Между двух миров

Часы ускользали в небытие, превращаясь в мучительные периоды, словно крупинки, медленно вытекающие из разбитых песочных часов. Дни Мэйбл сливались в бесконечную рутину: монотонные, безжалостные, унизительные. Она все больше становилась игрушкой в руках Билла — куклой, которую можно было дёргать за ниточки, пленницей в его сюрреалистическом мире, где границы между реальностью и кошмаром стирались. Ошейник на шее постоянное, физическое напоминание о её положении. Он был туго натянут, шипы впивались в кожу, вызывая резкую, жгучую боль. Иногда, когда Мэйбл слишком долго смотрела в сторону Билла или осмеливалась возразить, шипы вонзались ещё глубже, и тогда мгновенно возникало ощущение, будто весь мир сжался до одной точки, до этой боли. Она чувствовала, как кровь приливала к шее, готовая прорваться, как слёзы застилают глаза, а из рта рвался крик, и всё это было наказанием за малейшее проявление непокорности. Мэйбл было больно, и не только физически. Было больно в душе, унизительно до самых потаенных глубин. Она сидела у камина, вцепившись руками в край плетеного кресла, тихо всхлипывая, словно маленькое дитя, у которого отняли любимую маму. Густой холод проникал сквозь стены, и в комнате было так темно, что даже тени казались живыми, шевелящимися во мраке. Она уже потеряла счет, сколько дней или даже недель прошло с тех пор, как оказалась запертой в этом замкнутом пространстве. Внутри неё росло чувство безысходности, казалось, что спасения ждать уже не откуда, что единственный путь — это смириться с мучением или, хуже того, исчезнуть во мраке, как тень, которая никогда уже не вернется. Мечты о свободе, о побеге, о мести — всё это казалось слабой иллюзией. Мэйбл представляла, как бы было хорошо сбежать, выбраться из этого ада и увидеть, как Сайфер страдает так же, как страдает она. Но чем больше надеялась на это, тем яснее понимала, что шанс исчезает с каждым днём, словно песок утекает сквозь пальцы. Билл, казалось, наслаждался её страданиями, наблюдая за мучениями заложницы, как за спектаклем. Иногда он мог быть жестоким и безжалостным, словно голодный хищник, загоняющий жертву. В другой момент на его лице появлялась странная задумчивость. Он останавливался напротив девушки, и на лице его вспыхивала тень… тень чего? Жалости? Но в мгновение ока маска жестокости возвращалась, и он снова становился тем, кто вызывал у неё только чувство страха и боль. Когда он уходил, громко захлопывая за собой дверь, Мэйбл оставалась одна в темноте. Тогда она начинала тихо всхлипывать, чувствуя, как слёзы стекали по щекам, смешиваясь с кровью и грязью на ее теле. В такие минуты ей казалось, что она ничто, что её жизнь совсем ничего не стоит, и единственным её желанием становилось исчезнуть, уйти в тень, раствориться навсегда. Мэйбл мечтала о смерти — о конце страдания, о забвении, которое избавило бы её от этого кошмара.

***

Сайфер, стоя перед огромным, во всю стену, панорамным окном, наблюдал за дождливым Тэнебрисом. Серые, свинцовые тучи низко нависали над городом, изливаясь нескончаемым потоком воды. Капли барабанили по стеклу, стекая мутными ручейками, искажая и без того мрачный вид города. С момента появления в его измерении Звезды, этой яркой, чужеродной искры, окружение города начало буквально чахнуть на глазах. Зеленая листва, некогда сочная и полная жизни, теперь приобрела тусклый, болезненный оттенок, выцветая под невидимым гнетом. Дождь, обычно несущий свежесть и обновление, теперь казался безжалостным, вбивая в землю хрупкие цветы и молодую траву, превращая их в грязное месиво. Ливень стоял столбом, размывая землю и дороги, превращая улицы в грязные реки. От этого Билл не мог вновь выйти в город для его восстановления, для наведения порядка, который всегда был для него так важен и был так грубо нарушен силами Кометы. Уже третий день подряд он рыскал по разуму этой упрямой девчонки, в поисках хоть какой-то подсказки, объяснения происходящему. Но каждый раз натыкался на мощные, непробиваемые силовые блоки, словно Мэйбл неосознанно возвела вокруг своих мыслей неприступную крепость. Сайфер не терял надежды, хотя и чувствовал, как она медленно угасала в его душе. В нем клокотала ярость, горячая и жгучая, а это, как он знал, хорошее подспорье для продолжения поисков. Ярость подпитывала решимость. Прежде чем покончить с жизнью Звезды, ему нужны были ответы. Откуда у нее такая сила, эта разрушительная, неконтролируемая мощь? Почему именно у неё, у обычной, на первый взгляд, девчонки? Что вообще может быть сильнее самого Билла Сайфера, Демона Разума, существа, способного управлять мыслями и реальностью? — Ты снова пойдешь к ней? И не жалко? — тихо задал вопрос Сеир, входя в комнату. Он поежился от пронизывающего холода, исходящего от окна, и вопросительно кивнул в его сторону. — Это из-за нее, да? Сайфер полыхнул в темноте алым, хищным отблеском глаз, словно угольки, тлеющие в камине. Взъерошив и без того растрепанные волосы, он что-то пробормотал себе под нос, а затем вернул вид спокойного и рассудительного демона, повернулся к другу. — Да. Наше измерение полностью изолировано от чужого воздействия. По крайней мере я всегда думал именно так. Мои эмоциональные силы в порядке, они не ослабли, не изменились. Значит, это точно Звезда. Сайфер глубоко вздохнул, этот жест был непривычен для него, существа, не нуждающегося в воздухе. Это больше походило на выражение сильной усталости от происходящего. — Я пока не смог понять, как она управляет всем этим. — Билл говорил спокойно, но с ноткой тревоги в голосе. — Есть большая вероятность, что мое предположение о её эмоциях — правда. Что её страх, боль и отчаяние — вот что разрушает наш мир. — Так может, — задумчиво протянул Сеир несколько неуверенно, словно колебался между разными мыслями, — не стоит её пытать? Вдруг это вызовет снова те катаклизмы, от которых мы так старались избавиться? Те ужасные бури, землетрясения, которые почти уничтожили Тэнебрис? Демон Разума передернул плечами жестом, полным неприятия и пренебрежения, а во взгляде читалась решимость — он не собирался отступать. — Нет, — твердо и холодно. — Я узнаю всё, что эта девчонка скрывает. Все её секреты, все слабости. И мне плевать, какой ценой. — Он говорил с безразличием, словно это было нечто естественное, необходимое. Внутри Сеира зашевелились чувства страха и отчаяния. Он понимал, что слова Билла не просто слова, а угрозы, которые могут привести к самым страшным последствиям. И в то же время он чувствовал, что только так можно узнать правду. — Ты уверен? — тихо спросил он, словно надеясь, что Билл передумает. — Может, все-таки лучше найти другой способ? Может, есть путь, чтобы не разрушить всё окончательно? Билл повернулся к нему, в его глазах вспыхнуло что-то холодное и коварное. Он внимательно рассматривал друга, словно оценивая, насколько он важен для его планов. — Я знаю, что делаю, — ответил он коротко. — И никаких других способов не будет. Если я не узнаю правду, я никогда не смогу остановить ту разрушительную силу, которую она пробуждает. А это единственное, что важно. Медленно шагая по длинному коридору, Сайфер погрузился в глубокие раздумья. Тяжелые шаги эхом отдавались от полированных стен. Всегда такой спокойный и рассудительный, контролирующий каждую свою эмоцию, он будто терял голову, стоило ему увидеть Комету, девчонку, ставшую центром его наваждения. И каждый раз его реакция была неоднозначна, противоречива. Видя, как она висит в кандалах под потолком, ему хотелось ее пожалеть, обнять и успокоить, словно она была потерянным ребенком. Но наперекор этим странным, непривычным чувствам, он все сильнее издевался над девчонкой, пытаясь наслаждаться ее страхом, заставляя ту рыдать от ужаса и бессилия. Никто и ни за что не заставит Сайфера менять характер своими силами. Он был демоном, им же и останется. Билл понимал, что все эти странные, непривычные чувства — жалость, сочувствие, даже какое-то подобие нежности — он испытывал из-за девчонки, из-за ее энергии, ее ауры, которая проникала сквозь его защиту. Но он окутывал себя в плотную пелену ментальной защиты перед каждым посещением, стараясь заблокировать ее влияние. И иногда, не всегда, но иногда ее вибрации энергии получалось поглотить, нейтрализовать. От чего Билл потом всю ночь ворочался в постели, мучимый странными, тревожными ощущениями — смесью жалости, расстройства и какой-то непонятной тоски. Но перед ней, перед этой упрямой девчонкой, он старался быть величайшим, самым безжалостным демоном, каким только мог быть. Вот и сейчас он вошел в темную комнату, темницу, воздух в которой сгустился от витающих в нем ужаса, страха и боли. Каждый сантиметр его тела ощущал эту плотную, давящую атмосферу. Его взгляд, проникающий сквозь мрак, упал на Мэйбл, свернувшуюся в дальнем углу. Она выглядела изможденной, ее одежда была порвана и испачкана, а волосы растрепаны. Темные круги под глазами говорили о бессонных ночах. Но даже в этом состоянии в ее глазах все еще горел огонек упрямства, слабый, но сопротивляющийся, как пламя свечи на ветру. Билл видел, как она страдала, как ее дух, эта яркая, сияющая сущность, медленно угасали под гнетом его власти, его психологических пыток. Демон Разума молчал, взглядом внимательно изучая ее, словно пытался проникнуть в самые глубины ее души. Жестокость, унижения, постоянное психологическое давление — все это было направлено на то, чтобы сломить ее волю, чтобы заставить подчиниться, признать его превосходство. Но вместо ожидаемого слома он создал силу, которая теперь, как раковая опухоль, разрушала его мир изнутри. Ее страдание было не просто пассивным состоянием, не просто реакцией на боль. Оно было активным сопротивлением, неосознанным, инстинктивным. Ее боль и отчаяние, ее страх — все это неосознанно направляло ее энергию на разрушение всего вокруг себя, на искажение самой ткани реальности. Боль Мэйбл была оружием, заточенным внутри неё, и направленным против Сайфера, против его мира. Каждый раз, когда он причинял ей боль, физическую или эмоциональную, Билл собственными руками ослаблял свой собственный мир. Каждый раз, когда он унижал ее, он создавал новую, все более глубокую трещину в своей реальности, в стабильности Тэнебриса. Но по-другому он не мог, даже если сам был этому не особо рад. Ему нужна была информация, знания о пророчестве, чтобы пресечь исчезновение Вселенной. И только Мэйбл, только она единственная оставалась зацепкой в этом деле. Сайфер посмотрел на свои руки, которыми держал власть над реальностью, формировал ее по своей воле. Теперь он с ужасом наблюдал, как эта власть ускользала сквозь пальцы, словно песок, разрушаемая болью одной маленькой девушки. Он подошел к ней, его шаги были неслышны в мраке. Билл не потянул за ненавистный ей поводок, который держал Мэйбл, не усмехнулся, не отпустил едкое замечание. Просто опустился на пол рядом с ней, игнорируя холод и сырость. — Почему ты не сдаешься? — спросил Сайфер непривычно тихо, без привычной язвительности. В нем звучала скорее усталость и какое-то странное, смутное восхищение. — Почему ты все еще… горишь? Мэйбл медленно подняла голову, ее глаза, полные усталости, встретились с его. Она глубоко, прерывисто вздохнула, словно собираясь с силами. — Потому что я не ты, — тихо, но твердо ответила она. — Я знаю, что такое любовь. Я знаю, что такое надежда. И я не позволю тебе отнять это у меня. Ты можешь забрать мою свободу, мое тело, но ты не сможешь забрать мою душу. Билл молчал, его взгляд был прикован к ее лицу, к этим глазам, в которых горел огонек, способный разрушить его, и не только, мир. В его глазах неожиданно мелькнуло что-то, что Мэйбл не могла расшифровать — то ли боль, скрытая глубоко внутри, то ли что-то совершенно новое, незнакомое даже ей самой. Он протянул руку, медленно приблизив к ее шее. И, к удивлению Мэйбл, ожидающей вторжения в свой разум, осторожно коснулся ошейника. Шипы под его пальцами казалось, стали меньше причинять боль, словно на мгновение утратили свою остроту. И так же без слов убрал, уставившись в потолок. Спустя еще пару минут тишины, наполненной лишь их дыханием и далеким гулом ливня, Билл медленно встал. Не оборачиваясь, не проронив ни слова, Сайфер пошел в сторону выхода, его силуэт растворялся в мраке. Когда его нога уже ступила за порог, он остановился. Обернулся, его глаза вновь вспыхнули в темноте знакомым, желтым блеском, и кинул в сторону Мэйбл лишь одну, загадочную фразу: — Я вынужден поступить так, Мэйбл. Дверь темницы хлопнула, тяжелый звук эхом разнесся по коридору, оставляя девушку одну, в полной темноте и размышлениях о том, что могла значить его фраза. Что заставило его, всемогущего Демона Разума, быть «вынужденным» поступать так?

***

Девушка еще долго размышляла о последней фразе Демона, пока усталость не заставила ее заснуть, прямо так, сидящей в темном, сыром углу. Мэйбл снились странные, непонятные сны. — Ты должна! — шептали ей тёмные тени, кружащие вокруг, словно рой обезумевших насекомых. Голоса были низкими, гулкими, проникающими в самые глубины сознания. — Ты обязана! — вторили ей другие, их голоса звучали громче, настойчивее, требуя чего-то неведомого. Мэйбл не понимала, что от нее хотят. Страх сковывал ее, не давая крикнуть. Она только оглядывалась в поисках тех, кто это говорит, ее взгляд метался по бесформенным силуэтам, пытаясь уловить хоть что-то. Вдруг ее сон прервался, резко, словно оборванная нить. Она вынырнула из подсознания, разбуженная резким хлопком двери. В проходе стоял высокий, статный демон. Это был друг Сайфера, Сеир. Им еще не довелось общаться, но она слышала их разговоры и уже знала, кто он. Его глаза светились мягким, почти ласковым светом, что было непривычно для демона в понимании Мэйбл. Сеир щелкнул пальцами, и кандалы с ошейником, так долго сковывавшие ее, моментально исчезли, растворившись в воздухе. Это дало девушке возможность размять затекшие конечности, почувствовать себя хоть немного свободнее. — Вставай и пошли, — спокойным, ровным тоном сказал вошедший и остановился у стены, скрестив руки на груди в ожидании. Он не проявлял нетерпения, просто ждал, наблюдая за ней. — Куда? — спросила Мэйбл, пытаясь подняться. Ноги не слушались, онемев от долгого бездействия. Усталость сделала своё дело, превратив её в немощную куклу. Она пыталась опереться на стену, но силы оставляли ее. Сеир в задумчивости наблюдал за картиной с лёгким интересом, его взгляд скользнул по ее дрожащим ногам. Подойдя к ней, он молча протянул руку. Его жест был прост, но в нем чувствовалась готовность помочь. Мэйбл осторожно, с некоторым подозрением, схватилась за протянутую руку. Она ожидала почувствовать холод, но рука демона была удивительно тёплой, словно живая. С некоторым усилием опираясь на чужую руку, она поднялась, неуверенно переступая с ноги на ногу. «Как же холодно», — подумала Пайнс, несмотря на ощущаемое тепло, словно разум отказывался принимать новую реальность. — Мы с тобой прогуляемся по городу, я хочу тебе кое-что показать, — Сеир не отпускал ее руку, его пальцы слегка сжали ее ладонь. — Меня снова будут пытать? — спросила Пайнс со смирением и болезненным принятием своей участи. Она отряхивала остатки одежды, пытаясь привести себя в хоть сколько-нибудь приличный вид, ее движения были медленными и неуклюжими. Сеир отрицательно покачал головой, его улыбка стала чуть шире, затрагивая глаза. — Не в этот раз. Пойдем! — Демон легонько потянул ее, приглашая следовать за ним. Стоя у закрытой двери, Сеир подал девушке локоть, проявив неожиданную галантность, словно они собирались на светский раут, а не на прогулку по демонической обители. Мэйбл немного замешкалась, не зная, как реагировать на такое отношение к ее персоне, которая здесь вроде в роли куклы для пыток. Но все же с благодарностью ухватилась за демона, ее пальцы осторожно легли на его предплечье, и они медленно зашагали к выходу. От внезапного яркого света, хлынувшего из распахнувшейся двери, Мэйбл зажмурилась и остановилась, потеряв координацию, ее тело напряглось. Заточение в полной темноте комнаты, длившееся неизвестно сколько, было жестоким испытанием для ее глаз. — Звезда, — мягко и без насмешки обратился к ней новый знакомый, используя прозвище, данное ей Сайфером. — Подожди. Мэйбл ощутила мягкое прикосновение к своим глазам, словно легкое дуновение ветра. Когда Сеир убрал руку, то Пайнс смогла спокойно открыть глаза, свет больше не резал их, мир вокруг обрел четкость. — Так лучше? — Он наклонил голову, ожидая ответа. Мэйбл в благодарность кивнула, не в силах произнести ни слова. — Тогда пошли. Сеир снова легонько потянул ее. Мэйбл шагала медленно, не столько от усталости и голода, сколько от восхищения столь прекрасным местом. Несмотря на то, что место было ее темницей, она была невероятно искусна. Коридоры украшены причудливыми фресками, стены переливались разными цветами, а потолок уходил куда-то вверх, теряясь в полумраке. Временами Пайнс останавливалась, чтобы рассмотреть детали, ее взгляд заинтересованно скользил по стенам. Сеир не торопил, но, заметив восхищенный взгляд девушки, слегка улыбнулся. Его улыбка показалась искренней, от чего Мэйбл находилась в некоем заблуждении. — Тебе нравится? — с легкой гордостью спросил Сеир, его глаза искрились, а в движениях чувствовалась уверенность. Увидев утвердительный кивок, он добавил, улыбаясь уголками губ. — Это Сайфер создал. Услышав имя своего мучителя, лицо Мэйбл мгновенно исказилось, выражение неприязни остро заиграло в её глазах. Воспоминания о пережитых мучениях хлестнули её волной боли. Она поморщилась, как от запаха гнили, и на её лицо легла тень отчуждения. Глубоко вдохнув, она отвернулась, закрыв глаза — пыталась выбросить из памяти эти слова, прогнать их прочь, как ненужный мусор. В этот момент Сеир громко рассмеялся — низким, приятным, словно музыка, которая одновременно и успокаивает, и тревожит, смехом. — Всё не так просто, как ты думаешь, — Демон покачал головой и кокетливо поиграл бровями, словно намекая на что-то большее, что осталось за гранью её понимания. — Что вообще может быть простым в общении с Сайфером? — с горечью и дрожью в голосе спросила Мэйбл. По глазам было видно, как трудно ей давалась эта тема, как боль и страх переплелись в её сердце. Сеир прищурился на мгновение, и на его губах застыла тонкая ухмылка, словно он вспоминал что-то. Но когда он вновь посмотрел на Мэйбл, в его взгляде мелькнула тьма, которая заставила Мэйбл ощутить холод по коже, будто её мокрую сунули в морозильник. — Ты права, — тихо признался демон, — но лучше не стоит, чтобы он это услышал. Тишина на мгновение заполнила пространство между ними, только шум дождя и тихий шепот ветра за окном разбавлял накалившуюся атмосферу. Внутри Мэйбл боролись чувства: желание понять, что именно скрыто за словами Сеира, и страх, что в любой момент вся эта ситуация может выйти из-под контроля. Она чувствовала, как напряжение нарастало, словно надвигающаяся буря. — Мы пришли. Демон указал рукой на массивную дверь, которая расположилась в другой части особняка, словно спрятанная тайна, ждущая своего часа. Она была огромной, покрытой резными узорами, которые переплетались в причудливом орнаменте, таившими в себе древние секреты. Ржавые петли скрипнули, когда демон аккуратно приоткрыл ее, пропуская девушку вперед. Его жест был мягким, приглашающим, он хотел, чтобы Мэйбл вошла, словно это было частью его загадочного плана. Мэйбл осторожно сделала шаг вперед, ее сердце трепетало. Она открыла рот, чтобы произнести что-то, но слова застыли в горле. Перед ней открылся поистине потрясающий вид. Огромная комната, залитая мягким, тёплым светом, наполнялась ощущением волшебства и опасности одновременно. В центре комнаты возвышалась большая кровать с богатым балдахином — ткани, что лёгкое облако, ниспадали с изысканных карнизов, создавая атмосферу уюта и некоего соблазна. Постель была украшена шелковыми наволочками и кружевами, что придавало ей роскошный вид. На противоположной стене раскинулось огромное окно. Его стекла блестели под мягким светом, открывая захватывающий вид на ночной город. Огни мерцали, словно звёзды, рассыпанными по улицам, а вдалеке просвечивали силуэты высоких зданий и узорчатых улиц. Этот пейзаж казался нереальным, словно часть ее сна или фантазии о принцах на белых конях, спасающих принцесс в беде. Комната была выполнена в насыщенных красно-алых оттенках, которые плавно перетекали друг в друга, создавая атмосферу страсти, соблазна и опасности. Каждая деталь — от бархатных подушек до позолоченных рамок — подчеркивала таинственную притягательность. В этом пространстве чувствовалась энергия, будоражившая сознание, приглашавшая погрузиться в мир, где страсть и риск переплетались в единое целое. — Как красиво! — вырвалось у Мэйбл, голос дрожал от восхищения. Она словно оказалась в другом мире, где каждая деталь комнаты, как творение искусства, наполнявшее её сердце трепетом и удивлением. Сеир хмыкнул, его взгляд медленно скользнул по комнате, словно он видел её впервые, в глазах читалась легкая задумчивость. Демон медленно подошел к окну, остановился у высокого подоконника и, посмотрел вниз. — Эту комнату создавал уже я, — произнес он тихо, с оттенком гордости. — Вот, смотри, — он ткнул в сторону второй двери, — там ванная. Шкаф вот, я создал одежды для тебя. Приведи себя в порядок, скоро приду за тобой. Меня кстати Сеиром зовут, просто, чтобы ты знала. Демон медленно ходил по комнате, указывая на те или иные вещи, созданные им для комфорта Кометы. Каждое движение было плавным, словно он наслаждался моментом, демонстрируя власть и заботу одновременно. Он говорил всем своим видом: «Это всё — для тебя. Ты — часть этого мира, даже если ты в плену.» Когда все было показано и рассказано, Сеир направился к выходу. Его шаги были размеренными, уверенными. Но вдруг он чуть задержался, чувствуя какую-то нерешительность. Перед дверью его нога застыла в воздухе, будто он не хотел уходить, будто боялся оставить её одну. В этот момент Мэйбл, не думая, почти сама собой, схватила его за руку. Пальцы вцепились в предплечье крепко, в страхе, что он исчезнет, и она останется в новом, непонятном мраке одна. — Постой, зачем это всё? — голос её дрожал, наполненный недоумением и страхом. — Разве я не пленница Билла? — Она чуть наклонилась вперед, сжимая руку освободителя сильнее, боясь потерять его, боясь, что, если он уйдет, снова станет больно. Сеир обернулся, его взгляд стал серьезным, лишенным прежней легкости. В глазах мелькнул холод, умело скрытый за маской спокойствия. — Иногда я бываю весьма убедительным, — тихо сказал он, в ответ чуть сжимая её руку. — Сегодня ты в моей власти. — В его голосе звучала угроза, приправленная нездоровой заботой. — Я хочу показать тебе то, что, возможно, сможет тебе помочь. Дверь за демоном с грохотом захлопнулась, как удар молота, оставляя Мэйбл в полном одиночестве и тишине. Она осталась одна, её сердце билось всё сильнее, мысли вихрем кружились в голове, мешая понять, что происходило вокруг. Слова Сеира эхом отдавались в сознании и чем больше она думала, тем яснее становилось — она стоит перед дверью, за которой скрыта правда. Но какая именно? И стоит ли ей её знать? Но долго размышлять не пришлось — голод и усталость взяли свое. Мэйбл поняла, что сейчас самое важное — привести себя в порядок, пока есть возможность, чтобы хоть немного восстановить силы и понять, что делать дальше. Кряхтя и с тихим стоном, Мэйбл медленно опустилась в воду. Тепло окутало каждую мышцу, буквально плавя напряжение, накопившееся за долгие дни страданий. Вода в ванной была горячей, почти обжигающей, и тихое шипение пузырьков мягко наполняло комнату, словно шепот успокоения, приглушая звуки мира за пределами этого пространства. Она закрыла глаза, позволив себе расслабиться, и долго лежала так, погруженная в тишину. Мыльная вода нежно обмывала грязь и кровь, смывала усталость, которая, казалось, въелась в каждую клетку ее тела. Каждая мысль, каждый пережитый удар — всё словно растворялось в этом теплом объятии. Но слезы не заставили себя долго ждать — горячие капли катились по щекам, смешиваясь с размытой грязью темницы и потом. Каждая рана, оставленная Биллом, ощущалась вновь, как свежий удар, как напоминание о страданиях, которые она пережила. Внутри бушевала боль. Глубже, чем физические повреждения. Сердце сжалось от чувства безысходности — раны разбитой на части души были невидимыми, но болезненными. И ничто в этом мире не сможет их больше полностью заживить. Когда она закончила мыться, то осторожно, очень медленно поднялась из ванны, боясь разрушить остатки спокойствия и еще больше потревожить раны, что от горячей ванны дали о себе знать с новой силой. Встала, опираясь на край ванны, и глубоко вздохнула, ощущая, как тепло наполнило ее тело новой жизнью. Присев на небольшую табуретку, что стояла рядом, Мейбл взяла мази и другие лечебные примочки, которые любезно подготовил для нее Сеир. Обрабатывая застарелые порезы и ссадины, она кривилась от острой боли, пронизывающей каждую клетку. Пальцы дрожали, когда она аккуратно наносила мазь на свежие раны, стараясь не задеть старые, чтобы не усугубить страдания. Слезы снова начали течь по щекам, тяжелые и горячие, в бессмысленной попытке смыть груз пережитого. Билл изуродовал ее тело, оставил шрамы и кровоточащие порезы, но боли в душе было куда больше. Там, внутри, скрывались раны, которые мазь и перевязки не могли заживить, раны обиды, страха, унижения. Закончив, Пайнс медленно вышла из ванной. Руки дрожали чуть больше обычного, когда она подошла к шкафу в углу комнаты. Открыла дверцу — внутри лежала одежда, созданная Сеиром, аккуратно сложенная, мягкая на ощупь. Она бережно взяла темно-синее платье, ощутив легкость и нежность ткани. Ткань изящно обхватила ее тело, подчеркивая каждую линию, придавая ощущение внутренней силы и нового начала. Приближаясь к зеркалу на противоположной стороне, она чуть приподняла руки, чтобы осмотреть себя. В отражении Мэйбл показалась себе более собранной, более живой. Даже несмотря на порезанную шею, где кожа разорвана и выделяла сукровицу, она выглядела сильнее. Девушка набросила на плечи легкий шарфик, дабы скрыть повреждение, и, глядя на себя в зеркало, почувствовала, как внутри загорается искра решимости. Она поняла, сейчас она стала немного сильнее. Внутри, несмотря на все тяжелое, что пришлось пережить, зародилась новая надежда. Готовая к тому, что впереди могут ждать новые испытания и битвы, она сжала кулаки и тихо произнесла: — Всё это — только начало. Не могу позволить себе сломаться сейчас… Я обязана найти силу внутри, чтобы двигаться дальше. Не ради себя. Ради них. Еще есть надежда. Еще есть шанс выбраться из этого. Просто нужно держаться. Пайнс глубоко вздохнула, пытаясь отпустить груз, что тянул вниз. Еще болели раны, физические и душевные, но с каждым вдохом ощущение боли становилось слабее, как будто воздух уносил с собой часть тяжести. Немного собравшись с силами, Мейбл медленно уселась в кресло. Его холодная поверхность помогала сосредоточиться. Ощущение прохлады напомнило, что есть что-то стабильное, несмотря на хаос внутри и снаружи. Взгляд Мэйбл упал на мерцающий свет лампы, и она почувствовала, что, несмотря на раны, внутри начинают заживать первые, пусть и небольшие, трещины. Слабое, но очень важное ощущение надежды, способное придать силы продолжать. Когда Сеир вернулся, она уже ждала его, стоя у окна. Ее взгляд устремлялся в даль — на город демонов, раскинувшийся во все стороны, окутанный мраком и дождем. Стены зданий казались мокрыми и холодными, словно слезы давно ушедших времен, застывшие навеки в камне. Постоянный дождь, не прекращаясь, превращал улицы в извивающиеся потоки воды, отражая мрачные тени и разбивая свет фонарей. Ветер тихо шевелил занавески, создавая ощущение, будто сама природа плакала вместе с ними, разделяя их грусть и тревогу. Мэйбл сделала глубокий вдох и повернулась к Сеиру, пытаясь скрыть усталость в голосе. — Готова? — спросил Сеир спокойным и ровным тоном, словно уже давно знал ответ и просто ждал подтверждения. Мэйбл кивнула. Они медленно вышли из комнаты, шаг за шагом переходя в другой мир — на улицы города. Прохлада и влажность ощущались во всем теле, и с каждым шагом ощущение становилось все более ощутимым. Дождь лил не переставая, словно небо плакало в безжалостной печали, которая, казалось, пыталась поглотить все вокруг. Тонкие струи воды стекали по стенам и крышам, создавая шум, похожий на тихий плач, добавляя мрачности окружающей обстановке. Город демонов простирался вокруг. Серые, громоздкие здания казались гнетущими и безжизненными. Улицы были почти пусты: редкие фигуры демонов мелькали в размытом дождевом тумане, исчезая и появляясь словно тени, растворяющиеся в мокром мраке. Девушка окинула задумчивым взглядом мрачный пейзаж. В безмолвном городе, окутанном дождем и туманом, чувствовалась неуловимая напряженность. Город будто дышал в такт дождю, пытаясь сохранить свои секреты и страдания под покрывалом густого тумана. Мэйбл шла рядом с Сеиром, держась за его локоть. Несмотря на то, что она была одета, холод пронизывал до костей, заставляя зубы слегка стучать. Город угнетал, лишая жизни и тепла, словно сам был живым существом, наполненным тоской и вечной печалью. — Почему здесь так… уныло? — тихо спросила Мейбл на грани шепота, боясь нарушить гнетущую тишину мрачного города. В голосе звучало не только любопытство, но и тонкая нотка грусти, словно ей было жаль город. Сеир повернулся к ней со взглядом, полным скрытой печали. В его глазах отразилась сложная гамма чувств — тоска, жалость и, одновременно, глубокая забота. Он выглядел еще более усталым с того момента, как они в последний раз виделись. Будто ноша этого мира давила на него сильнее, чем казалось изначально. — Это твое присутствие. Ты здесь, Звезда. А это меняет мир вокруг, — тихо произнес он, его голос был подобен шепоту ветра, мягкий и проникающий сквозь туман и дождь, а в словах звучала необычайная искренность, словно он пытался донести до нее важное послание. Мэйбл остановилась, почувствовав, как сердце забилось быстрее в приступе новой тревоги. Её взгляд остановился на разрушенном городе — на серых, угрюмых здания, которые никогда бы в другой ситуации не вызвали бы в ней ничего, кроме отвращения. — Что ты имеешь в виду? — спросила она чуть более настойчиво, стараясь самостоятельно понять его посыл. Демон тяжело вздохнул, подбирая слова, чтобы объяснить то, что давно носил внутри. Его лицо было усталым, как будто вся тяжесть мира легла лишь на его плечи. — Ты человек. Слишком много… жизни в тебе. Слишком много света. А наш мир… он не создан для этого. Он реагирует на тебя. И разрушается, — произнес он с грустью и усталостью, словно в собственных руках удерживал вес этих слов. Мэйбл посмотрела на город — на серые здания, на редких демонов, которые прятались от непрекращающегося дождя. В этот момент у нее впервые возникло ощущение, что она видит их не как врагов или монстров, а как существ, страдающих и уязвимых, и это вызвало в ней сочувствие. Жалость к тем, кто держал ее в плену и кто страдал из-за её присутствия, казалась абсурдной, но она не могла подавить это чувство. Оно было сильным и непредсказуемым, словно волна цунами, накатывающая на берег. — Я… я думала, Билл лжет, — пробормотала она дрожащим голосом. Внутри всё сжалось — страх, горечь. Сеир кивнул, его лицо было полно понимания и печали. — Теперь знаешь, что он говорил правду. И это лишь одно из последствий, — тихо сказал он, словно признаваясь себе в чем-то важном, что давно скрывал. В его голосе звучала усталость, смешанная с тревогой. Они продолжили путь. Мэйбл шла молча, её мысли были заняты услышанным — тяжёлым грузом, который словно разрывал её изнутри. Перед глазами мелькали образы: стены зданий покрываются трещинами, словно раны, растения увядают и корчатся, а демоны, что раньше казались опасными, теперь сторонятся её, словно она — источник заразы. Город, который когда-то казался ей просто мрачным, теперь предстал, как умирающий организм, и она чувствовала себя тем, кто его медленно убивает. Чувство вины сдавило грудь тяжёлым каменным грузом, вгоняя в отчаяние. Каждая мысль о разрушениях и страданиях, вызванных её присутствием, заставляла теряться в безысходности. Резко захотелось исчезнуть, пропасть, чтобы прекратить чужие страдания, уйти прочь и оставить всё позади. Но она была здесь. И никакого способа что-то изменить не было. Всё казалось безнадежным, как будто сама судьба отвернулась от нее. Сеир тихо вел её по обезлюдевшим улицам города, показывая места, которые раньше, вероятно, кишели жизнью. Они прошли мимо площади, где, возможно, раньше кипела жизнь, смех, голоса, шум, но теперь же она была пуста, зловеще залита водой, отражающей мрачное небо и тягостное настроение. Безмолвно стояли разрушенные здания, стены которых были на грани обрушения, трещали и шатались под порывами ветра, в ожидании своего окончательного падения. — Это… это ужасно, — прошептала Мэйбл с болью и безнадегой. Внутри боролись два чувства: желание помочь и страх, что всё, что она сделала, только усугубит беду. Что её присутствие — лишь причина страдания этих существ, и она бессильна что-либо изменить. Сеир вновь остановился и повернулся к ней, его взгляд был полон грусти и понимания, как будто он разделял её внутреннюю боль. — Это реальность, Мэйбл. Твое присутствие здесь имеет свою цену. И платить её приходится не только тебе, — тихо произнес он, словно опасаясь нарушить ту хрупкую тишину, что окутывала их. Его слова оглушающим ударом под дых. Мэйбл почувствовала, как внутри загорается пламя вины, ответственность за разрушения, за страдания этих существ, что, возможно, были не так уж и злы. Может быть, они просто страдали, потому что оказались в плену её присутствия, а к их боли добавлялась её собственная. Внутри всё сжалось от мысли, что она намеренно стала причиной всего этого хаоса. Что правдой на самом деле и не было. — Что я могу сделать? — прошептала она с отчаянием, не скрывая от демона глаз, наполнившихся горькими слезами. Она чувствовала себя беспомощной перед лицом разрушенной реальности, вся сила и надежда, которую она обрела после горячей ванны, покинули её. Сеир задумчиво посмотрел на неё, прикусывая внутреннюю часть щеки. В полумраке Мейбл показалось, что она видела в его глазах глубокую печаль и принятие неизбежности. И, возможно, немножко понимания. Будто бы Сеир боялся и за город, к которому прикипел всей душой и телом, и за эту несчастную девчонку, по собственной неопытности попавшую в ловушку. — Ты ничего не можешь сделать, Звезда. Ты просто есть. И это… это меняет всё, — тихо сказал он, отворачиваясь. Они стояли под дождем, погружённые в тишину, нарушаемую лишь шумом воды и редкими звуками разрушения. Мэйбл чувствовала себя крошечной и беспомощной перед лицом огромного, разрушающегося города. И впервые за долгое время в её сердце проснулась не только тревога и ненависть за истязания, но и жалость — к мрачному, разваливающемуся миру, и к себе самой, невольной его причине. Она задыхалась от чувства, что сама стала частью этой трагедии. И хотя внутри бушевали страх и отчаяние из-за предыдущих, таких ненавистных дней в заточении, душа болела. И так, что ноги подкашивались от бессилия.