Все пошло не так

Маньяк надеялся, что теперь-то они уйдут, но девушки вскоре вернулись, чтобы щекотать ему зад и живот. Он стонал, извивался и скулил, но не отпустил ни одного ругательства, чтобы они снова не взялись за щетку, а то и того хуже, за розги. Член снова встал. Брюнетке было весело смотреть, как он страдает и хрюкает, если двумя перышками дразнить самую головку. А маньяк тем временем мечтал, чтобы член съежился, спрятался в тело, потому что от этой пытки возбуждение росло и росло. Вдруг они разозлятся, если он кончит? Второй щетки и розог он не вынесет. Он сдерживался изо всех сил, стараясь думать о чем-нибудь постороннем, или хотя бы сосредоточиться на том, как трясется живот под пальцами блондинки. Но вот в паху созрело напряжение. Брюнетка отняла одно перо от головки и защекотала между ягодиц. Он вскинулся, заблеял, но наслаждение уверенно нарастало. Когда она снова сосредоточила оба пера на головке, маньяк крякнул, замер, и его накрыл такой мощный оргазм, какого не было ни от одной самой жестокой фантазии. Ни в одном сладострастном сне. Ни от какого порно. Девушки отшатнулись. Маньяк всхлипывал, не помня себя от невыносимого блаженства, дергал задом, и пачкал себе живот. Волны наслаждения накатывали одна за другой, несмотря на страх и жгучий стыд. - Ничего себе, - сказала блондинка, - Мог бы быть в теме. Найти себе тиклера и радоваться жизни, а не вот это вот все. - Он не должен слишком уж кайфовать. Я его еще раз накажу. - Давай лучше я. Тебя он не выдержит. А мы же не хотим возиться с трупом? Брюнетка дала подруге ярко-розовое перо, брезгливо обтерла маньяку живот его же футболкой, и бросила ее под ноги. - Самые щекотные места у него в попе и на гениталиях. Щекочи кончиком. Перо снова запорхало между ног, и маньяка прошила стократно усилившаяся щекотка. - Ой, ай, - оргазм почему-то сделал его словоохотливым, - Ай-яй! Отпустите… Уии! Больше не, ой! Не буду! Чесстное… С-с-слово! - А у тебя хорошо получается. - Да я его едва касаюсь! Неужели так щекотно? О да. Еще как щекотно. Ноги болели от усилий сдвинуть их, но ремни держали крепко. А перо все мучило и мучило беззащитную промежность. - Девочки, - взмолился маньяк, - Ой, ой, ай! Я никого… Никогда… А-ха-ха! - Пожалуй, теперь я верю. Но нужно закрепить успех. - Не надо!  - пискнул маньяк, сжимаясь от мысли о щетке. - Раздвинь-ка ему булочки. Брюнетка растянула в стороны его ягодицы, а блондинка запустила все десять пальцев в оголившиеся места. Маньяк запрокинул голову и испустил вопль, потонувший в грохоте очередного поезда. Движения блондинки были легкими, нежными, но до чего же было щекотно! Невыносимо, невероятно щекотно! Несколько секунд, и он начал позорно реветь, как под розгами. Отпустив его зад, блондинка помучила яички, и вернулась к пяткам. Маньяк жалобно стонал, даже когда она перешла к коленям, и издавал поросячий визг, когда она щекотала подмышки. Животом они занялись вдвоем. Он всхлипывал и скулил, когда то одно, то другое перо ныряло между ног. - Хватит! - простонал он, - Щекотно! Не могу! Он хотел сказать, что ему давно нужно в туалет, а щекотка усиливает позыв. Но тут брюнетка вспомнила что-то из его проклятого блокнота. Глаза ее полыхнули гневом, а кончик пера, мелко вибрируя, скользнул по мошонке и оказался между ягодиц. - Ой! Ой-ей-ей! – только и смог сказать он, перед тем, как обмочиться второй раз за этот неудачный день. - Фу, - сказала брюнетка. -Теперь с него хватит, - решила блондинка. Они снова оставили его лежать голым и мокрым, пока складывали перья в пакет и осматривались, следя, не забыли ли чего. Когда блондинка уже стояла на пороге, брюнетка вернулась, и ослабила ремни на его руках. Совсем немного. Чтобы вырваться придется приложить усилия, а все мышцы до единой превратились в кисель. - Имей в виду, если я увижу хоть намек на исчезновение женщины или ребенка в этом районе, я знаю, кого подозревать. И я хорошо тебя запомнила. - Я больше не буду, - снова прохныкал маньяк. Он действительно выбросил из головы мысли о похищениях. Они больше не приносили ни удовольствия, ни возбуждения, потому что теперь на месте жертвы невозможно было представить никого, кроме себя. Иногда он все же приходил в то свое логово. Ложился на кресло, и вспоминал тот бешеный оргазм. Иногда снимал штаны и смотрел на себя в зеркало, вспоминая, как корчился и извивался на этом самом месте. Иногда даже прикасался к себе злосчастной зубной щеткой. Щекотать себя не хватало духу, но даже от мимолетного прикосновения член немедленно наливался возбуждением. Маньяк боялся своих мыслей, но иногда ему хотелось, чтобы его снова так пощекотали.