A Cure for Addiction

      Это был тот самый вид вечеринок, который нравился Джихуну. Приглушенное, мягкое освещение — вероятно, результат того, что Сунён отказывается менять лампочки в этом крошечном домишке по завышенной стоимости с самого судьбоносного дня подписания аренды — и забитый приличным количеством пива холодильник. Рядом с телевизором лежала игровая консоль, и небольшая компашка ребят довольствовалась возможностью побиться против Вону, кто, успев пошариться внутри, по-турецки развалился на полу и был решительно настроен провести вечер перед экраном, пока вокруг все шло своим чередом. Джихуну было в странной мере комфортно от того, что ничего на самом деле не изменилось; он (как и всегда) припозднился и ожидал преображения этого места в нечто более интеллектуальное, безлюдное и, черт возьми, может быть, даже чистое.       Теперь они все — аспиранты. Кандидаты на докторскую степень и исследователи: светлейшие умы университета. Джихун не был уверен, что именно это значило, помимо гарантии на пару лет безделья в академических кругах и отсрочки высасывающих душу собеседований на работу, о которой он никогда особо и не мечтал. Были ли они «взрослыми»? Пора ли уже начинать пользоваться одеколоном и зубной нитью дважды в день?       Для начала ему и его друзьям хорошо бы было протрезветь, подумал он.       К счастью, дом Сунёна — это все еще сырая и тусклая дыра; Чон Вону так и не научился быть функционирующей социальной единицей; и никто не казался менее склонным к пьянству до потери сознания перед первой неделей семестра.       Закрыв дверь, Джихун стряхнул с себя ранний осенний холодок. Лето было несколькими изнурительными месяцами, что все тянулись и тянулись без конца, но сейчас, когда он вернулся в кампус, оно казалось не более чем далекой мечтой. Он ненадолго выпал из своей жизни — своей настоящей жизни — и теперь вернулся, оказавшись в самой ее гуще. Он снова был Ли Джихуном; парнем на верном пути к магистерской степени в области музыкального продюссирования. А не унылым и безыдейным студентом, кем не могли похвастать его родители.       — Если ждешь, пока кто-нибудь возьмет твое пальто, ты тут долго проторчишь.       Голос Сынчоля прозвучал прямо над ним. 180-сантиметровый, Сынчоль возвышался, заставляя Джихуна чувствовать себя маленьким и незначительным, когда они стояли бок о бок. Но он не был плохим другом. Точно не будучи владельцем гребаной Теслы, любезным настолько, чтобы стать главным водителем на первом большом вечере академического года.       И это тоже не изменилось. С момента их встречи на первом курсе, когда Джихун, затаив дыхание, открыл дверь общежития и увидел своего новоиспеченного соседа, распаковывающего суперсовременную Bluetooth-колонку, они, как парочка неразлучников, зажигали на всех светских мероприятиях, клубных тусовках и домашних вечеринках. Конечно, у них обоих имелись недостатки, но любовь к музыке и неприязнь к пустой болтовне их обьединяла. Они не всегда ладили, когда жили вместе; Сынчоль притаскивал слишком много незнакомцев для развлечения на одну ночь, а Джихун имел привычку засиживаться за работой над треками до самого рассвета, не давая соседу спать. Сейчас, наконец обретя столь необходимое личное пространство, они могли часами находиться в компании друг друга, не перекинувшись ни единым крепким словцом.       Джихун научился не лезть в дела Сынчоля, когда они принимали тот оборот, который он бы не одобрил — скорее всего, прямо как и сегодня.       — Я просто наслаждаюсь атмосферой, — парировал Джихун, делая глубокий вдох, — Я скучал по этому запаху. Как думаешь, что это? Средство от слизняков? Очень старая смазка?       Сынчоль брезгливо поморщил нос; в его собственной квартире не было никакого отчетливого запаха, только легкий вкрадчивый аромат бергамота от лосьона после бритья. Он буквально следовал за ним по пятам — Джихун и сейчас мог уловить его даже в производимой Сунёновым домом какофонии для органов чувств.       — Я знаю наверняка, как пахнет очень старая смазка, — и это не она. — Сынчоль осторожно принюхался. — Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что это мерзотная комбинация запаха Сунова тела, хреновой тучи отбеливателя и тех стремных грибов, растущих в коробке под раковиной.       Джихун хмыкнул с отвращением, пока они вдвоем пробирались к кухне. Их друзья не виноваты, что дом был таким гадким. Это университетский городок, и у арендодателей рука набита на проворачивании подобных махинаций. И это уже не говоря о том, что Сунён и двое его соседей — Бу Сынкван и Ли Сокмин — были самыми ведомыми и незрелыми людьми из всех, кого он встречал.       Как бы то ни было, вечеринка вышла на славу.       На кухне стояла больше похожая на аквариум миска с «пуншем» под представительством Сынквана и Вернона, которые уже вполне заметно из нее отхлебнули. Пытаясь объяснить Джихуну и Сынчолю содержимое варева, они не могли перестать хихикать. Были опустошены: малиновая водка, три банки энергетика и бутылка егермейстера. Естественно, Джихун опрокинул целый стакан, и вскоре понял, почему младшие покатывались со смеху.       Джихун, слава Богу, выпил гораздо меньше, чем они. Он почувствовал приятный гул, прокатившийся по его голове — ему стало легко, бодро и пофигистически весело, он передвигался по комнате, здороваясь со старыми друзьями и обзаводясь знакомствами.       Когда он только-только попал в кампус, он был точно таким же, как Вону, — циничным и не доверяющим его более общительным ровесникам.              Честно признаться, в представлении Джихуна идеальное воскресенье всегда включало в себя теплую кружечку кофе и винил на проигрывателе пластинок, однако ему — ближайшему другу Чхве Сынчоля — пришлось узнать и о понятии новых ощущений. Было неплохо иногда давать себе волю и изгонять из его маленького, охваченного стрессом тела напряжение. Если спортивный зал не мог в этом помочь — вечеринка была почти так же хороша.       — А здесь больше народу, чем обычно, — заметил он Сынквану, ритмично покачивающему бедрами под далекий шум грязного хип-хоп бита, доносящегося из гостиной.       — Мы расширили наши сети, — ответил Сынкван, глаза все еще закрыты так, словно он в трансе. Для контекста Джихун посмотрел на Вернона. Парень был в состоянии, полностью противоположном Сынквану — он подпрыгивал вверх-вниз на цыпочках, напоминая ожидающего вкусняшку щенка.       — Сун и Сок хотели выйти на новый уровень, поэтому они рассказали о сегодняшней ночи всем, кому могли. И потом они попросили их привести с собой друзей. — Он сосредоточенно нахмурился. — И потом, кажется, и их родителей тоже.       — Так тут есть мамы? — задумчиво проговорил Сынчоль. — Класс.       Не желая дальше слушать о милф-фантазиях друга, Джихун вернул разговор в нужное русло.       — Это значит — больше людей, проливающих пиво на ковер. Это место станет еще гаже обычного.       Вернон пожал плечами, совершенно не замечая попыток Сынквана о него потереться.       — Говори что угодно про пятна и остальную дичь, но это никогда не останавливало Сунена от того, чтобы кого-нибудь подцепить. Каждый год, бро.       — Мы не хотим знать о половой жизни Квон Сунёна, спасибо большое, — отрезал Джихун.       — Ну, если наткнетесь на него сегодня, вам придется. Это его начало-семестрская традиция — он ей очень гордится.       Вернон снова пожал плечами, будто все это было не более интимно или смущающе, чем обсуждать погоду. Все вокруг Джихуна свободно говорили о сексе, кроме него. В животе что-то скручивало каждый раз, стоило ему только подумать о разглашении деталей его личной жизни. Слева от себя Джихун мог видеть Сынчоля за глотком пунша, смотрящего вдаль. Его тема секса беспокоила меньше всех. Казалось, внутри него что-то было безвозвратно отключено — десенсетизировано.       Джихун взболтал темную жидкость в стаканчике и всеми силами постарался прогнать мысли о той стороне личности Сынчоля, что заставляла его содрогнуться. Есть такие вещи, изменить которые не мог никто, даже при достаточной заботе и терпении. Раньше Джихун считал, что некоторые люди — такие, как Сынчоль — были непоправимо сломаны. Теперь он знал лучше; знал — люди — странные и удивительные существа, каждый уникален по-своему, и Джихун ничем не лучше и не хуже любого безнадежно пьяного студента, впихнувшегося в компактные четыре стены Сунёновой кухни.       Или, возможно, пунш все-таки оказался крепче, чем он думал.       Джихун обернул свою ладонь вокруг Сынчолевого стакана и бережно отвел его ото рта друга. Ему не хотелось, чтобы ночь снова закончилась потугами уместить огромное мускулистое тело Чхве Сынчоля на заднем сиденье Убера. Не тогда, когда его могли подвезти домой на суперкаре.       — Вы что, ребята, еще здесь? Неужели вы не видите, что у нас с Верном особый момент?       Неразборчивый голос Сынквана оторвал Джихуна от, как выяснилось, подпевания четким ритмам басов. Совсем не было похоже, словно кто-нибудь на кухне сейчас испытывал нечто хоть отдаленно напоминающее «особый момент», но Сынкван так агрессивно хмурился и надувал губы — проигнорировать было невозможно. Джихун выпил еще чашку пунша на дорожку, и они направились обратно в мерцающую волшебными огоньками гостиную.       Несколько человек играли в Уно на непропылесошенном ковре. На диване напротив них расселась кучка незнакомцев, чью задушевную беседу заглушал пульс кричащей музыки. Любвеобильная парочка, занявшая собой двухместную кушетку, придавалась страсти прямо под неоновым знаком с красноречиво выведенным светящимися красными буквами словом «пенис». Ручная работа их отсутствующего друга, кто, думалось Джихуну, прямо сейчас был в самом разгаре наступательных действий, приставая к гостям с предложением о перепихоне.       Прямо в тот момент, когда ему стало неловко настолько, что он решился завести пустячный разговор с сосущимися двумя, из чего-то, похожего на крепость из одеял, высунулась голова.       — Вы пришли!       Ли Сокмин улыбался им своей фирменной улыбкой. Сынчоль немедля полез в покрываловую пещеру, образованную перекинутыми через спинку стула и несколько перевернутых гантель тряпками.       — Очень опрятно! Крепости из одеял ахерительно крутые, — сказал Сынчоль, просунув голову наружу. — Давай, Джихун. Тут так мягко.       Ослабленные двигательные навыки Джихуна заставили его покорячиться добрых три минуты, прежде чем он заполз в форт. Сперва он внес свой щедрый вклад в разукрашивание ковра пролитыми напитками и только потом благополучно укрылся внутри вместе с двумя друзьями. Отсюда открывался прекрасный вид на обжимающуюся пару, а новый ракурс позволил в деталях рассмотреть, как они лапают друг друга за задницы. Джихун звучно изобразил приступ рвоты.       — Ты сидел здесь и наблюдал за этим дерьмом? — спросил он Сокмина. В ответ на это парень покраснел.       — Иу! Я не какой-нибудь извращенец. Просто пытался подремать. Вы же знаете, каким я становлюсь, когда навеселе.       — О да, дружище, — Сынчоль легонько похлопал Сокмина по спине. — Мне так и не удалось поспать на кровати в тот раз, когда ты пил персиковый шнапс у меня дома.       Сокмин пробормотал робкие извинения, и Джихун вдруг поймал себя на желании захихикать. Возможно, это было как-то связано с его почти полностью опустошенным стаканчиком и ощущавшейся в дыхании чересчур сладкой отдушкой алкоголя.       — Я пьяный. — сказал он безо всякой на то причины.       — Вы же в курсе, что Вернон залил туда сироп от кашля, да? — приподнял бровь Сокмин.       — Вообще-то нет, мы не знали. — Теперь пришла пора Сынчоля забрать у Джихуна стакан. Тот, со своей стороны, активно попытался этого не допустить, однако Сынчоль был сильнее, тверже и гораздо трезвее. Схватка была неравной.       Пару мгновений уютной тишины спустя, Джихун почувствовал, что в тепле их крепости он стал клевать носом. Сокминово плечо оказалось невероятно мягким, а его худи пахло тем особым видом мыла — новоиспеченные мамочки используют такое во время купания младенцев — что само по себе уже являлось чудом, учитывая, в какой дыре он жил.       Между тем Сынчоль начал выглядеть дерганным. Хмеля в его организме было недостаточно, чтобы сделать его усталым или отрешенным; его ночь еще только началась. И Джихун был уверен, на какое ее завершение тот рассчитывал. Не желая быть плохим другом, он ущипнул себя за щеки и неохотно поднял голову с плеча Сокмина.       Он собирался попробовать завязать разговор — придумает что-нибудь, что отвлечет внимание Сынчоля и в процессе разбудит его самого — но друг уже тыкал Сокмина в бок с чем-то подобным ухмылке на лице.       — Эй, а что вот это за ребята?       Джихун проследил за его взглядом к дивану в противоположном конце комнаты; тому самому, запрятанному в укромном уголке за кушеткой. Эту компанию он заметил ранее. Некоторые расположились на ковре, другие откинулись на спинку дивана, но все они были страстно увлечены игрой в Уно. Не то чтобы Джихун хорошо разбирался в людях или мог назвать себя особенно общительным — однако разношерстная группа перед ним представляла собой интереснейший экземпляр многообразия университетской жизни.       На полу был паренек, производивший впечатление первокурсника, коренастый и компактный. Его компаньон казался старше, долговязый молодой человек с длинными волосами, которые он время от времени старался сдуть со лба короткими небрежными вздохами. Над ними, обмахиваясь картами на подобии веера, восседали три парня примерно возраста Джихуна. Двое из них были привлекательными, а один — прямо-таки красивым, по-своему дерзкий и андрогинный.       — Без понятия, — сказал Сокмин, — но в этом и все веселье. Мы устроили большую вечеринку, чтобы завести новых друзей. Почему бы нам не сходить и не выяснить это?       Даже пьяный, Джихун не вполне разделял их энтузиазм в желании обзавестись новыми друзьями, но Сокмин уже схватил его за руку и поскакал через всю гостиную с Сынчолем на буксире. Прежде чем Джихун успел морально подготовиться, он оказался лицом к лицу с горячими игроками в Уно, надеясь про себя, что он не совсем уж в стельку и не опозориться.       Если ему приходилось встречаться с незнакомцами, Джихун всегда старался что-нибудь в себе изменить. Не настолько, чтобы считать это маской — только необходимое, чтобы сойти за лучшую версию себя. Таким человеком — он сам, но не совсем он — являлся Хороший Джихун. Хороший Джихун специализировался на музыке и обожал узнавать новых артистов, кого он охотно приглашал в свою студию; у него наготове всегда была сухая колкость или остроумный ответ, вызвавший бы у небольшой толпы зевак смех; он никогда не убегал, и не прятался в туалете, и если и запинался, то очень-очень редко.       Когда группа незнакомцев вся разом оторвалась от карт и уставилась прямиком на него, Хороший Джихун обернулся далеким и недостижимым воспоминанием. Сегодня ночью он был просто Пьяным Джихуном, чей набор навыков наделял его (но не ограничивался) возможностями; отрубаться; озвучивать все уместные и неуместные мысли, что забредали в голову; и таращиться на тех, кто его пугал, пока атмосфера не становилось надлежащим образом неловкой.        Он упоминал сухость во рту? О, сухость во рту была той еще стервой.       — Приятно познакомиться, — Сокмин помахал и улыбнулся так лучезарно — у Джихуна при взгляде заболели глаза. — Я Ли Сокмин — это мой дом, а это — он гордо указал на своих компаньонов — мои друзья Сынчоль и Джихун.       — Так это твой дом? Не обижайся, но я ненавижу то, что ты сотворил с этим местом. — Голос у парня, что сидел по центру дивана, сквозил сарказмом, и Джихун сразу же его возненавидел.       — Я Джун, кстати. Не против присоединиться к нам? С аудиторией я играю лучше. Помогает раздуть мое эго, когда побеждаю.       — Только если вы впишите нас в следующий раунд, — предложил Сынчоль. Он произнес это тем характерным тоном, от которого у Джихуна по спине ползли мурашки. Тон был глубоким и многозначительным, и, подняв голову и посмотрев на друга, Джихун увидел, что все его внимание было полностью сконцентрировано на ангельски красивом блондине на краю дивана.       Тем не менее взгляд остался незамеченным, а Джун согласно хмыкнул, и игра продолжилась. Джихун и остальные быстро поняли, что Уно была куда более замысловатой, чем большинство других игр. Парни бездумно шлепали картами — в качестве запоздалого дополнения к мыслям в перерывах между жарким перебросом реплик, что на половину состояли из дебатов, а на половину из полномасштабного спора.       — Единственные идиоты, которые считают, что Фрейд — это только об инцесте — это те, кто реально хочет трахнуть своих родителей, — сказал ангелоподобный парень, бросая красную карту в неряшливую стопку.       — Возьми три. Фрейд неактуален в двадцать первом веке. Даже гуманитарий мог бы прочитать «Толкование сновидений» и осознать ее.       Длинноволосый долговязый мальчик подобрал три карты и выругался себе под нос.       — Черт побери, Чан. Ты только что потопил мой корабль.       — Не та игра.       — Да плевать. Я здесь на стороне Джонхана. Игнорировать Фрейда претенциозно — он подарил нам столько знаний, на которые мы опираемся по сей день. Он создал то, что, в нашем понимании, сегодня есть современный мир, тупой ты кретин. Реверс.       Красная двусторонняя стрелочка просигнализировала смену направления хода, и голова Джихуна закружилась. Он был слишком пьян, чтобы поспевать за тем, что превращалось в самую странную партию Уно, которую он когда-либо видел. Коротышка, Чан, вздохнул и взял карту из пачки.       — Ну, ну, — проговорил Джонхан, погладив Чана по голове. — Если это тебя утешит, я в некотором смысле с тобой согласен; Фрейд стал слегка мейнстримным. Эдип и Электра — уже не новость. — Он махнул рукой. — Но к его теориям о психике не придерешься. Эрос и Танатос; вожделение и смерть. Эти два принципа управляют нашей жизнью.       Закончив свою речь, Джонхан ухмыльнулся и аккуратным движением положил карту поверх стопки.       — Уно.       — Дерьмо. И какой смысл дальше играть? Очевидно, выиграет Ханни, — пожаловался Джун, скинув перед собой две красные карты. Падая, они разлетелись в разные стороны.       — Не хочется вас разочаровывать, но этот раунд за мной. — Это был другой парень, который просидел молча с момента, как Джихун и ребята присоединились к их кругу. После этих слов он бросил на пол одну единственную карту и откинулся обратно на диван. Он бы даже мог сойти за ботана*, если бы не пирсинги, вкраплениями серебра обрамляющие его ухо.       — И, может быть, в следующий раз оставим дебаты по психоанализу эксперту, — он показал на самого себя, и Джихун заметил нахальный проблеск в его глазах. — Не стоит говорить гадости о моем мальчике Фрейде, когда я прямо сейчас могу поставить каждому из вас диагноз, опираясь на его учения.       Парень с пирсингами принялся блуждать глазами по их кругу, принимая каждого во внимание. Он бегло, с толикой забавы пробежался по Джихуну и сузил взгляд на Сынчоле на несколько секунд дольше, чем можно было бы списать на случайность. Джихун почувствовал себя голым и беспомощно обернул руки вокруг торса.       — Взять Ханни, к примеру, — импровизированная компания вытянулась по стойке смирно и нацелилась на блондина, который был в самом процессе закручивания косяка. Его утонченные, умелые руки быстро справились с задачей. Джихун не мог не отметить идеальную форму ногтей.       — Классическая оральная фиксация. Всегда что-нибудь во рту.       Джун фыркнул, и терапевтик тут же повернулся к нему.       — Хочешь, чтобы мы обсудили, как ты выплескиваешь свою агрессию на всех подряд, кроме тех, кто действительно этого заслуживает?       Последовало несколько мгновений безымянного напряжения — словно сама комната задержала дыхание — а затем вместе с клубами дыма распространился глубокий запах марихуаны. Плечи опустились. Все тело Джуна расслабилось. Как социальный сигнал — подумалось Джихуну; тлеющие угольки от самокрутки обозначили близость и комфорт лучше любого вербального утешения.       — Тебе стоит попробовать, Джош. Ты реальная сволочь, когда трезвый.       Джонхан передал косяк терапевтику и начал припозднившееся представление.       — Что ж, увидев, как мы грызем друг другу глотки, вам, наверное, не терпится узнать, кто мы вообще такие. Я Джонхан; этот милый мальчик — Ли Чан; рядом с ним — Сю Минхао; злюка — это Джош. Джуна вы уже знаете — ему нужно было удостовериться и представиться первым делом. Какой сюрприз. — Джонхан закатил глаза.       — Так вы учитесь на психологическом факультете, — проговорил Сынчоль, скорее утверждая, чем спрашивая.       — Джош — аспирант на кафедре психологии. Я — студент-исследователь в области нейрологии.       — Никакой разницы.       Глаза Джонхана недобро сверкнули, заставив Джихуна почувствовать себя неуютно. Что-то в Джонхане внезапно озарилось злорадным весельем. Как будто кто-то положил перед ним новенькую блестящую игрушку — Сынчоля. Он с кричащей насмешкой приподнял бровь.       — Джош усаживает тебя в кресло и выслушивает, как ты жалуешься о детстве. Я вскрываю тебя и узнаю, что тобой движет. Огромная разница.       Сынчоль был готов к ехидному замечанию: одному Богу известно, сколько раз он обменивался с людьми кокетливо-игривыми репликами, поэтому яд Джонхана нисколько его не задел. Он явно еще только начинал, а когда его сознание фиксировалось на чем-то — или ком-то — он почти наверняка этого добивался. Рабочая половина мозга Джихуна подсказывала забрать Сокмина и вернуться обратно на кухню. Даже вечер в компании сильно подвыпившего Бу Сынквана был предпочтительнее наблюдению за тем, как Сынчоль пытается затащить кого-нибудь в свою койку — снова.       — Необязательно делать вскрытие, чтобы узнать, что движет человеком. Ты всегда можешь просто спросить.       Джихун весь съежился. С него было достаточно Джонхана и его пафосной кучки друзей. Алкоголь потихоньку выветривался из организма, и теперь он был достаточно трезвым, чтобы осознать, что никто из них не казался особенно приятным. Кроме того, они с Сокмином будут только мешать Сынчолю.       — Пойдем, — сказал он, подняв приятеля с пола рывком гораздо больше силы, чем рассчитывал. Сокмин всхрапнул, по всей видимости едва пробудившись от глубокого сна. Джихун потащил его за собой и уверенно двинулся к двери, когда Джун окликнул их.       — Так скоро уходите? Неужели мы для вас слишком скучные?       Джихун не выносил мелодичности его голоска. Все в нем казалось неискренним; конфета с тонкой сладкой оболочкой, скрывающая горькую сердцевину.       — Нисколько. — Усмешка на его лице, вероятно, выглядела такой же натянутой, какой она чувствовалась. — Я просто подумал, что стоит поздороваться с Сунёном, — бросил он, перед тем как быстро вполголоса добавить, — не то чтобы вы вообще знаете, кто это. Незванные гости.       Не заботясь о том, чтобы оглянуться назад, Джихун и Сокмин побрели дальше в самую гущу вечеринки, пока танцующая толпа и грохочущие басы не поглотили их целиком.              -              Пока Джихун усаживался на верхней ступеньке лестницы, в голове у него крутилось под сотню незавершенных песен. Вот так выстраивать мелодию было непросто, в то время, как на фоне звучали наводящие на размышления строчки возмутительно громких поп-треков, но Джихун всегда был очарован музыкой. Тайники его сознания нашептывали ему припевы в самые неподходящие моменты; он ловил себя, копошащимся в сумке в поисках ручки и клочка бумаги, на сеансе в кинотеатре или когда нужный автобус тормозил на его остановке. И вечеринка не была исключением. Может, если бы Сокмин не бросил его, променяв на партию в бирпонг, все сложилось бы иначе. В нем было бы на три чашки больше сироп-от-кашля-подобного чудовищного детища Вернона и ни единого разрушающего блаженство подозрения о нарастающем количестве предстоящей работы.       Хотя бы на первом этаже никто не лез к нему с ненужными беседами. Периодически кто-нибудь, спотыкаясь, поднимался по лестнице и скомкано приветствовал его, проходя мимо, чтобы воспользоваться ванной или — Джихуна передернуло от мысли — любой другой комнатой второго этажа. В обоих случаях никого не тяготило задружиться с одиноким мальчиком, прислонившимся к перилам.       Джихуну быстро стало ясно, что большие вечеринки не для него. Он соскучился по Сокмину, и Вернону, и Сынквану; их небольшая компашка из ряд вон плохо поддерживала связь на летних каникулах, и, как бы Джихун ни отказывался это признавать, без них его жизнь была скучной.       Нараспашку открылась дверь. Звуки хихиканья вырвали Джихуна из его мыслей — со стороны казалось, словно смеялись над ним. Это было воистину жестокое нарушение, заставившее Джихуна повернуть голову, чтобы вытаращиться на виноватых.       Знакомое лицо привлекло его внимание, и что-то в Джихуне смягчилось — хоть и ненадолго. При их последнем разговоре шесть месяцев назад волосы у Сунёна были красные. Сейчас же они отдавали глубоким темным черным, от чего его кожа под освещением домашних ламп казалась слегка сияющей. Одет он был тоже во все черное — когда Джихун увидел его, тот пытался нацепить кожаную куртку. Другая — девушка, которую Джихун никогда раньше не встречал — с ловкостью кошки залезла в туфли на каблуке.       Это снова был секс — вещь, последовательно разрушившая вечер Джихуна. И вот ему опять предстояло столкнуться с ней лицом к лицу. Девушка прошла мимо него, спускаясь вниз, и Джихун был поражен тяжестью ощущения ее присутствия — какой некомфортно теплой она чувствовалась кожа к коже. На долю секунды ее стройное тело оказалось угрожающе близко к его, и Джихун приложил все усилия, чтобы прогнать вставшие перед глазами навязчивые картинки собственного обнаженного тела, прижатого к чьему-то.       Сунён присоединился к нему на верхней ступеньке, и лучше не стало.       Никто из них не проронил ни слова, но Джихун подозревал, что не в своей тарелке был только он один. Ему стоило вести себя естественнее, нормальнее. Ему стоило вести себя чуть больше как Чхве Сынчоль и чуть меньше как Ли Джихун.       — Весело проводишь время? — спросил он.       — О-о да, — Сунён ухмылялся просто и беззаботно. — Но теперь, когда я наконец-то нашел тебя, стало еще лучше. Я скучал по тебе, чувак.       Объятия вышли крепкими и неуклюжими — но до нежеланных им было далеко. Несмотря на вкрадчивую отдушку чужого парфюма, Сунён все равно всецело пах самим собой. Вдохнуть запах дезодоранта друга после целого вечера разочарований во многом напоминало возвращение домой. Джихун уронил голову парню на плечо.       — Я тоже скучал, засранец. Дома нет никого, кто мог бы даже близко сравниться с твоим уровнем бесючести. — Джихун вздохнул, прежде чем добавить. — Как бы сильно я ни был рад тебя видеть, пожалуйста, избавь меня от подробностей, чего бы там ни происходило.       — Это? А, да я вышел из игры, — рассмеялся Сунен. Прозвучало добродушно, самоуничижительно и очень знакомо. — Я дошел до второй базы**, но у нее не было настроения, так что мы просто поболтали. Ты когда-нибудь слышал о ТикТоке? Это настоящая умора. Я, может, и не перепихнулся ни с кем пока — но собираюсь — как-никак — это моя традиция — но проведенные в спальне Сокмина двадцать минут не прошли зря. Зацени-ка.       Сунён вытащил свой телефон и разблокировал его отпечатком пальца. Экран озарился коротким видео в несколько секунд, на котором Сунён делает липсинк под агрессивную кантри-песню с едва различимым отзвуком гнусавого смеха на заднем плане.       — Вау? — Джихун очень постарался изобразить искренность, но побороть привычку к сарказму было тяжело.       — Закатывай глаза сколько хочешь, но я стану следующей новой звездой — ну, знаешь, как эти белые парни, светящие накрашенными ногтями и кубиками. Е-бои — это дорога к успеху.       — Тебе сначала надо обзавестись кубиками, придурок.       Сунён выпятил грудь и напустил на себя неубедительный видок деланной важности: — Да они уже у меня есть! Ты сейчас смотришь на человека, который может за день умять две большие пиццы, сохраняя при этом великолепный рельеф, — Он наклонился ближе, — весь секрет в протеине.       Будучи не в силах объяснять Сунёну важность здоровой диеты, Джихун решил сменить тему. У него не было ни малейшего желания еще хоть секунду думать о количестве пиццы, что друг назаказывал из ближайших забегаловок.       — Сходим за напитками? Сынчоль нашел свою новую жертву, а я гораздо трезвее, чем хотелось бы.       — М-м? Кто же на этот раз стал счастливицей?       — Счастливцем. И это какой-то студент-нейролог. Кажется, его звали Джонхан.       Сунён присвистнул в восторге. Или это был шок?       — Если это тот самый Джонхан, о котором я думаю, Сынчолю лучше держать дистанцию.       Сунён отклонился назад и запрокинул голову в размышлении. Его кожанка распахнулась так, что Джихун мог увидеть точеный контур его талии и чернеющий отблеск ремня. Не знай он наверняка, каким неряхой был его друг, Джихун бы даже позавидовал такой фигуре — если бы вообще не восхитился ей. А Сунён продолжил.       — Он мог бы стать ему достойным соперником. Я не слишком хорошо знаком с Юн Джонханом, но у него есть забавная манера вынуждать людей плясать под его дудку. Он прямо как крысолов, — Сунён сделал паузу и нахмурил брови, — если бы крысолов был двадцатичетырехлетним геем с осветленным блондом.       А Джихун почти в это поверил; поверил, что парень с Чеширской улыбкой и темными глазами способен заставить Сынчоля кланяться ему в ноги. Но эта мысль была достаточно абсурдной и Джихун ее отбросил. Они говорили о Сынчоле, и еще не было случая, чтобы он не добился именно того, чего хотел. Если это битва характеров, Джонхан непременно уступит.       — Уж если пикап фразочки и мускулы не сделают своего дела для этого Джонхана, тогда деньги точно все решат, — проговорил Джихун, и в этот момент в его голове созрела интригующая мысль. — Заключим пари? Ставлю двадцатку на то, что Сынчоль получит Джонхана себе в постель.       Сунён помедлил, его рука зависла в воздухе над пустым карманом куртки. Джихун точно знал, что друг хранил деньги в ланчбоксе с Железным Человеком, запрятанном в «надежном месте» — жест был скорее инстинктивным, защитным. Сунён, однако, не принадлежал к тем, кто перестраховывается, так что все, что осталось от его благоразумия и выдержки, тотчас же забылось.       — Идет, — сказал он, и они скрепили договор рукопожатием — Сунёнова потная ладонь накрыла холодную ладонь Джихуна. — Но ты должен будешь передать мне, как все пройдет — я собираюсь напиться до такой степени, что к концу ночи не вспомню, что это вообще за Сынчоль.       — Знаешь, звучит как хорошая идея.              -              Сынчоль прожил всю свою жизнь неправильно. Это была история любви наоборот; вывернутая наизнанку и выпотрошенная настолько, что любовь не имела больше никакого значения. Он видел достаточно фильмов, чтобы знать, как оно обычно складывалось.       Парень встречает девушку. Парень и девушка узнают друг друга. Парень влюбляется в девушку. Девушка отвечает взаимностью. Потом идет первый поцелуй, потом секс и потом — всегда — свадьба; или какое-нибудь обещание моногамии. Раньше Сынчоль гадал — когда именно он свернул не туда — пока однажды не осознал — он никогда и не был на верном пути. Для него все это было искаженным;       Парень встречает девушку — или девушек, или парня, или кого-то среднего. Парень отвозит их к себе домой. Парень трахает, или трахают его. Раз за разом. Снова и снова***.       Это была такая привычная рутина, все та же старая история — Сынчоль уже выучил свои реплики наизусть. Он знал каждую строчку, каждое действие, каждый троп. Так что, когда Джонхан предложил им выйти в сад проветриться, кожу на затылке Сынчоля покалывало от предвкушения. Павловская реакция****; Джонхан помахал перед его пастью косточкой, и теперь он истекал слюной, готовый взять то, что было в пределах досягаемости.       Свежий воздух на улице окрасился приближающимися холодами осени. Джонхан одним быстрым и уверенным движением раздвинул стеклянные двери и вывел Сынчоля наружу. Они удобно устроились на широком сидении, которое являлось наполовину скамейкой, наполовину креслом-качалкой. Под весом Сынчоля оно слегка покачнулось, но замерло, стоило Джонхану с противоположной стороны примостить на него свое стройное тело.       С учетом всех обстоятельств садик был совсем неплох. Сынквану, возможно, и по боку мытье посуды или стирка простыней, зато у него в крови был устрашающий талант к садоводству, активно развиваемый им на клаустрофобно крошечном клочке травы заднего двора дома. Студент-ботаник до мозга костей. Из всех цветов Сынчоль мог назвать только несколько — розы и пионы — их он покупал, чтобы умилостить обиженного любовника — и все же это создавало симпатичную обстановку. Джонхан был так же красив, как и они, если не больше — только вот его сверкающие глаза и острый язык обладали резкостью, родственной скорее с крапивой, чем с соцветиями.       Кто-то предусмотрительно зажег свечи и поместил их в стеклянные банки, расставленные по всему периметру сада и предоставляющие скромную иллюминацию. Сынчоль, хоть убей, не мог предположить, кому из арендаторов оказалось настолько не плевать.       — Экономика. — сказал Джонхан таким тоном, будто утверждал, а не спрашивал. Сынчоль поднял голову и встретился с ним взглядом.       — Хорошее предположение. Что меня выдало?       — Я разгадывал тебя с момента нашей встречи, Чхве Сынчоль, и, думаю, я почти понял, что ты собой представляешь. Экономика — имеет смысл. У тебя и так уже много денег; тебе просто нужна авторитетная фигура, которая сказала бы, что с ними делать.       Сынчоль был впечатлен — пусть он никогда и не признает этого. Сейчас он играл на победу и не хотел, чтобы мяч полностью перешел на поле Джонхана. Его компаньон напротив мило улыбнулся. Зубы — безукоризненно белые, очень маленькие и очень аккуратные. Он покончил со своим косяком еще какое-то время назад и периодически подносил палец ко рту, пробегаясь им по нижней губе и чуть прикусывая его. Классическая оральная фиксация. Сынчолю нравилось, как это выглядело, он бесстыдно пялился на Джонхана, гадая, на что еще был способен этот красивый ротик.       — Еще какие-нибудь наблюдения?       — Хм-м, — протянул Джонхан, — Ты либо ужасно скучный, либо студент-спортсмен, потому что я предлагал тебе травку дважды и оба раза ты отказался. Ты одеваешься как модель из Instagram, но не слишком выпячиваешь свою зажиточность, так что, я бы сказал, ты — дитя трастового фонда*****. Я прав?       Это было испытание. Это было приглашение.       — По всем пунктам. А ты хорош, Шерлок.       Джонхан на это довольно хлопнул в ладоши. Сынчоль находил его улыбку заразительной и разъяряющей — признак не прогресса, а смены расстановки власти между ними. Он нуждался в превосходстве. Нуждался в Джонхане, к концу этой ночи стоящем перед ним на коленях, умоляющем о его прикосновении. И прыгать через обручи ради чужого одобрения в планы не входило.       — У тебя и у самого дорогой вкус. Единственный полезный навык, который я приобрел, будучи мажором — узнавать бренды.       Он заметил это, как только они встретились. На Джонхане была нежно-розовая футболка Versace — такие — Сынчоль разбирался — шли только в женском размерном ряду. Она сидела в облипку, укороченная по фигуре так, что Сынчоль мог видеть пресс Джонхана, когда он потягивался. С его серебряным чокером, джинсовкой и скинни джинсами — Джонхан одевался для привлечения внимания — и Сынчоль был более чем счастлив дать ему то, чего он хотел.       — Ах, ты об этом? — Джонхан потянул за плотную ткань футболки, — У меня есть очень щедрые друзья, которые любят дарить мне подарки, когда я хорошо веду себя с ними.       Сынчоль был абсолютно уверен — Джонхан только что намекнул на то, что у него были sugar daddies. Во множественном числе. Мысль об этом устремилась сразу к его члену, но Сынчоль взял себя в руки — на лице расцвела улыбка. Он знал, как играть в эту игру; он был готов рисковать.       — Твои друзья, случайно, не старые уродливые богачи? — сказал Сынчоль, и смех Джонхана был единственным нужным ему подтверждением. — В таком случае, думаю, ты отчаянно нуждаешься в новых друзьях.       Джонхан поудобнее устроился на скамейке — теперь он был еще ближе к Сынчолю. Она покачивалась под ними, и Сынчоль чувствовал, как его бедро упиралось в Джонханово. Что-то в его взгляде очень походило на веселье с намеком на снисхождение — но, что бы там его темные глаза ни попытались сказать, язык тела немедленно возразил. Все сигналы были на месте; Джонхан был заинтересован, и Джонхан был доступным. Почти слишком доступным. Заполучить его так просто и безболезненно — немного разочаровывало — и мысль об этом разозлила Сынчоля. Джонхан рядом с ним выглядел как ангел, совсем недавно выдворенный из Рая, и, раздосадованный, Сынчоль позволил себе представить, какого было бы сбить с него спесь.       — Что можешь предложить мне ты, чего не могут они? — Джонхан с притворной невинностью похлопал ресницами.       Решив, что лучшая политика — честность, Сынчоль отбросил последние сомнения и встретился с ним взглядом.       — Ну, я легко делаю жим лежа с твоим весом, так что я мог бы поднять тебя и трахнуть у стены. Полагаю, миссионерская тебе уже наскучила.       Сложно было заставить Сынчоля испытать хоть что-нибудь близкое к нервозности в подобной ситуации, но последовавшее за предложением молчание почти вынудило его поежиться. Дело было не в том, что ему недоставало уверенности в себе, а в том, что Джонхан оказался Джокером; его настроение — необъяснимо; его реакции — совершенно загадочны.       Он прошелся глазами по телу Сынчоля. Они двигались медленно, впитывая каждый дюйм его тела от макушки до кончиков пальцев ног. Потом, после небольшого промедления, он положил руку Сынчолю на бедро и провел ей вверх к поясу джинсов. Он в задумчивости потянул за пряжку ремня, и Сынчоль ощутил жгучее желание прижать его к стене.       Но все закончилось, даже не успев толком начаться; Джонхан убрал свою любопытную руку, предложив взамен коварную ухмылку. Сынчоль решил, что ему куда сильнее нравилось, когда его трогали, чем когда на него пялились.       — Что с этого получу я? Кроме чести прокатиться на твоем члене.       Рука Джонхана вернулась к его рту, а Сынчоль почувствовал, как собственное терпение стремительно иссякает. Звуки вечеринки стали пробиваться сквозь туман безумной страсти, окутывавший Юн Джонхана. Сынчоль знал, он мог заполучить любого — любого — другого, если бы только протянул руку и взял. Тихий голос на самой подкорке его сознания уверял — никто больше так бы не смог — никто больше с ним бы не сравнился.       — Назови свою цену. Я дам тебе все что угодно; но это не будет иметь никакого значения, когда я с тобой закончу. — Он примерил одну из своих лучших игривых улыбок и понадеялся, что она не выглядела такой же пустой, какой чувствовалась.       — Все что угодно?       Сынчоль кивнул, и лицо Джонхана осветилось искренним предвкушением — он стал похож на ребенка, который попал в магазин сладостей.       — Хорошо, тогда я хочу, чтобы ты доказал мне свою преданность. Завоюй меня как бравый средневековый рыцарь. Становись на колени и умоляй меня, если я так тебе нужен.       Сынчоль словно получил легкий удар под дых. Дразнящая улыбка Джонхана выбила из его легких весь воздух, Сынчоль, споткнувшись, встал со скамьи и посмотрел на него свысока.       — Ты отказываешься от взаимовыгодного предложения? Беспроигрышной сделки? Не могу поверить, что ты настолько мелочный.       — Я никогда не говорил «нет». Я честно и справедливо обозначил свои условия — но, видимо, у тебя не хватит духу зажечь меня. Ты просто хочешь быстрый и удобный перепих, который доставит удовольствие только тебе самому.       Слова Джонхана точно нацеленными стрелами пробили хрупкую броню Сынчолева эго — но настоящей злобы в них не было. Он говорил с бесстрастной, фактической уверенностью, и от каждого звука сердце Сынчоля сжималось все сильнее.       — Я прекрасно удовлетворяю своих партнеров — иначе зачем бы мне иметь телефон, полный друзей с привилегиями? — Для акцента он потряс устройством в воздухе, однако это только подчеркнуло его горячность на фоне холодного равнодушия Джонхана.       — О, прекрасно! Кто-нибудь оставил восторженный отзыв? Поставил тебе пять звездочек?       Джонхан посмеялся над своей же шуткой, но быстро стих, когда Сынчоль провел рукой по темным волосам. Настроение чуть смягчилось.       — Хочешь верь, хочешь нет — ты мне немного нравишься — мне даже капельку стыдно за то, что я так себя веду. Как видишь, со мной очень непросто, — пожалуй, по этой причине за все это время только четыре человека смогли вынести мою компанию. — Джонхан с тоской посмотрел в окно, выглянувший оттуда оранжевый свет всполохами пробежался по его лицу. Без предупреждения он поднялся на ноги, потянулся как кот и подошел к Сынчолю, прежде чем оставить на его щеке невесомый поцелуй полный надежды.       — Еще увидимся.        Сынчоль не попрощался и не посмотрел, как Джонхан вернулся обратно в дом. Все, что он мог — это таращиться на мерцающие огоньки свечей и надеяться, что первые капли осеннего дождя их погасят.              -              Похмелье у Сынчоля было настолько ужасным, что его черный кофе так и простаивал на столе нетронутым. Сухость во рту, больное горло, а воспоминания — в лучшем случае обрывочные — даже три шота кофеина не могли спасти его от самого себя. Напиться до отключки на вечеринке — это совсем не про него, но Сынчоль ничего так сильно не хотел, как заглушить печали и зализать раны, оставшиеся после Джонхана. То, что он не мог ясно видеть, перестало иметь значения, когда высокая фигуристая младшекурсница схватила его за руку и потащила в ванную на первом этаже; он прекрасно понимал, куда и зачем шел. Уязвленное самолюбие заставило его сделать все жестче и закончить быстрее. Он едва ли мог обрисовать, какое бесчисленное количество стопок опрокинул, сколько бутылок пива опустошил. Но избавиться от этого воспоминания было невозможно — как эйфорически простонала его безымянная подружка, когда он крепче схватил ее за бедра и потянул за волосы, представляя вместо каштанового — блонд.       Следующим утром он проснулся на Суненовом диване, обрывки ночи разрознены вокруг него. Туманный свет ясного дня пробивался сквозь задернутые шторы, отбрасывая теплые лучи на тела его спящих друзей. На краткий миг умиротворения Сынчоль припомнил Джихуна и Сунёна, задремавших в крепости из одеял в объятиях друг друга; а потом их всех разбудил чей-то храп, и после коллективной мольбы о кофе они обнаружили себя всей компанией на прогулке до расположенного в кампусе кафе.       Все было слишком громким, включая его друзей. Джихун — никакого похмелья — сидел напротив него рядом с Вону, усердно работающим за ноутбуком. Сунён покинул свое место рядом с Сынчолем, предпочитая склониться над двумя другими парнями с взбудораженной улыбкой на лице.       — Ты можешь оторваться от этого своего кодирования хотя бы на пять минут? Я хочу посмотреть кое-что…       Джихун раздраженно простонал и закатил глаза на Сунёна.       — Только не снова даркнет.       Сунён шлепнул его по плечу и принялся судорожно оглядываться, как будто за ними кто-то следил.       — Чш-ш! Не говори так громко, это же суперпротивозаконные вещи!       — Тогда зачем ты орешь на меня, идиот?       Голос Джихуна напрягся от досады, но даже с пульсирующей головной болью Сынчоль мог сказать — Джихун наслаждался собой. Приятно видеть его наконец выбравшимся из скорлупы и отдохнувшим — но было бы еще лучше, если бы он не был таким чертовски громким об этом.       — Не уверен, что мне нравится, насколько ты погружен в даркнет, — пробормотал Вону, — Я все думаю, что ты наймешь на кого-то из нас киллера. Но я могу взломать твой мобильник, если хочешь.       Вону так легко говорил о вторжении в чужое личное пространство — Сынчоль, обороняясь, схватился за свой телефон. У него уже давно закрались подозрения, что Вону провел крайне тщательную и крайне разоблачающую проверку его биографии еще в день их первой встречи, но чем меньше Сынчоль думал об этом — тем лучше. Его мать всегда предупреждала, чтобы он держал все свои доходы при себе; неприличные суммы денег забавным образом порождали в других людях неискренность. Если Вону и был в курсе точного числа нолей на его банковском счете — или чистой стоимости Choi Industries — это никак не остановило его от того, чтобы безжалостно «мочить» Сынчоля в Fortnite.       Сунён — никогда не отличавшийся благоразумием — бросил свой телефон на стол и стал наблюдать за Вону сияющими глазами. На это Вону вытащил собственный телефон из кармана, ввел в нем короткий текст, ярко высветившийся на экране Сунёна, и вернулся к ноутбуку.       — Этот способ называется «Полуночный рейд». Хакеры обычно применяют его ночью, когда люди оставляют гаджеты без присмотра; к счастью, у меня здесь есть доброволец. Один телефон работает в качестве GSM модема, а другой получает инфу. Довольно милый трюк.       Сынчоль услышал перезвон колокольчика на двери, оповещающий о переступивших порог кафе новых посетителях. Он не мог не чувствовать себя слегка на взводе, сидя рядом с законченный киберпреступником, пусть тот и являлся одним из его ближайших друзей.        — Я прямо сейчас в твоих сообщениях. Посмотрим-ка, о чем у нас думает Квон Сунён. — Вону прокашлялся, приготовившись драматически зачитать эсэмэски приятеля. Внезапно он остановился, уцепившись за что-то взглядом. — Ты ни с кем не переспал вчера? Но это же твоя начало-семестрская традиция…       — Серьезно? — Сынчоль наконец-то подал голос. — А у тебя был безупречный послужной список, почти такой же хороший, как и мой. — Слова прозвучали неискренне, но никто не обратил внимания.       Сунён выглядел застенчиво, однако шанс объясниться ему так и не предоставился, когда другой голос прервал их разговор. Это была та группа людей, что недавно вошла внутрь, а теперь возвышалась над их столиком с подносами с кофе и выпечкой. Сынчоль издал звук боли, завидев знакомые лица.       — Гляньте-ка, кто у нас тут. Вы показались мне знакомыми, — бодрым тоном объявил Джонхан, — Не будете против, если мы к вам присоединимся? Это место забито битком.       Не дожидаясь ответа, Джонхан и два его компаньона схватили по стулу и расселись вокруг их стола. Сынчоль узнал Джошуа и Джуна и был совершенно не рад их видеть. Его друзья не в курсе, что ночью он впервые в жизни потерпел неудачу, а в то, что Джонхан сохранит это в секрете, ему абсолютно не верилось.       — Рад новой встрече, Джихун, — Джошуа решил растопить лед, — Очень жаль, что ты не остался с нами на раунд в Уно.       — Ну, что я могу сказать? Карточные игры — это не мое.       — Почему бы тебе не представить нас остальным? Я, конечно, помню твоего друга Сынчоля с фаллической фиксацией.       Сынчоль поперхнулся: — С чем-чем?       Джихун, кажется, был слишком напряжен, чтобы заметить попытку Джошуа на психоанализ Сынчоля — вместо этого он просто пробубнил имена Сунёна и Вону.       — О, так это была твоя вечеринка? У нас у всех выдалась веселая ночка — ну, кроме Сынчоля. Не повезло тебе, парень. — Джун рассмеялся и с силой хлопнул Сынчоля по спине. Друзья подозрительно глянули на него, но вдруг помощь пришла откуда не ждали; Джонхан переключил внимание Джуна, прежде чем тот бы вывалил еще больше изобличающих подробностей.       — Если ты закончил с пустой болтовней, может, уже приступим к делу? Ты сказал, тебе нужен мой совет, а мне надо быть в лаборатории уже через двадцать минут.       Джун согласно кивнул и пододвинулся так, чтобы Джонхану был виден его телефон. Он принялся быстро водить пальцем по экрану, и Сынчолю понадобилось добрых пару минут, пока он не понял — Джун делал свайпы в приложении для знакомств. Это наверняка был его аккаунт, однако то, как неприкрыто Джонхан разглядывал поток потенциальных ухажеров, ощущалось, словно соль на рану.       — О, свайпни вправо вот этого. Мне нравятся парни с крепкими бедрами. — Джун стремительно продвигался сквозь бесконечную вереницу одиноких мужчин, а Джонхан продолжил озвучивать свое одобрение и несогласие. — «Да» спортивным штанам. Этого влево; никогда не мэтчься с парнем, который ставит на фото профиля своих друзей. Это ничем не лучше кэтфишинга******.       Внутри Сынчоля нарастала подавленность — и он был совершенно уверен — несколько раз Джонхан намеренно пустил в его сторону нарочито кокетливый взгляд. Сынчоль даже не заметил, что и его трое друзей были увлечены делом, пока Вону внезапно не взвизгнул.       — Какого хрена, — выругался Джихун и закрыл себе рукой глаза, защищаясь от чего бы то ни было, всплывшего на дисплее ноутбука Вону. У Сунёна аж рот приоткрылся. Посчитав, что еще хуже его утро стать не сможет, Сынчоль развернул устройство к себе и тут же испустил возглас отвращения. Ровнехонько посередине экрана компьютера в омерзительно высоком качестве было фото члена.       Прежде чем он успел внятно сформулировать вопрос, Джонхан не сдержался и разразился хриплым хохотом. Неожиданно объяснение нашлось у Джуна.       — Вау, не ожидал получить бесплатный взлом телефона к моему американо. Я бы разозлился, но этот дикпик чертовски хорош. А ты, — сказал он, нацелившись на спрятавшегося подальше от ноутбука Вону, — если собираешься взламывать чужие мобильники — будь готов увидеть чьи-нибудь яйца. Это довольно стандартная история.       Сынчоль, в некотором роде чувствуя свою ответственность за кучку сидящих перед ним придурков, удивил сам себя, вызвавшись выразить Джуну толику сочувствия.       — Прости за это, пожалуйста. У них добрые намерения, просто они… — Идиоты? Болваны? Социально неприспособленные неудачники? Измученный похмельем мозг Сынчоля не мог подобрать подходящее оскорбление, поэтому он смирился и умолк.       — Не извиняйся, Чолли, — вклинился нежный голос Джонхана. От смеха парень немного запыхался, но Сынчоль был застигнут врасплох внезапным ласковым прозвищем, так что даже никак это не прокомментировал. — Если кто и должен просить прощения, так это Джун. Все-таки это вам пришлось смотреть на его хозяйство.       Джун рядом с ним только гордо фыркнул.       — Мне никогда раньше не приходилось извиняться за мой член, и я не собираюсь делать этого сейчас. Они получили бесплатное шоу. А я обычно спрашиваю немало за такую качественную фотку.       — Можно зарабатывать на дикпиках? — оживился Сунён. Сынчоль видел, как в его голове вращались шестеренки, пока он взвешивал все «за» и «против», несомненно, сравнивая длину своего члена с суммой просроченной арендной платы.       — О-о да. На sugar baby бизнесе можно сделать большие деньги. Не хочу хвастаться, но у нас с Джонханом прямо-таки талант вынюхивать самых богатеньких папиков.       Все всегда сводилось к деньгам. Сынчоль сделал глоток своего остывшего кофе и откинулся на спинку стула. Транзакции, сделки, торги; жизнь была чередой деловых начинаний, и каждый хотел свою долю. В такие моменты Сынчоль будто пускался в дрейф — свободный и не привязанный к материальным заботам. Он был тем самым человеком на другом конце провода, туманной и расплывчатой фигурой, чьи карманы были куда больше его сердца. Деньги — пустые бумажки — не значили ничего: его жизнью правил секс. Пока друзья обсуждали счета и доходы, он чувствовал в животе укол вины. Этот разговор был не для его ушей.       Видимо, Джихун увидел, что Сынчоль ушел в себя. Он попытался подвести беседу к лаконичному завершению.       — Перед тем, как кое-кто забежит вперед и скачает какое-нибудь приложение, позволь мне тебе напомнить, что ты гетеро, Сунён. В тебе нет той сладости*******, которая нужна этим криповым старым мужикам.       Оборонительные нотки в голосе Сунёна привели Сынчоля в чувство.       — Иу, я не гетеро. И я абсолютно уверен, что никогда этого и не говорил.       Джихун выглядел совершенно шокировано — Сынчоль не мог ему не посочувствовать. Даже он был осведомлен о том, что ориентация Сунёна была гораздо более изменчивой и подвижной, чем казалось на первый взгляд. Отсутствие удивления на лицах других еще сильнее обескуражило Джихуна.       — Я имею в виду… Я думал, мы поэтому и тусуемся все вместе. Разделяем общий опыт представителей ЛГБТ-сообщества в довольно поганом гомофобном мире. — робко произнес Вону.       — Ты тоже гей?! — Лицо Джихуна краснело все быстрее. — Но подождите... Значит ли это, что…?       — Ну, я не могу быть уверен, — Сынчоль поймал себя на том, что слегка улыбается, — но, да, у меня всегда было чувство, что тебе тоже нравятся парни.       Скрежет, с которым отодвинулся стул Джихуна, был резким и полным напряжения. Он начал собирать свои вещи, пытаясь вымолвить какое-нибудь извинение. И прежде чем кто-то попытался бы обсмеять его хаотичный уход, Джихун был уже на полпути к двери.       — Простите, у меня… дела. Я, э-э-э, напишу вам. Пока.       Сынчоль знал своего лучшего друга слишком хорошо, чтобы обижаться. Он принял его с распростертыми объятиями, когда Сынчоль впервые поднял тему своего влечения к мужчинам. Джихун крепко прижал его к себе и сказал, что переживать из-за его реакции было глупо — и Сынчоль с облегчением выдохнул. В том, что он мог внезапно превратиться в ханжу или фанатика, не было никакого смысла.       — Что ж, это было по-настоящему занимательно, — произнес Джонхан, отрывая кусочек от булочки с корицей. — Ну, конечно, до того, как он ушел и оставил вас тут отдуваться.       Он выглядел вполне удовлетворенным тем, как все обернулось, закидывая в свой улыбающийся рот ломтики глазированной выпечки. Джун помешивал кофе и наблюдал за происходящим широко распахнутыми и восхищенными глазами. Между тем Джошуа просидел молча с момента, как представился, и все это время старательно писал что-то в тетради. Сынчоль решил, что за его безразличие он нравился ему гораздо больше; Джошуа сильнее волновала его домашка, чем проблемы других людей.       — Никого он не «оставил отдуваться». Думаю, я знаю Джихуна чуть лучше, чем ты. — Голос Сынчоля прозвучал низко и властно. Он украдкой бросил на Джонхана язвительный взгляд и увидел, как тот закусывает нижнюю губу — она налилась вишнево-красной краской и припухла.       — Чоль прав, — с вызовом сказал Сунён. — Наверное, он просто был немного в шоке. Все-таки он ни разу не видел нас с парнями.       — Вы все никогда не встречались с мужчинами? Вас что-то удерживает, или не представлялось возможности? — В разговор вмешался легкий и мелодичный голос Джошуа. А Сынчоль был уверен, что он их даже не слушал.       — Ну, я пансексуал, меня интересуют плюс-минус вообще все, но отношения — это столько работы. По мне больше просто заводить друзей и дурачиться. А Вону — компьютерный нерд, взламывающий чужие телефоны ради удовольствия. Мне продолжать?       Джун фыркнул: — Нет, кажется, это обрисовывает картину очень подробно. Надо бы дать Минхао и его парню посмотреть на вас********. Мы точно смогли бы найти вам по паре. Если, конечно, Мистер Высокий-Загадочный-И-Красивый еще не промыл вам мозги и не заставил поверить, что случайный секс без обязательств — это ответ на все вопросы.       Сынчоль не оценил, когда Джун снисходительно приподнял брови, покосившись на него. Как и то, в какую сторону сменилось направление беседы. А Джун продолжил.       — Смею заверить, что жизнь факбоя никуда вас не приведет. Он-то вчера оказался в полном пролете.       Пришла пора Сынчолю взять над всем контроль. Джонхан и его друзья провели с ними каких-то десять минут и уже умудрились устроить полный кавардак. Сам Джонхан всю стычку был загадочно тихим — Сынчоль предполагал, что он, сидя в сторонке, на самом деле навострил уши.       — Я, может, и не переспал с Джонханом, но «в пролете» уж точно не был. Не моя вина, что твой приятель придирчивый.       — Так ты нашел мне замену в лице какой-то несчастной, ни о чем не подозревающей девочки? И как она тебе? — оскалился Джонхан. Сынчоль ненавидел его безупречную улыбку.       — Не твое дело.       Компания погрузилась в молчание, хотя Сынчолю было по барабану, смотрят они или нет. Все его естество было поглощено опаляющей тьмой Джонхановых глаз.       — А тебя очень легко вывести из себя, ты же знаешь? Если честно, это не слишком-то привлекательное качество в потенциальном партнере, но на биологическом уровне — уверен — все просто из штанов выпрыгивают. Люди — существа примитивные.       — Но ты, конечно, выше этого, да? Слишком умный для таких, как мы. Хочешь, чтобы тебе подыгрывали в этих играх разума. Когда Юн Джонхан говорит «прыгать», они спрашивают «как высоко?».       — Полегче, Чолли. Думаю, ты просто злишься, что у тебя не было того, что нужно. Я уже говорил — я пересплю с тобой; только приложи немного усилий, — произнес Джонхан, встав со своего места и перекинув рюкзак через плечо. — На этой приятной ноте я удаляюсь в лабораторию. Я занят исследовательской работой, сканирую кое-что.       Не теряя времени, Джун и Джошуа собрали свои вещи и двинулись к выходу. Джонхан, застегивая пальто, ненадолго задержался, словно пребывая глубоко в своих мыслях. Затем он снова посмотрел на Сынчоля.       — Если ты свободен завтра утром в десять, можешь зайти. Мне бы очень хотелось заглянуть в твою голову, Чхве Сынчоль. Еще увидимся.       И уже во второй раз за столько дней Сынчоль наблюдал, как Джонхан уходит от него.