the forest in your green eyes

Когда все заканчивается, трибутов берут под стражу. На лице Володи вновь появляется усмешка и хочется съязвить, что он благодарен, что их не заключили в наручники. Краем глаза видит, как миротворцы поднимают их ментора после позорной встречи с асфальтом, забавно. Володе интересно, а пытался ли кто-то из трибутов сбежать, натыкается взглядом на оружие в руках солдат в белом и слегка качает головой, почему-то он уверен, что такого глупца не нашлось, ну как минимум в их Дистрикте. Когда они подходят к Дому правосудия, Женю и Володю разводят по разным комнатам. Сейчас должна быть встреча с близкими, но Володя не уверен. Все же он никогда не был другом кого-то из трибутов. Миротворцы заводят его в комнату и закрывают дверь. Володя перед собой видит диванчик с меховой накидкой, подходит ближе и, перед тем как сесть, проводит по ней кончиками пальцев. — Мягкая, - шепчет, будто бы боится, что кто-то услышит. Аккуратно присаживается почти на край, слишком не хочется замарать здесь что-то, вдруг что. Только в этот момент Володя полностью осознает своё положение. Он трибут, он участник этих чертовых 74 Голодных игр и шанс того, что он умрет, ну по его расчетам, около ста процентов. Пальцы сжимают меховую накидку на диванчике и он начинает нервно хихикать, в этот раз не получается сдержать реакцию на всю эту ситуацию. Опускает взгляд на ковер под ногами, он тоже выглядит мягким и слишком чистым для куска ткани на полу в их шахтерском Дистрикте. Когда дверь слегка скрипит, Володя не сразу слышит это и вначале видит лишь ноги тех, кто зашел в комнату. Медленно поднимает взгляд и видит лица родителей, в этот раз они их не прячут. В глазах мамы застыли слезы, которые еще не успели скатиться по ее щекам, у отца глаза красные, нет, слезы не катятся, но капилляры явно полопались. — Нам так жаль, сынок, - мама бросается к нему, заливая своими горячими слезами воротник его рубашки, Володя слегка приобнимает женщину, совсем легонько поглаживая ее по спине, - Извини, что не смогли защитить тебя. — Мам, это был мой выбор, я бы не позволил им убить Тому, - женщина всхлипывает еще громче, по ней чувствуется, что она явно недовольна выбором сына, ведь он выбрал убить себя, вместо того, что позволить им забрать свою подругу. Но при этом она шепчет, что гордится, хоть в тот же момент срывается на слова о том, что он глупый мальчишка. — Пап, я люблю тебя, ты же знаешь? – Володя смотрит на него, в глазах отца застыли слезы, мужчина обнимает сына и жену, слегка кивая, - Пожалуйста, берегите друг друга, даже если я не верну… — Замолчи, - голос отца дрожит, - Володя, умоляю тебя, замолчи, - он еще крепче прижимает к себе жену и сына, страшно отпускать. Страшно осознать, что Володя прав, страшно потерять своего любимого ребенка. — Пожалуйста, береги себя. Слышишь? Береги и возвращайся домой, - голос мамы такой охрипший, в нем чувствуется боль, усталость и страх. Женщине страшно, что это ее последний диалог с любимым сыном, что они последний раз так обнимаются. Время выходит, и миротворцы выводят родителей из комнатки. Володя вновь остается один с мокрым от слез матери воротником рубашки. Теперь он прилипает к шее, по позвоночнику бегут мурашки от легкого ветерка из открытого окна. Спустя несколько минут дверь открывается и в нее влетают друзья. Тома прыгает на него с кулаками, она старается не плакать, но глаза у нее такие же красные, как и у отца Володи. Когда девочка почти ударяет друга кулаком, Лера останавливает ее и прижимает к себе, чтобы лишних глупостей не натворила. — Почему ты всегда играешь в героя?! – из глаз Томы брызнули слезы, - Почему ты думаешь только о себе, ты, кусок дерьма? Она плачет навзрыд, ее плечи трясутся прямо как на Жатве. Он хочет подойти и обнять ее, но ноги словно ватные, не хотят слушать его, ладони сцепляются в замок, а взгляд опускается вновь на мягкий коврик. — Если бы ты не вызвался, это сделал бы я, - совершенно спокойно говорит Адам, подходя ближе к другу, - Я не могу осуждать тебя, Володь. Ради каждого из вас я бы поступил также. Адам присаживается на диванчик, не боясь его запачкать, и откидывается на спинку. Лера присаживается с другой стороны, а Тома садится на пол. Это их стандартная рассадка, когда они встречаются в чайной лавке тетушки Ули для того, что попробовать новый завоз чая. — Я тоже, - говорит Лера абсолютно спокойно, - Если бы вызвали кого-то из вас или Кирилла, я бы тоже вызвалась, - Володя поднимает взгляд на подругу, в этот раз она не прячет свои глаза. В них читается уверенность в своих словах. — Я вас всех ненавижу, вы же знаете? – хлюпает носом Тома, она поднимает свои красные глаза на друзей и в них нет ненависти, только боль и животный страх, - А тебя, Криз, больше всех. Поэтому, возвращайся живым, чтобы я могла ненавидеть тебя еще множество лет. Володя тихонько смеется и, наконец, с тела спадает оцепенение, он раскрывает объятия для друзей, Тома поднимается к другу на колени и крепко обнимает за шею, Лера и Адам обнимают по бокам. — У тебя рубашка мокрая, мама? – Володя легонько кивает, Адам слегка хлопает его по плечу. — Прости, что не сказала раньше, - первый раз за день голос Леры дрожит, - С днем рождения, Володя. Дверь вновь открывается и миротворцы выводят друзей из комнаты с диванчиком с меховой накидкой. Володя вновь остается один с усиливающейся ноющей болью в месте, где должно быть сердце. Тишина давит, он ждет, когда их уже поведут к поезду, от Дома правосудия идти где-то минут тридцать. И когда дверь открывается в третий раз, он поднимает взгляд и удивляется, видя на пороге не миротворцев, а семью Лахтионовых. В крохотных ручках младшей сестры Томы пакетик любимого Володей мармелада. Когда дверь закрывается, Лиза быстрым шагом подходит к парню и протягивает ему этот пакетик. — Спасибо, что ты помог сестрёнке, - Лиза улыбается и Володя замечает, что у нее выпали передние зубки, - Когда ты вернешься из путешествия в Капитолий, ты же зайдешь к нам на чай? Володя не может не кивнуть и не улыбнуться девочке, хотя понимает, что этого никогда не случится. Поднимает взгляд на Диану и Василия, а они не могут смотреть на него. Всё более чем написано на их лицах. Они благодарны, но в то же время понимают, что для Володи это поездка в один конец. Пять минут тянутся слишком долго, Диана пытается заговорить, но она не знает таких слов, которыми можно поддержать и поблагодарить Володю. Когда миротворцы открывают дверь, чтобы напомнить, что время прошло, парень испытывает лишь облегчение. Василий кидает последний взгляд на друга дочери и уходит. Дверь закрывается и Володя вновь остается в одиночестве. В руках пакетик мармелада, он слишком тяжелый, наверное, сильно потратились, чтобы купить столько мармелада. Когда миротворцы заходят в комнату, чтобы вывести его к машине для поездки к железной дороге, Володя замечает Женю. Его глаза не красные, значит не плакал, но на плече неизменной зеленой рубашки расплывается пятно от слез, Володя понимает, что это слезы его бабушки. Женя даже не смотрит в его сторону, он словно загнанный зверек, который ждет наказания за каждый неверный взгляд. Володя никогда не ездил на машине, пару раз его подвозили на телеге, но капитолийская роскошная жизнь была слишком далека от него. Они с Женей садятся на задние сидения и всё еще не разговаривают друг с другом. Спереди сидит миротворец за рулем и мэр с пассажирской стороны. Компания собралась что надо, звучит в голове Володи саркастичным голосом Адама. Оказывается, если ехать от Дома правосудия на машине, то можно уложиться в несколько минут. Автомобиль останавливается около входа на платформу, парни выходят машины и направляются туда, откуда слышатся звуки затвора камер, громкие голоса журналистов из Капитолия и высокий голос Разумовского. Он и не знал, что эскорт поедет с ними на одном поезде. Когда они поднимаются на платформу, на лице Жени Володя замечает восхищение. Он тоже удивлен внешнему виду высокоскоростного поезда, который довезет их до столицы, меньше чем за сутки. Их товарные составы никогда не смогут сравниться с ним ни по внешним признакам, ни по скорости. Володя не успевает подумать еще о чем-то, как на них с Женей налетает рой журналистов, которые перекрикивают друг друга в попытке урвать сенсацию именно для своего издания. У Володи начинает болеть живот, а к горлу вновь подступает тошнота. Разумовский с горем пополам вытягивает парней из центра котла, который создали журналисты. Он тащит их в поезд, но останавливается буквально на несколько минут, чтобы все, кто хотел, сделали красивые фотографии перед входом, а после заводит внутрь. Как только они заходят, двери закрываются и поезд отъезжает. Володе кажется, что у него кружится голова от скорости пролета пейзажа за окном. Ментор уже развалился на кресле с бутылкой какого-то высококлассного алкоголя, на что Володя хмыкает. Он даже не удивлен, что это произошло, ведь победитель и мать родную был бы готов продать за бутылку пойла. — Олег Волков, перестань уже пить, трезвым ты мне нравишься больше, - Разумовский падает на кресло напротив и смотрит на него нечитаемым взглядом. — Если я буду трезвым, то с радостью вспорю тебе живот, солнышко, - салютует он бутылкой алкоголя и вновь прикладывается к горлышку. Поездка обещает быть веселой. Разумовский отпускает трибутов переодеться и освежиться, проговаривая, что в поезде есть как холодная, так и горячая вода, а также средства личной гигиены и спрашивает, умеют ли они ими пользоваться. На это Женя закатывает глаза и уходит первым, Володя идет следом в свое купе. Открывая дверь, он видит аккуратно убранную комнату в светлых тонах с отдельной ванной комнатой и туалетом, в комнате стоит небольшой белый шкаф, а кровать кажется настолько мягкой, что в ней, на первый взгляд, можно утонуть. Снимая с себя праздничную одежду, Володя достает из шкафа простые брюки и серую футболку. Он решает не идти в душ, может Разумовский таким образом поймет, что они дикари и перестанет с ними разговаривать. Выходя из купе, он видит, как Женя уже сидит за столом всё в той же зеленой рубашке. Точно, Разумовский говорил, чтобы они не опаздывали на ужин. — Вы не видели Олега? – голос Разумовского все такой же веселый, но на этот раз с толикой усталости. — Он ушел в свое купе, наверное, лег спать, - Женя говорит это будто бы на автомате, на что Разумовский облегченно вздыхает и говорит приступать к еде. Рыжеволосый постоянно говорит им не наедаться, так как через каждые минут десять в комнату вносят новые блюда. Володя чувствует себя поросенком, которого фаршируют перед готовкой. Слегка усмехнувшись своим мыслям, он слышит: — По сравнению с другими трибутами, вы очень даже культурно едите. Двое других, которых я вез в прошлом году, ели все руками, совсем аппетит пропал тогда. Родители учили Володю есть аккуратно всю его жизнь, бабушка Жени, скорее всего, тоже объясняла внуку правила хороших манер, которым следовала сама. Но в этот раз, не сговариваясь, они остаток ужина едят только руками, что вызывает у Разумовского искривление рта в пренебрежительной улыбке.