Между двух миров

Сырой, удушливый воздух в помещении лип к стенам, как гниющий саван, и единственным источником света было болезненно-жёлтое сияние пульсирующей магии Билла Сайфера. Она мерцала, как угасающий уголёк, отбрасывая тени на каменный пол, где скапливались лужи какой-то неопознаваемой вязкой жидкости. Запах в комнате был просто отвратительным — смесь горелой плоти, пота и чего-то металлического, похожего на старую, засохшую кровь. Цепи слабо позвякивали в навязчивом ритме отчаяния, пока Пайнс висела в центре комнаты. Её запястья были скованы ржавыми железными кандалами, впивавшимися в бледную, покрытую синяками кожу, оставляя кровавые рубцы, из которых сочилась кровь при каждом слабом движении. Ноги Мэйбл безвольно болтались, пальцы ног едва касались холодного, скользкого пола, не в силах найти опору. Дыхание было прерывистым, с влажным, хриплым звуком, как будто при каждом вдохе в горло ей попадали осколки стекла. — Прекрати, — хрипела Пайнс едва слышно. Её лицо было воплощением страдания — опухшие, полузакрытые от слёз глаза, щёки в разводах грязи и слёз, потрескавшиеся и кровоточащие губы, которые она кусала, чтобы заглушить крики. Демон медленно обходил Мэйбл по кругу, его движения были пугающе грациозными, как у хищника, играющего с раненой добычей. Глаза Билла сверкали жестоким весельем, отражая слабое сияние его магии — яркое, ядовито-жёлтое, пульсирующее собственной жизнью. Из его острых, похожих на когти, пальцев, словно живые змеи, вырывались щупальца этой магии, щёлкая и шипя. Это не просто энергия. Это жадные, безжалостные существа, напоминающие пиявок с зазубренными, полупрозрачными ртами, мерцающими маслянистым блеском. Каждый из них с тошнотворным хлюпаньем впивался в дрожащее тело Мейбл, не просто обжигая, а разрывая, с мучительной точностью продираясь сквозь слои кожи и мышц. Её тело содрогалось при каждом вторжении, позвоночник неестественно выгибался, и она издавала сдавленные, жалкие всхлипы, слишком слабые, чтобы кричать, но неспособные скрыть мучения. Эти магические паразиты не просто питались её плотью; они проникали глубже, выгрызая что-то неосязаемое, что-то жизненно важное — саму её сущность. Казалось, что они высасывают фрагменты её души, оставляя после себя жгучую пустоту, которая пульсировала сильнее любой физической раны. Бледная кожа девушки была испещрена десятками крошечных почерневших точек, каждая из которых окружалась паутиной воспалённых красных вен, пульсировавших при каждом ударе сердца. Из ран сочилась кровь, смешиваясь с потом и стекая по её рукам и торсу, окрашивая рваные остатки свитера — некогда яркой одежды, которая теперь превратилась в изорванные грязные лохмотья, прилипшие к избитому телу. — Пожалуйста, Билл, — шептала Мэйбл сдавленным голосом, её губы надломились, когда она сильнее прикусила их, и свежая кровь хлынула на подбородок. Она знала правила этой адской игры — крики только усугубляли ситуацию. Мэй усвоила этот урок на собственном горьком опыте. Запекшаяся, тёмная кровь на её нежной шее была живым, пульсирующим подтверждением этому. За день до этого, когда боль захлестнула её и из горла вырвался дикий, гортанный крик, Билл ответил с садистским ликованием, которое до сих пор преследовало её в кошмарах. Он призвал кнут из той же мерзкой жёлтой энергии — потрескивающую, расплавленную нить которая обвилась вокруг её горла, как петля. Она впилась в нежную кожу, глубоко прожгла шею, оставив рваную, обугленную рану, из которой всё ещё сочилась жидкость — гротескный воротник из запекшейся крови и волдырей, пульсировавших при каждом её поверхностном вдохе. Из-за этого Мэйбл потеряла сознание: нехватка воздуха и мучительная боль погрузили её в милосердную тьму, но она быстро очнулась, чтобы испытать ещё больше страданий. — Пожалуйста, — снова пробормотала Мэйбл, отметая воспоминания. — Заткнись, чёрт возьми, — прорычал Билл низким, угрожающим голосом. Он эхом отдавался от сырых каменных стен. В его тоне слышалась резкая нотка разочарования, едва сдерживаемая яростью — воздух в помещении становился тяжелее. Сайфер остановился прямо перед ней, его лицо нависло всего в нескольких сантиметрах от её заплаканного лица. Билл прищурился, изучая её холодным, расчётливым взглядом, выискивая любой признак слабости, чтобы использовать в своих интересах. Магические пиявки на мгновение отошли, возвращаясь к его пальцам с влажными, хлюпающими звуками. Их полупрозрачные тела раздулись и мерцали алыми полосами — кровью, болью, тайнами. Они несли в себе обрывки мыслей Мэйбл, жестоко вырванных из глубин её разума. Но этого было недостаточно. Пока — недостаточно. — Ты всё ещё сопротивляешься мне, Комета, — прорычал Билл, и голос его наполнился ядовитым разочарованием. Разочарование перешло в ярость. Он резким, жестоким движением выбросил руку с когтями вперёд, и воздух затрещал от необузданной силы. Из ладони вырвалась новая волна магии: не пиявки, а зазубренный энергетический клинок, зависший прямо под подбородком Мейбл, касаясь её изуродованного горла. Жар, исходящий от него, казался невыносимым. Он опалял тонкие волоски на её коже, а воздух наполнился запахом горящей плоти. Глаза расширились от ужаса, тело задрожало, когда она попыталась отодвинуться. Цепи громко зазвенели — её тщетные попытки. «Не то. Всё не то!» — пронеслось в его разгневанном разуме. Сайфер с каждым часом, с каждой минутой пытки терял надежду найти хоть малейшую зацепку к пророчеству, хоть какую-то нить в её воспоминаниях или знаниях. Она что-то знала, он был уверен. Но девчонка — упряма. Лезвие приблизилось, оставляя тонкую полоску свежей крови, стекшую по её шее и смешавшуюся с уже засохшими пятнами. У Мейбл перехватило дыхание. Она издала сдавленный всхлип, стараясь не шуметь. Её непокорность угасала, но ещё не была уничтожена истязаниями. Даже сквозь пелену агонии её взгляд встретился с его. В широко раскрытых, полных боли глазах всё ещё горела искра — непоколебимая ненависть, огонь, который невозможно было погасить. Мэйбл стиснула зубы, скрипнув ими, проглотила крик — её молчание оставалось последним актом сопротивления. Билл чуть склонил голову, словно впечатлённый её упрямством, и мрачно усмехнулся. У Мейбл перехватило дыхание. В горле застрял всхлип, когда лезвие нажало сильнее — пустив ещё больше крови, которая потекла по шее, окрашивая порванный воротник свитера. Всё тело болело. Каждый мускул протестовал. Но дух — хоть и потрёпанный — оставался непокорным. Её мокрые от слез глаза встретились с его взглядом, в котором горела яростная ненависть. Она не говорила, не кричала. Просто смотрела — с молчаливой, непоколебимой решимостью, усиливавшей его разочарование. «Надо же, ещё держится», — подумал Билл, и лезвие, дрожащее от его гнева, вонзилось чуть глубже. Она вздрогнула, но сопротивление не прекратилось. Билл хотел, чтобы она осталась живой. Хотел, чтобы она сломалась. Без предупреждения он призвал ещё один поток своей садистской магии. Пиявки хлестнули, как кнуты, их кончики превратились в зазубренные, зубастые пасти, которые шипели и щелкали, опускаясь на дрожащее тело Мейбл. Первый усик с тошнотворным треском ударил её по обнаженному плечу, разорвав кожу и мышцы и оставив глубокую рваную рану, из которой на пол брызнула кровь, описав алую дугу. Тело Мейбл резко дернулось, она сдавленно ахнула и сильнее прикусила и без того искалеченую губу. Другой усик обвился вокруг её бедра, сжимая его с сокрушительной силой, зазубренные края впились в плоть, оставляя тонкие кровавые ручейки, стекавшие по ноге. Боль была мучительной, раскалённой добела, она пронзала каждый нерв, но Мэйбл стискивала зубы, отказываясь доставлять Биллу удовольствие своим криком. Запах крови и горелой кожи наполнял комнату. Голова Мейбл запрокинулась, перед глазами всё поплыло. Волну агонии она ощущала на каждом вдохе, дыхание было тяжёлым из-за боли. Ногти впились в ладони, пытаясь справиться с мучениями. Билл отступил назад, его взгляд оставался холодным и расчётливым. От свежей крови, покрывавшей изломанное тело Мейбл, отражалось жёлтое сияние его магии. — Я продолжу, пока от тебя не останется ничего, кроме хнычущей тряпки, — пообещал он, и голос Билла пропитался ядом. — Все твои мысли, воспоминания, вся чертовы тайны — я вырву из тебя, даже если придётся разорвать каждую клетку этого слабого тела! Пиявки снова зашевелились, вонзившись глубже, разрывая плоть и разбрызгивая кровь. Сознание Мейбл помутилось. В глазах потемнело. Боль грозила утащить её за собой. Но она цеплялась за последний клочок жизни. Её молчание — последний акт бунта против жестокости Билла. В комнате эхом разносились звуки капающей крови и смеха демона — маниакальная симфония страдания, которая не сулила ей конца. Пока — нет. Пока Билл не получит всё, что хочет. Или пока от Мейбл Пайнс не останется ничего, что можно было бы мучить. В глазах Звезды вспыхнула яростная, неукротимая ненависть, и он мысленно, с уважением, похлопал ей. «До сих пор не сдаётся», — прозвучало в его мыслях. Несмотря ни на что, несмотря на боль, страх и унижение, она не сломалась. Мэйбл всё ещё пыталась дать ему отпор — хотя бы взглядом, хотя бы своим молчанием. — Что ты знаешь о пророчестве? — открыто, прямо, без всяких уловок, спросил Сайфер, его голос стал резким, требовательным. Он наблюдал за каждым движением глаз девушки, надеясь уловить хоть малейший признак лжи или страха, хоть тень колебания. Но та, в свою очередь, не желая сдаваться, не желая давать ему ни малейшего преимущества, грубо, с усилием, плюнула ему прямо в лицо. Капли слюны скользнула по его гладкому лицу. Демон Разума, с отвращением стряхнув с себя вязкую жидкость, с размахом, со всей силой, ударил девушку по щеке ладонью. От резкого удара голова Мэйбл резко развернулась в сторону, а в ушах зазвенело. — Ублюдок! Пошел ты к черту! Гори в Аду! — прокричала Звезда сорвавшимся голосом, полным ярости, ненависти и боли. И неожиданно, словно откликаясь на ее гнев, в комнате погас свет, погружая все в кромешный мрак, который, казалось, сгустился вокруг них. А за стенами особняка, в небе, послышался оглушающий треск грома, сотрясающий стены. Девушка, не останавливаясь, с ненавистью плевалась ругательствами в сторону Сайфера, не видя его в темноте. И с каждым ее словом, с каждым выкриком, погода за стенами становилась все хуже, все более угрожающей, все более яростной. Ветер завывал, дождь стеной хлестал по стеклам, гром гремел без остановки. Сайфер понял всё сразу. «Она… она контролирует это» — пронеслось в его разуме. Это не просто гроза, не просто совпадение. Это ее сила, ее ярость, вырывающаяся наружу под воздействием сильных эмоций, под воздействием боли и гнева, которые он сам в ней пробудил. И неожиданно, беззвучно, он просто испарился в воздухе, исчезнув из комнаты, оставив Мэйбл одну в темноте и буре. Это было так резко, так неожиданно, что рот Мэйбл открылся в удивлении, обрывая ругательства. «Ушел? Так просто?» — пронеслось в голове. Но буря за окном продолжала бушевать, подтверждая, что Билл действительно был здесь, и его уход не означал конец ее страданий. А Демон Разума в этот момент стоял на крыше своего особняка, его золотистая магия растекалась над городом, выстраивая защитный купол. Это не новая практика для него, Билл уже не раз сдерживал различные магические выбросы или природные катаклизмы. Но магия Мэйбл ощущалась более разрушительной, более дикой и неконтролируемой, чем та, с которой он раньше сталкивался. Ему было сложнее удерживать купол, защищающий Тэнебрис от этих природных, разрушающих стихий, которые являлись лишь отражением ее гнева. Сайфер не знал, как заблокировать ее способности. Эти «ласки», проникающие в ее тело, не находили никакой зацепки, никакого способа контролировать или подавить ее силу. Все книги, что могли пролить хоть каплю света на пророчество или на природу Звезды, давно перечитаны не один раз и изучены всеми возможными способами. Но ответ так и не нашелся. — Что же делать, — прошептал Билл в пустоту, крепко удерживая над головой руки. Из его пальцев струилась золотистая магия, навстречу природным стихиям, сдерживая их ярость, не давая им нанести ущерба его городу. — Если я не пойму, как запечатать ее силу, она убьет всех и каждого. Она уничтожит этот мир. Когда Билл почувствовал, что ярость Мэйбл, отражавшаяся в бушующей стихии, медленно, но верно утихает, он ослабил купол. Сквозь прозрачный барьер на его город начал лить тот самый, живительный дождь, приносящий радость и жизнь в мир, смывая следы недавнего шторма. Руки Демона Разума ощутимо тряслись от напряжения, но тот, не обращая внимания на физическое истощение, щелчком пальцев переместился из промозглого воздуха крыши в тепло и уют гостиной. С широким размахом сбрасывая с себя остатки напряжения, он в усталости рухнул на мягкий диван, стоящий рядом с мерно потрескивающим камином, и прикрыл глаза, пытаясь восстановить силы. Еще никогда Сайфер не был так измучен, как сейчас. Не только физически, но и ментально. Желание покончить с той девчонкой, с этой Кометой, и прекратить все страдания, которые она причиняла демону и его подвластному измерению своим присутствием и силой, не выходили из его головы. «Просто убей её,» — шептал внутренний голос, — «и все закончится. Ты будешь свободен.». Но эти порывы не задерживались в его разуме, будто кто-то незримый стирал их, не давая им укорениться в сознании. Это очень сильно действовало на нервы. Раньше, до заточения в камне, до этой проклятой Кометы, он ни на секунду не раздумывал перед тем, как кого-то убить, стереть из существования. Это было так просто, так естественно для него. Но стоило подумать о Звезде, о Мэйбл, как разум начинался туманиться. Мысли о мести, о насилии, об уничтожении уплывали в другую сторону, растворяясь, забывая про такую сладкую и притягательную когда-то месть, которая была его движущей силой на протяжении столетий. — Мам, — пробормотал Сайфер в пустоту, его голос был тих и полон несвойственной ему тоски, — мне так не хватает твоего совета… В своей юности, в те времена, когда мир еще не был для него лишь шахматной доской, а люди — пешками, Билл часто бегал к своей матери, Оливии. Не только для того, чтобы спросить совет по какому-то демоническому делу, но и вообще, за простой поддержкой, за чувством тепла и безопасности. Ему было приятно сидеть рядом с мамой на диване, ощущая ее присутствие, слушать заливистый, бархатистый смех и наблюдать за ее блуждающей, немного мечтательной улыбкой. В то время в разуме молодого демона не было и капли той жестокости, которая стала его визитной карточкой. Билл, к удивлению других демонов, помогал животным, лечил сломанные крылья бедных птичек, возрождал погибшие от жестокости мира, цветы. Билл был гордостью своих родителей, их «маленьким светом» в мире тьмы. Но судьба, как это часто бывает, сыграла злую шутку. Несмотря на то, что демоны по своей сущности бессмертные, это не значит, что они не могут погибнуть. У каждого демона есть своеобразная подпитка, источник силы, который поддерживал их существование. Кто-то подпитывался кошмарами и плохими эмоциями, например, как родители Билла и сам Демон Разума. Сайфер после своего падения «присосался» к измерению Земли, и всегда имел подпитку от человеческих страхов, лжи и хаоса. Родителям же, Оливии и ее мужу, нужно было нечто большее, чем просто кошмары. Они питались человеческой болью и страданиями, но, в отличие от повзрослевшего Сайфера, который наслаждался этой подпиткой, они предпочли ограничить эту возможность. Родители Сайфера были слишком благодушны, слишком «человечны» в отличии от других демонов своего ранга. Они сознательно лишили себя такой возможности, не желая приносить смертным боль, даже когда это было необходимо для их собственного выживания. Даже тогда, когда они начали медленно угасать, теряя свою демоническую силу и приближаясь к логическому концу, они не решились вновь присоединиться к миру смертных, не желая причинять им вред. Их принципы оказались важнее бессмертия. — Билл, мой мальчик, помни, что добро важно. И не всегда зло должно присутствовать в тебе. Ищи свет даже в самых темных уголках, — сказала Оливия сыну, ее голос был слаб, но полон любви, перед тем, как демоническая сущность в ней окончательно растворилась. Сайфер тяжело вздохнул, вспоминая эти слова, казавшиеся такими чуждыми его нынешней натуре. Он прикрыл глаза, спиной ощущая прохладу кожаного дивана. Билл скучал по родителям. Несмотря на прожитый срок, на тысячи лет опыта и наблюдений, ему иногда требовался взгляд со стороны, мудрый совет, который мог дать только тот, кто любил его искренне и по-настоящему. И сейчас, столкнувшись с силой, которую он не мог понять, и с чувствами, которые он не мог контролировать, Билл чувствовал себя потерянным, как никогда раньше.

***

— Ну, что? — задал вопрос Диппер, его голос был напряженным и полным отчаяния. Он в сотый, а может и в тысячный раз перелистывал страницы дневников Форда, его пальцы скользили по пожелтевшей бумаге, а глаза лихорадочно искали хоть одну, хотя бы самую маленькую зацепку, хоть намек на то, куда мог отправиться Демон Разума, забрав с собой его сестру, его близняшку, его Мэйбл. Стэнфорд поднял глаза от своих записей, в которых, как и в дневниках Диппера, не было ничего утешительного. В его взгляде читалась вселенская усталость, горечь утраты и острое чувство вины. Он уже успел проверить и, к своему ужасу, подтвердить самую страшную догадку: Сайфер был выпущен на свободу. От его каменной темницы в измерении кошмаров осталась лишь груда обломков, словно ее разнесло изнутри чудовищной силой. И теперь этот монстр, этот чистый хаос, держал в плену его племянницу. За окном, в пасмурном небе, раздался раскат грома, непривычно сильный и долгий для этого времени года. За ним последовал еще один, и еще. Земля, казалось, дрожала в такт этим ударам. — Что нам делать? — вновь задал вопрос Пайнс-младший, его голос дрогнул. Он чувствовал себя беспомощным и потерянным, загоняя в тупик Стэнфорда, который, казалось, тоже не знал ответа. Стэнфорд тяжело вздохнул, его плечи поникли. Он потер виски, пытаясь собрать мысли. «Билл… он вернулся» — эта мысль сверлила его мозг. И вместе с ним, казалось, вернулся и хаос. — Мы… мы должны найти ее, Диппер. Это очевидно, — тихо сказал Стэнфорд, его взгляд устремился в окно, где небо становилось все темнее, а молнии вспыхивали все чаще. — Но как? Где его искать? Он может быть где угодно. В любом измерении, в любом уголке вселенной. — Но он забрал Мэйбл из Хижины Чудес, — возразил Диппер, пытаясь ухватиться за хоть какую-то логику в этом кошмаре. — Возможно, он держит ее здесь? Или где-то рядом? Внезапно свет в Хижине Чудес замерцал, а затем погас полностью. Одновременно с этим снаружи раздался странный, гудящий звук, словно земля стонала. Венди и Зус, которые находились в другой части дома, тут же прибежали в лабораторию, их лица были бледными и встревоженными. — Что это было?! — воскликнул Форд, его обычно бесстрастное лицо выражало неприкрытый ужас. — Похоже на… на землетрясение? Но здесь никогда не бывает землетрясений! — И свет вырубился по всему городу, — добавил Зус напряжённым голосом. — Мой телефон не ловит сигнал, и интернет тоже не работает. Диппер и Стэнфорд обменялись тревожными взглядами. «Природные катаклизмы… хаос…», — эти слова крутились в голове Диппера. — Это он, — тихо произнес Диппер, его глаза расширились от осознания. — Это Билл. Он вернулся, и он… он что-то делает с миром. Эти странные события… они связаны с ним. С его возвращением. И с Мэйбл. — С Мэйбл? — переспросил Стэн, не понимая связи. — Ее сила… помните, когда она злилась, погода менялась? — объяснил Диппер. — А сейчас… сейчас эти катаклизмы происходят по всему миру! Я читал новости перед тем, как свет вырубился. Странные грозы в Австралии, внезапные снегопады в пустыне, цунами там, где их никогда не было… Это не просто природные явления. Это… это делает она, но как, я не понимаю. Стэнфорд побледнел еще сильнее. Мысль о том, что его любимая племянница страдает настолько, что это вызывает глобальные катастрофы, была невыносима. — Значит, он где-то, где ее сила может так проявляться, — задумчиво произнес Стэнфорд. — Это может быть… любое место, где есть достаточно энергии, чтобы усилить ее способности. Или… или место, где барьеры между измерениями ослаблены. — Но где? Как нам его найти? — повторил Диппер, его голос снова стал отчаянным. — Мы должны искать следы его присутствия, — сказал Стэнфорд, его взгляд стал более решительным. — Хаос — его визитная карточка. Странные события, необъяснимые явления… все, что не вписывается в обычную картину мира. Мы будем искать это. И мы будем искать информацию, связанную с Мэйбл. Если мы узнаем, зачем именно Билл забрал ее, возможно, мы сможем понять, где он ее держит. — Но это займет вечность! — воскликнул Диппер. — А Мэйбл… кто знает, что он с ней делает?! — У нас нет другого выбора, Диппер, — жестко ответил Стэнфорд. — Мы не можем просто сидеть и ждать. Мы будем искать. И мы будем готовы ко всему. Венди и Зус, слушая их разговор, тоже выглядели решительными. — Что ж, тогда не будем терять времени! — сказал Форд, похлопав себя по карманам. — У меня есть пара старых карт, может, там есть какие-то аномальные зоны. И я могу собрать команду из самых… эээ… «странных» жителей Гравити Фолз. Они привыкли к всякой чертовщине. — Я тоже могу помочь, чуваки, — сказал Зус, его обычно беззаботное лицо стало серьезным. — У меня много инструментов, и я могу починить почти все. И я знаю все самые тайные места в Гравити Фолз. Впервые за долгое время Диппер почувствовал слабую искорку надежды. Он не был один. Они были вместе. И они найдут Мэйбл. Несмотря ни на что. Даже если им придется перевернуть весь мир, который, казалось, уже начинал рушиться под тяжестью страданий его сестры.

***

Мэйбл все еще висела в кандалах, ее тело сотрясалось от неконтролируемой дрожи. Каждый вздох был мучением, каждый удар сердца отдавался тупой болью в висках. Ее спину покрывали глубокие раны, из которых сочилась кровь, окропляя пол. Каждый вздох вызывал острую боль в ребрах, возможно, сломанных во время предыдущих пыток. Руки, закованные в железные кандалы, онемели от неудобного положения, и она уже не чувствовала своих пальцев. Запекшаяся кровь на шее неприятно стягивала кожу, напоминая о вчерашнем наказании. Но это оставалось ничтожным по сравнению с тем, что происходило сейчас. Желудок свело спазмом и с внезапным приступом кашля ее вырвало. Не едой, не водой. Алой, густой кровью. Мэйбл закашлялась, кровь брызнула на пол, на остатки одежды, на лицо. Кровь была теплой и липкой, ее металлический вкус во рту был ужасен. Тело Пайнс сотрясалось от рвотных позывов, пока не осталось ничего, кроме судорог и боли. — Ох… — выдохнула она, измученная, хрипло и слабо. Слёзы текли по щекам и смешивались с кровью, образуя розовые ручейки, которые стекали по её коже. Мэйбл чувствовала себя отвратительно, униженно, сломлено. Её тело измучено до предела, каждый нерв звенел от боли, каждая мышца неистово напряжена. Где-то рядом, в темноте, послышался тихий ироничный смех. Билл. Он не ушёл навсегда, он просто… исчез. И теперь наблюдал за ней, наслаждаясь её страданиями. Его глаза светились в темноте, как два холодных огонька, проникающих в самую душу Мэйбл. — Ну как, Звезда? Чувствуешь себя лучше? — раздался его голос, холодный и безразличный. — Не думал, что твоё тело сдастся так быстро. Хотя я его не виню. Моя магия… она немного… разрушительна для смертных. Мэйбл не ответила. Она не могла. Ее била дрожь, а в горле стоял ком. Она ненавидела его. Ненавидела всей душой. Ненавидела его спокойствие, его жестокость, его способность причинять такую боль. Мэйбл ненавидела себя за слабость, за то, что не могла сопротивляться, за то, что тело предавало её. Сердце сжималось от отчаяния, когда она думала о том, что он с ней сделал, о том, как издевался над ней, как наслаждался её страданиями. — Почему… — прошептала Пайнс едва слышно. — Почему ты это делаешь? — Почему? — переспросил Билл с легким удивлением в голосе. — Ты еще спрашиваешь? Я ищу информацию, Звезда. Информацию, которая скрыта где-то в твоей милой маленькой головке. Информацию о пророчестве. Я готов на все, чтобы добыть ее. На все. Он появился перед ней, материализовавшись из воздуха. Его сверкающие золотом глаза смотрели прямо в душу. Мэйбл сжалась, отвернувшись. Она не могла вынести его взгляд. Ее сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Девушка чувствовала, как его присутствие давит на нее, как его магическая сила окутывает ее, подавляя последние остатки воли. — Твоя сила… она становится всё сильнее, когда ты страдаешь, — промурлыкал он тихим тоном, почти ласковым, что звучало ещё более пугающим. — Все эти землетрясения, грозы… это ты, Звезда. Ты разрушаешь мир. Не я. Ты. — Нет! — вскрикнула Мэйбл, её голос был полон ужаса. — Это ты! Ты делаешь это со мной! Ты заставляешь меня! — Я лишь… стимулирую, — поправил он, и его улыбка стала шире. — Я помогаю тебе раскрыть потенциал. Потенциал разрушения. Хаоса. Ты и я… мы так похожи, Звезда. Мы оба способны на великие дела. Но ты боишься. Боишься своей силы, боишься своего потенциала. — Мы не похожи! — возразила она, и в ее голосе звучала ненависть. — Я не такая! Я не хочу никому причинять боль! Я хочу, чтобы всё было хорошо! — Хорошо? — рассмеялся Билл. — Хорошо — это скучно. Хаос — вот что по-настоящему интересно. И у тебя есть к нему талант. Просто прими это. Отдайся этому чувству. Отпусти свою силу. Пусть она течёт через тебя, как река, сметающая всё на своём пути. Он протянул к ней руку, его пальцы светились голубым. Мэйбл инстинктивно отпрянула, но кандалы не дали ей сдвинуться с места. Ее сердце замерло, когда она почувствовала, как чужая магическая энергия начала проникать в ее тело, вызывая новую волну боли и страха. — Не… не трогай меня… — прошептала Мэйбл, её голос дрожал от страха. — Но я должен, — сказал Билл, и его голос стал серьёзным. — Я должен помочь тебе. Помочь тебе… понять. Понять, кто ты на самом деле. Ты сильнее, чем думаешь. Ты способна на великие дела. Просто отпусти свои страхи, свои сомнения. Отпусти свою боль. Он прикоснулся к ее лбу. Мэйбл вскрикнула. Боль, не физическая, а ментальная, пронзила ее мозг. Воспоминания, страхи, сомнения — все смешалось в хаотичном потоке. Она видела Диппера, дядю Стэна, Форда, Зуса, Венди… их лица были искажены страхом, болью. Она видела, как рушится мир, как здания превращаются в пыль, как люди кричат от ужаса. И она знала, что это она. Это была ее сила, вышедшая из-под контроля. Ее разум был наполнен образами разрушения, крови и страданий. Мэйбл видела, как люди, которых она любила, умирали от ее руки, их тела были разбиты и изуродованы. — Нет! Прекрати! — кричала девушка, ее голос был полон боли и отчаяния. — Прекрати! Билл убрал руку, его глаза светились злорадством. — Видишь? — прошептал он. — Ты можешь это сделать. Ты можешь разрушить всё. Просто отпусти. Отпусти свою боль. Отпусти свой страх. Отпусти свою… любовь к этим ничтожным людям. Они этого не стоят. Они тебя не понимают. Они такие же слабые и беспомощные, как и ты, если не примешь свою судьбу. — Ты ошибаешься! — воскликнула Мэйбл, собрав последние силы. — Они любят меня! Мой брат… он найдёт меня! Он спасёт меня! Билл снова рассмеялся. — Ёлка? Этот книжный червь? Он ничего не сможет. Диппер слишком слаб. Он слишком привязан к вашему миру. А ты… ты принадлежишь другому. Ты принадлежишь мне. Ты моя ученица, моё творение. И вместе мы принесём хаос во вселенную. Он снова протянул руку, и его пальцы засияли ещё ярче. — Прими свою судьбу, Звезда, — сказал он. — Прими хаос. Прими меня. И тогда… тогда боль уйдёт. Ты станешь свободной. Свободной от своих страхов, своих сомнений. Свободной от своей слабости. Мэйбл закрыла глаза, слёзы текли по её щекам. Она чувствовала, как её силы иссякают. Чувствовала, как тьма окутывает её. Но даже в этой тьме, в этой бездне боли и отчаяния она видела лицо Диппера. Она слышала его голос. И она знала, что он не сдастся. «Держись, Мэйбл» — казалось, шептал ветер. — «Держись. Мы идем за тобой.» И с этой мыслью, с этой слабой искрой надежды, Мэйбл потеряла сознание, а ее тело безвольно повисло на кандалах. А где-то далеко, на Земле, очередной город содрогнулся от мощного землетрясения, еще один знак того, что боль и страдания Мэйбл Пайнс продолжались.