бархатистой, чуть влажной от общего жара. Чеён тихо вздохнула, когда тонкие пальцы Манобан осторожно обвели контур груди, словно запоминая каждую деталь на кончиках пальцев. Лиса чуть сжала её, почувствовав, как под её ладонью участилось биение сердца Чеён. В ответ Пак опустила голову к её шее, касаясь ту поцелуями, нежными и терпеливыми, а собственные ладони обнимали Лису крепче, боясь отпустить. Запах карамели и свежескошенной травы смешался с ароматом разгорячённой кожи, заполнив всё пространство между ними. Тело отзывалось на каждое прикосновение легкой дрожью — тёплой, живой, словно Чеён вплела в неё своё собственное дыхание. Руки Пак всё ещё держали её крепко, почти нежно, пальцы водили узоры по спине Лисы кругами — утешающими, бесконечно бережными. Манобан всхлипнула жалко и тихо, на что Чеён, уловив всё, накрыла голову ладонью, прижимая к себе крепче. — «Всё хорошо», — шепнула она едва слышно, а голос вибрировал, казалось, прямо сквозь кожу. Лиса, всё ещё почти оглушённая теплом близости, медленно подняла голову. В полумраке кухни Чеён казалась почти нереальной — с распущенными, чуть влажными волосами, раскрасневшимися щеками и полуулыбкой, в которой было столько терпения и ласки, что у Манобан защемило сердце. — «Почему ты?» — сорвалось с губ младшей шёпотом. Пак только мягко усмехнулась и осторожно стёрла большим пальцем слезу, скатившуюся по щеке Манобан. — «Потому что я выбрала тебя», — ответила Розэ просто, словно это было самое естественное действие в мире. Запах карамельного латте вновь густо заполнил воздух, переплетаясь с запахом свежескошенной травы, создавая тёплый, уютный кокон вокруг. Чеён аккуратно соскользнула с кухонного стола, крепко прижимая Лису к себе, и легко подняла её на руки.  Манобан испуганно пискнула, но тут же спрятала лицо в чужое плечо, доверяя странной новой реальности, где рыжая кошка превращалась в девушку, а одиночество — в тепло чужого тела. Пак донесла её до комнаты и осторожно уложила на кровать, не торопясь отрывать прикосновения. Лиса, прищурившись, наблюдала за ней снизу вверх — как за каким-то нужнымчудом. Чеён склонилась над ней, ловя губами остатки дрожащего дыхания, убаюкивая поцелуями в висок, в щеку, в уголок губ. — «Ты не уйдёшь?» — хрипло шепнула Лиса, обнимая Чеён за шею, как маленький ребёнок. — «Нет», — пообещала та, укладываясь рядом, укутывая их одеялом вместе.  — «Разве я могу бросить свою хозяйку, которая поит меня лактозным молоком?» Лиса коротко посмеялась и, потихоньку засыпая, всё ещё ощущала, как сердце Чеён стучит в унисон с её собственным.

***

Манобан сонно зажмурилась и попыталась спрятать лицо глубже в подушку, но настырное тепло в который раз прижалось к ней.  Лиса нехотя приоткрыла один глаз — наткнулась на пару круглых янтарных глаз, смотрящих прямо на неё. Рыжий котёнок сидел у неё на груди, уютно устроившись на складках одеяла. Мягкая шерсть чуть пахла свежескошенной травой, а тёплый бок размеренно вздымался от дыхания. Манобан протянула руку, осторожно проведя пальцами по бархатной спинке. Котёнок замурлыкал — тихо, вибрируя всем телом, словно подпевая утренней тишине. На миг Лиса замерла. Воспоминания о ночи вихрем пронеслись в голове — приглушённый свет кухни, руки Чеён, шёпоты, запахи, от которых мир плыл перед глазами. Но теперь… только котёнок. Она посмотрела на него внимательнее — на мягкую рыжую шерсть, на треугольные ушки, на маленькие лапки, аккуратно сложенные под грудью. Такой родной и невозможный. — «Ты…» — хрипло пробормотала Лиса, коснувшись его носа кончиком пальца.  — «Ты снова кот? Или это сон?..» Котёнок ответил только мягким “мрр”, ткнувшись носом девушке в подбородок. Лиса фыркнула, скривившись в сонной улыбке. Всё казалось безумным, но каким-то странно правильным. Словно все пазлы внезапно встали на свои места. Она села на кровати, аккуратно удерживая котёнка на руках, позволив себе пару минут просто так посидеть с ним, вдыхая утренний запах — лёгкий, травянистый, с примесью рыжей шерсти. Где-то за окном слабо шумели машины. Рассвет мягко окрашивал стены бледным золотом. И в своем крошечном, чуть взъерошенном мире Лиса чувствовала себя впервые за долгое время… дома. — «Ты и правда выбрала меня?» — шепнула она, прижимая котёнка к груди. Тот ответил лишь тихим мурлыканьем. И Лиса улыбнулась — настоящей, тёплой улыбкой, которую никто никогда прежде не видел. Честно.