Венчая душу поцелуем, предсмертными порывами любя

То был ти́хонький денёк в Мондштадте. В небесах города ветров вовсю разливался-плавился закат, окрашивая земли Анемо Архонта в пламенно-золотые тона. Заглядывало оно и в окна кабинетов Ордена, оседая мягким светом в узорчатых высоких окнах, играясь с пылью рабочих книжек и бумажных стопок, да возвещая, что день близится к концу. В одном из таких кабинетов заканчивал трудиться тихий и сосредоточенный юноша. На его плече красовались длинные волосы цвета ночных морских волн, собранные в вольный хвост, а правый глаз перекрывался черной повязкой. Дописав последнюю на сегодня бумагу, заместо капитана кавалерии, он аккуратно переложил ее в толстую папку с тяжёлыми крепкими корочками и уже отправился ставить её в ближайший шкаф, где красовалось много таких же, как за дверью послышался скорый шаг. Несколько мгновений спустя ворвался собственной персоной капитан кавалерии: весь взъерошенный, вспотевший и беспокойный. — Кэйа! У меня есть большая… Нет, секретная к тебе просьба! — сообщил Дилюк спрятав взгляд и страшно раскрасневшись. — Да, что такое? — вежливо ответил Кэйа, аккуратно укладывая папку с делами Ордена на нужную полку. Дилюк подбежал поближе к своему брату и взял того за руку, склонив при этом голову, дабы спрятать своё красное лицо за ворохами пламенно-красных волос. — Прошу тебя! Больше помочь некому! — отчаянно запричитал тот, будто утопающий в песках узник, жаждущий флягу воды. — Конечно, брат. Я слушаю, — заинтересовано ответил Кэйа. Дилюк помялся ещё с минуту, как вдруг выпалил: — На самом деле… мне очень нравится одна девушка! Кэйа немного удивился и тут же улыбнулся, похлопав Дилюка по плечу: — Вот это новости! А я смотрю наш капитан кавалерии времени не теряет! Ну, и? Кто она? Я её знаю? Сгорая от стыда Дилюк завертел головой: — Секрет, секрет, секрет! Но проблема в другом. — В чём же? — мягко с легкой ноткой озорства спросил Кэйа, явно желая выведать ещё больше. Большое же дело — посвящать в такие тайны своего названного брата! Конечно же Альберих заволновался от радости. — На самом деле я, — тут Дилюк запнулся и резко принялся наворачивать круги по кабинету, — я совершенно не знаю как… целоваться! Я никогда этого не делал, а одними книжками по теме сыт не будешь. И я очень, очень хочу тебя попросить, — Дилюк готов был сгореть от стыда, желая не продолжать, но он продолжил, — потренируйся со мной в поцелуях, Кэйа! Кэйа так и застыл с глупой улыбкой на лице, он смог лишь выдать недоуменное: — Что? Но как только до него дошел смысл сказанного, Альберих тут же залился краской, явив лицо не менее кричащее от мыслей, чем у Дилюка. Его жизнь готовила ко многому, но к такому — никогда. Завидев, что брат завис, Дилюк стал уговаривать: — Пожалуйста, Кэйа! Я боюсь попасть впросак, если всё же с ней дойду до п-поцелуев! Девчонку о таком не попросишь, а ты ничего не потеряешь, тебе же тоже когда-нибудь придется целоваться, тоже научишься! Обещаю, я только пару раз попробую, всё будет прилично! Кэйа не знал, как собрать свои мысли воедино с таким-то предложением, но попробовав встать на место Дилюка, он пришел к выводу, что да, вдруг что-то пойдет не так, и девушке не понравится. По самооценке тогда пройдётся тяжёлый удар. Да что там по самооценке — по самим основам мужской гордости! Тяжело выдохнув Кэйа кивнул: — Хорошо, я помогу тебе. Но только чтобы никто об этом не узнал, — смятенно добавил он. — Да ты что! Я могила! — заверил его Рагнвиндр, в душе славя всё и вся сущее. Покинув Орден, они тут же зашли в неприметный уголок одной из мондштадских улочек. Каждый встал спиной к стене, друг напротив друга, скрестил руки на груди и глубоко задумался. К делу стоило отнестись ответственно. Кэйа спросил первым: — У тебя точно есть план? Ты уверен, что для первого поцелуя годится подворотня? Мне кажется это уж слишком откровенно. Дилюк нахмурил брови пряча взгляд: — Когда мы гуляем, то проходим множество разных мест. Любовь она же… Хмм… Непредсказуема? Согласно одному из моих планов, я хочу мм… прижаться к ней у стены, посмотреть в глаза и тихо поцеловать, без напора, грязи и пошлостей. Кэйа внимательно выслушал и рассудительно предложил: — Но если совсем без напора, то она может подумать, что ты неопытный. Может добавить чуть-чуть остринки? Скажем, может провернуть так называемый инадзумский кабэдон? Дилюк заинтересовано посмотрел на размышляющего Кэйю: — Кабэдон? А как это? — Ммм, я об этом только читал, но примерно вот так, — Кэйа подошел вплотную к Дилюку, впечатал без тени сомнений уверенную руку в стену, буквально в нескольких сантиметрах от Дилюка, и слегка склонил голову, заглянув тому обворожительно в глаза. Спустя пару секунд он отстранился, потупя взгляд, — ну, или около того. Дилюк азартно посмотрел на рыцаря, явно будучи в восторге от просмотренного урока и выпалил, совсем не сдерживая задора: — То, что надо! Я тогда попробую? — Конечно, — уже привычно ответил Кэйа и встал обратно спиной к стене, у которой стоял изначально. Дилюк же подошел к нему, в точности повторив показанный этюд: припечатал свою руку к стене и навис над Кэйей, склоняя лицо. Из-за бледного ушка выскочила густая рыжая прядка, будто намеренно скрывая со стороны, чем здесь собирают заниматься. Братья встретились взглядами, и оба нервно сглотнули. Настолько близкое расстояние между двумя людьми не могло не будоражить, особенно, в теперешнем контексте, но в данную секунду для них всё в порядке: просто два взрослеющих юноши тренируются перед настоящими отношениями с девушкой. Выпытывающе смотря на Кэйю, будто ожидая, что всё сейчас закончится, Дилюк спросил: — Можно? — Угу, — кивнул Кэйа, и Дилюк, получив добро, медленно, неуверенно коснулся его губ. То был первый поцелуй в их жизни: осторожный, ненавязчивый, будто шажок по новой неизведанной дорожке. На удивление, губы Кэйи показались ему совсем мягкими, упругими, будто спелая черешня, и даже немного… сладкими? Кэйа же самую малость, секунды две внутри себя драматизировал. Может, всё же стоило не спускать свой первый в жизни поцелуй на какие-то тренировки? Ведь первый поцелуй — особенный этап в жизни, не стоило его случайно отдавать, пусть даже по просьбе брата. Однако ощущения показались взволнованному юноше приятными, тёплыми, в чем-то необычными, и, будто бы самую малость, успокаивающими, несмотря на то, что сердце отплясывало кадриль. Спустя секунд семь Дилюк отстранился, опустив взгляд: — Ну, как? Кэйа постарался вернуться в реальность, сгоняя ворох беспорядочных мыслей на фоне хороших ощущений и задумчиво ответил: — Кажется… неплохо? Неприятно не было. Они неловко помолчали несколько секунд, стараясь осознать произошедшее. Кэйа слегка потеребил свой рукав, Дилюк же сделал вид, что о чем-то усердно размышляет. — Ты, кстати, что-то сладкое съел? — вдруг спросил тот, неумело подбирая слова. — Как бы сказать… ты на вкус сладкий, Кэйа. Кэйа ошеломленно застыл и вдруг коснулся своих губ: — Ох, меня угостили пирогом сегодня. Как неловко. — Что? Пирогом и ты не позвал меня?! — вдруг переключился Дилюк, цепляясь за слова. Местами его беспорядочные эмоции выглядели совсем несуразно, порой даже забавно. — Ну, уж, простите, капитан, — вдруг заважничал Кэйа, поднимая нос кверху, — должна же быть награда верному брату, который постоянно заполняет вместо тебя отчёты. — Не прощу! — вредно заявил Дилюк и вновь того поцеловал, так просто и без предупреждения, что Кэйа тут же вцепился в его руки. — Ты ч-что! Даже не предупредив, — засопротивлялся тот. — Месть есть месть! Почему мой младший брат стал поедать за моей спиной пироги и не делиться? Получай! — напыщенно бранясь, он вновь коснулся его губ, вдобавок навалившись телом на Кэйю, прижимая того к стене даже сильнее, чем нужно. — Мм!.. Ммх… Переста… мха~ — разве они с Дилюком договаривались поднимать скорость и напор? Кэйа вот не помнит! Впиваясь в локти Дилюка, отчаянно пыхтя, рыцарь не понимал, куда девалась вся серьезность момента. Дилюк и вправду хотел тот пирожок? Да он сейчас просто сходит и купит! Отцепившись друг от друга, горе-рыцари стали восстанавливать свое дыхание. — Ты!.. — злобно-обиженно взглянул Кэйа, но тут же угомонился, завидев сияющую улыбку брата. — Прости, прости, — повел тот руками, — мне хотелось посмотреть на эффект неожиданности. На мой взгляд действенно и даже прилично! А сам как считаешь? Ох уж этот Дилюк! Уже статный юноша, а всё такой же наглый озорник как в детстве. И разозлиться на него не получается — один раз улыбнется, и на душе у Кэйи вспоминается всё домашнее тепло семьи Рагнвиндров. Всё ещё возмущенный юноша прислушался к ощущениям и выдал: — Это уж слишком неожиданно! Не жалуйся потом, если она сбежит от тебя! Я думал, что ты начнешь с чего попроще. И не забывай вообще-то, что мы два парня. И почти запретную черту вдвоём переступаем. — Может и так, но ты не один такой, Кэйа, — парировал Дилюк, скрестив руки, — для меня такой опыт тоже в новинку. Мне, кстати, понравилось. Целоваться, оказывается, не так уж и страшно, главное начать и лишнего не думать. Не хочешь сам попробовать? Ну, в смысле на мне, мистер Втихоря-съел-пирожок? Кэйа готовился сказать четкое и твердое нет, но вдруг остановился. Он ведь потерпел, побыл объектом поцелуев, а теперь может и сам попробовать? Но есть проблемка. Глядя перед собой, Кэйа видит ни кого иного как Дилюка. Может быть Дилюк в нём представлял свою возлюбленную, но Кэйе представлять точно некого. Получается, тренируясь, он будет целовать именно его? Своего брата? А не засудят ли? — А давай! — расхрабрился вдруг Кэйа, выпятив грудь колесом. Дилюк приоткрыл даже рот от легкого удивления, будто и не ожидал, что Кэйа согласится. Альберих подошёл к нему, уверенно держа спину, коснулся щеки капитана и тут же поплыл. Вот так просто он сейчас возьмёт и также нагло поцелует? Ну, нет, разве он, Кэйа, так может? Его хватило лишь на легкий, неуверенный поцелуй в самый уголок губ. Дилюк слегка усмехнулся, а Кэйа не знал куда деться. На этом их сегодняшние тренировки и завершились, а впереди намечались выходные, в которые оба юноши уезжали к отцу на винокурню. Кэйа долго думал о произошедшем, местами даже вдохновлялся от полученного опыта. И всё бы ничего, но в конце выходного дня, перед самым сном, Дилюк зазвал его в свою спальню. — Что ты хотел спросить? — сонным голосом задал вопрос Кэйа, которого прервали от приготовления ко сну. Даже волосы его уже были распущены, да и вместо домашней одежды — спальная. — Хочу продолжить наши тренировки! — А? Тренировки? — все ещё не понимая спрашивал Кэйа. Дилюк же решил не медлить и, схватив Кэйю за руку, предварительно оглянувшись по сторонам, затащил того в спальню и усадил на кровать. — Ну, те самые — прошептал Дилюк, приблизившись, — с поцелуями. Когда до Кэйи дошло, он тут же чертыхнулся: — Ч-что? Прямо здесь? А если войдут или услышат? Позор на всю голову! — Не переживай, ничего не услышат. Я хочу поцеловаться теперь сидя. На случай, если после прогулки, мы решим с ней присесть на лавочку или сходить на Утёс Звездолова! Дилюк уломал бедного Кэйю, и два брата вновь принялись целоваться. На сей раз Дилюк зашёл дальше и попробовал приласкать того языком, то ведя им по Кэйиным губам, то игриво проводя по ряду зубов. Настоящее смущение накрыло его брата с головой, когда Дилюк коснулся, а затем переплёлся с языком Кэйи. От неожиданности, младший брат шумно выдохнул, тут же дико смутившись. Кэйа попытался даже остановиться и уйти, но Дилюк ему не позволил, уверяя, что из-за каких-то мелочей не стоит бросать тренировку. Вдобавок, Дилюк периодически сжимал в своей руке его ладонь, будто бы направляя свои порывы не только в поцелуй, но и в тело, и Кэйа невольно думал, как же повезло той девушке: с такими чувствами, и серьезностью в подготовке, Дилюк её будет наверняка на руках носить. Впрочем, тут можно было только порадоваться. Закончив, Кэйа ушел обратно в свою комнату, но ещё долго ворочался, прежде чем уснуть. В следующую ночь тренировки продолжились. Получается, тренировались они теперь с Дилюком на постоянной основе. В будние дни после службы они отправлялись в казармы, где спали минимум по четверо человек. Казалось бы, их маленькие подвижки застопорятся, но нет. Находчивый Дилюк даже в вечерние будни находил несколько минут уединения с Кэйей, чтобы продолжить свои освоения мира близости. Иногда Кэйа спрашивал Дилюка про подвижки в его романе, и получал весьма красочные ответы, что скоро Дилюк собирается ей признаться. Кэйа очень порадовался, но впервые не от всего сердца. Альберих вдруг осознал, что их тренировки для него стали неожиданно приятными, и он сам с нетерпением их ожидал. И будто бы он стал чрезмерно симпатизировать собственному брату. Впервые Кэйа отругал себя за собственные народившиеся чувства. Только полный козёл не сможет порадоваться за собственного брата с его успехами на личном фронте. Так нельзя. Но чем больше Кэйа думал, тем сильнее убеждался, что и симпатии его перерастают в куда нечто большее. Сумеет ли он отринуть всё это, когда будет поздравлять Дилюка с помолвкой… Тогда нужно радоваться тем немногим дням их «репетиций», пока осталась такая возможность. Насытиться. Ведь его улыбка всегда излечит ему душу. Наступили очередные выходные на винокурне, и как обычно, поздним вечером Дилюк зазвал Кэйю к себе в комнату. Поначалу всё шло как и раньше. Немного пустых разговоров на тему как лучше, куда смотреть в процессе, какие тактильные действия добавляют приятных ощущений и т.д. Но оказалось, что Дилюк вознамерился исследовать тему ещё дальше. Началось всё с того, что в очередной раз зацеловывая Кэйю, он принялся водить ладонью по его бедру, что по соображениям Кэйи уже достаточно было откровенно. Местами, Дилюк стремился Кэйю обнять, водя по спине, и даже периодически по груди. Альбериха впервые настигла мысль, что для простой тренировки самоотдача Дилюка уж слишком сильна. А прибавить сегодняшние откровенные поглаживания, которые вряд ли совершишь с девушкой на первых свиданиях… Кэйа вдруг задумался, а не выдумки ли всё это, про девушку… Нет! Просто он, Кэйа, выдаёт желаемое за действительное. Это путь в никуда! А вот откровенные действия поднимали в его теле жар, такой, с которым уже было опасно оставаться вдвоём в одной спальне под покровом ночи. Когда Дилюк в порыве нежностей уронил Кэйю на собственную кровать, чуть отстраняясь и тяжело дыша, да еще и нависнув сверху, младшего брата взял такой мандраж, который за всю жизнь не случался. Даже для него уже случился перебор, а для девушки, которой это всё предназначалось, тем более. Они оба тяжело дышали, а Кэйа, фактически, уже находился в вязком плену ситуации, в шаге от непоправимого. Кэйа заметил, что его опасное место в штанах давно уже затвердело, и если Дилюк, не дай Архонт, продолжит, что-то точно случится. Нельзя! Кэйа, тяжело соображая, стал приподниматься на локтях, желая встать, но Дилюк будто не понимал причин и намерений брата, не отдавал свободы и личного пространства, а лишь выдохнул жарко: — Кэйа… Продолжим?.. . . . Младший брат на секунду оглох. Ведь он не разбирал в каком ключе хотел Дилюк продолжить. Уже не разбирал. Если это старания только для одной девушки, то всё дальнейшее нужно исследовать с ней, а не с ним… На душе вновь стало грустно. Лицо Кэйи омрачилось: — Уже поздно. Надо спать. Дилюк, заслышав его тон, припал к губам снова, лишь тяжелее впечатывая Кэйю в кровать. Тот ощутил, как близко проходит бедро брата к нему. Нельзя, нельзя оставаться, не то он заметит, что в его штанах стало ощутимо теснее! Или, может, Дилюк, тренируясь, слишком заигрался с ним? Свершись непоправимое, и он не сможет девушке смотреть в глаза! Ну, если девушка действительно есть. Сомнения и хаос в мыслях мучительно разносились по сознанию Кэйи. В любом из случаев ему нельзя больше здесь оставаться. Кое-как высвободившись, весь растрепанный, с оттопыренной, помятой рубашкой, юноша вернулся в свою комнату и безвольно пал в свою постель. «Глупый Дилюк, поскорее сойдись со своей пассией. Я уже теряюсь от чувств к тебе из-за этих тренировок». На следующий день молодых людей позвали из штаба на мелкие поручения. Пусть и в выходной, но сделали поблажку: дали поручения не так далеко от винокурни. Денёк выдался безумно солнечным, но газеты все как один твердили, что будет дождь. Кэйа, в составе небольшого отряда, помогал исследовать передвижения банды похитителей сокровищ. У Альбериха было внезапно прекрасное настроение. Он вдруг понял, что жизнь чудесна, а его маленькая любовь, так некстати поселившаяся в сердце, скрашивала само его существование. Пусть и маленький, но был шанс, что Дилюк свою девушку выдумал, и под рядом предлогов просто хотел каждый раз уединиться с ним. Одна маленькая надежда, а окрыляла так, будто он получил сотни благословений от самого Анемо Архонта. Будучи и бодрым, и витая в облаках, закончил Кэйа достаточно быстро, и дальше просто гулял неподалёку, дописывая на ходу отчёт. На небе сгущались слабо облака, потом расслаивались в лёгкую серую массу, и, да, прогноз погоды начал сбываться, но Кэйа знал, что закончив отчёт, он сразу сможет отправиться домой на «Рассвет». Попить тёплого чая, похвалиться успехами перед приёмным отцом и поесть вкусный ужин, приготовленный Аделиндой. Вдруг, в тени деревьев у тропинки, молодой рыцарь заприметил знакомый отблеск рыжих волос. Может ли это быть Дилюк? Кэйа подошёл чуть ближе и да! Он завидел силуэт Дилюка! Он кинулся тому навстречу, желая поделиться своими успехами в миссии, объять своим хорошим настроением, поугадывать, что сегодня будет на ужин и спросить множество других приятных вещей. Петляя меж деревьями, он почти вышел на тропинку, но завидел еще одну фигуру. Рядом с Дилюком стояла Джинн — красивая, благородная девушка аристократных кровей, а также рыцарь Ордо Фавониус. Дилюк улыбался вместе с ней: — Джинн, дождь сегодня обещают с градом, зная тебя, ты запросто замерзнешь. Вот, используй, — заботливо накрыл её своим плащом Дилюк. — Ой, спасибо, капитан Рагнвиндр, — мягко улыбнувшись, ответила она, немного потупив взгляд. — Хотя нет, плаща тоже мало. Я захватил из штаба зонтик, бери! Но если град будет слишком настойчивым, я просто растоплю его своими пиро способностями, хе-хе. Глядя на их счастливые улыбки, Кэйе похолоднело на душе. Теперь для него всё встало на свои места. С одной стороны всё теперь правильно, просто и понятно. С другой, от его хорошего настроения не осталось и следа. По щеке мазнула капелька собирающегося дождя, и Кэйа недоуменно поднял свой взгляд на небо. Верно, его душа здесь и сейчас третья лишняя. Ему следовало уйти, но так некстати он попался на глаза Дилюку: — О! Кэйа! Давно стоишь? Давай к нам. — А?.. — Альбериха будто слегка подтолкнули из болота, в котором он потонул за считанные секунды. — Здравствуй, Кэйа! — помахала ему Джинн, тоже улыбнувшись. — Привет, — растерянно и словно в пустоту сказал Кэйа, ощущая, как дождь уже накрапывал мелкими каплями. Ему нужно уйти. — Кэйа, чего ты там стоишь, белку что ли нашёл? Тут сейчас дождь ливанёт, у нас тут как раз два зонта. — Дилюк подошёл к Кэйе ближе и понял, что что-то не так, — Кэйа? Всё в порядке? Обеспокоенный тон Дилюка был последней вещью, которую хотел сейчас Кэйа слышать во всём Тейвате. Он выдернул себя насильно из плывущего сознания и, очень неестественно улыбнувшись, выдавил: — Ах, я вспомнил. Мне очень срочно нужно вернуться. Я оставил свой отчёт у ребят, он промокнет. — На этих словах Кэйа развернулся и отправился прочь, несмотря на то, что его отчёт был у него в руке. — Мне надо спешить! — Кэйа! — выкрикнул было Дилюк, но тут же прогремел оглушительный раскат грома, а Кэйа ринулся бежать. Дилюк решил, что догонять уже поздно, и он поговорит с Кэей дома. Кэйа же бежал. Бежал куда глядят глаза, не разбирая дороги, корябаясь об сучки ветвистых деревьев, спотыкаясь об толстые корни, натыкаясь то и дело на случайных хиличурлов, и ему было всё равно! Тем же временем разразился дождь, заливая тропинки и смазывая землю в одну большую грязь. Пока юный рыцарь бежал, он и безумно смеялся, и горько рыдал в душе. Зачем? Зачем?! Зачем он согласился на эти глупые тренировки??? Зачем позволил мечтать себе о Дилюке??? Мечтать себе — каэнрийской нечисти!!! Себе — жалкому неудачнику, подобию человека, который не смог даже быть названным братом! Не смог поддержать и порадоваться за Дилюка и Джинн! Да какое он имел право влезать со своими чувствами и фантазировать себе! Пробежав очень долго, Кэйа стал выбиваться из сил, и увязать в мокрой как глина земле. Едва он потерял равновесие, как кубарем покатился по небольшому склону, угодив прямо в большую черную лужу. Пребывая наполовину лицом в грязи, даже не отплевывась, он безвольно залёг в ней, а из глаз прошлись дорожки, никем непрошеных, слёз. К довершению картины, с неба посыпался град, мягко приминая мученика глубже к земле. Зачем он только полюбил? На ужин Кэйа не явился — Дилюк не находил себе покоя. Он стал ходить из угла в угол по коридорам, начиная корить себя за то, что он тогда, днём, не побежал за Кэйей и не остановил его. Вдруг младший брат там стоял и не откликался оттого, что что-то серьёзное случилось, а он, дурак, не сразу это понял! К ночи всполошились уже все, и Крепус стал строчить срочное письмо в Орден. Ведь был же шанс, что Кэйа решил переночевать в казармах. Никто бы так не взволновался, если б Дилюк не поднял весь дом на уши, заверяя, что Кэйа был сегодня странный. Всю ночь на «Рассвете» не спали, но ранним утром Кэйа заявился сам. Весь подранный, прибитый, по уши в грязи. А ночь, между прочим, выдалась на редкость холодной. Словом, при виде него, душа ушла у всех в пятки. Очень неразборчиво он произнёс: — Я опоздал на ужин… Простите… — И тут же стал терять равновесие, скатываясь по стенке. Дилюк только и успел, что броситься к нему, чтоб тот не ударился. Следом подбежала Аделинда и тут же коснулась его лба: — Горит! Срочно доктора! Кэйе кое-как отмочили жуткую грязь по всему телу и волосам и переодели в сухую одежду. Доктор заявил об опасном воспалении легких, на фоне переохлаждения с лихорадкой, выписав тому множество лекарств и порошков. Все были в шоке. Провалялся Кэйа в беспамятстве без малого — три дня. Тяжело бредил и ныл во сне, периодически от чего-то плача. Дилюк, в ужасе насмотревшись на всё это, мигом запросил отгулы в Ордене на целую неделю, несмотря на заверения домашних, что они позаботятся о Кэйе. Дилюк чувствовал укол вины. Ведь это он виноват, что не остановил его тогда! На четвертый день Кэйа приоткрыл глаза, и всё казалось ему блеклым и размытым. Он слабо понимал где находился, слабо понимал, что с ним происходит, и лишь тяжелый кашель, пронзивший невыносимой болью лёгкие, заставил его осознать, что он всё ещё жив. Рядом с постелью он обнаружил Дилюка, который держал его крепко за руку и дремал беспокойным сном. Едва Кэйа зашевелился, Дилюк тут же вскочил: — Кэйа! Ты очнулся?! Тяжело дыша, Кэйа утвердительно промычал. — Кто! Кто тебя так отделал? Кто тебя столкнул в яму? Или ты сам заплутал под дождём?! Что, чёрт возьми, произошло? Кэйа нахмурился от шума и очень тяжело перевернулся на бок, лихорадочно дыша — ведь жар так и не унимался. Понимая, как глупые чувства к Дилюку проснулись вместе с сознанием, он тут же стал растравлять душу ядом: — Меня столкнул ты. — Хрипло произнёс Кэйа, тут же понимая, как внутри него всё светлое чернеет. — Не понял, — опешил Дилюк, — как это я?.. Что ты говоришь? — Клевета никогда не бывает приятной, даже рожденная из недоумения. — Ничего. Почему ты не в Ордене? — Совсем идиот? — Начал злиться Рагнвиндр. — Как я могу тебя бросить, когда с тобой творится такое? Кэйа, изливаясь ядом изнутри всё больше и больше, задал встречный вопрос: — Почему ты не со своей подругой Джинн? Я что, зря с тобой тратил время на все эти игры? Ты ей хотя бы признался?.. — Кэйа, что ты несёшь?.. Причём тут Джинн? — всё ещё не понимая, но уязвляясь, спрашивал Дилюк. — Не Джинн? Тогда кто?.. Ради какой девушки я с тобой целовался всё это время? — Срываясь на горячие слёзы, Кэйа едва различал лицо того, кого так запретно возжелал и обрёк тем самым себя на бесконечные страдания. Очередная боль прошибла его рёбра и Кэйа зашёлся тяжелым приступом кашля. Он снова будто бы проваливался в забытье, поэтому совершенно не мог расслышать, что толковал ему Дилюк: — Кэйа, о чём ты! Ты т.к и не поня.? Это б.л пред…г, пот…у чт… я!.. Я!.. Я лю…ю …я. Кэйа оказался глух к его словам, и пролихорадил ещё два дня, прежде чем его состояние хоть немного улучшилось. Дилюк вышел на службу в Ордене, а Кэйа больше месяца восстанавливался дома. Когда же он выздоровел, Дилюк пытался поговорить с ним на ту же тему, но Кэйа или убегал от разговора, или к самому Дилюку наплывало безграничное чувство вины за само происшествие. Поговорить не удавалось. Более-менее их отношения восстановились, а ровно через пять месяцев, Крепус Рагнвиндр умер, Кэйа сознался в своем шпионстве, они подрались, и их пути навсегда разошлись. . . . «Как странно… почему я вспоминаю об этом именно сейчас?..» В замкнутой, отдаленной пещере, уходящей в одну глубокую яму, лежал человек. Одежда была его в крови, и он лежал, не в силах подняться. Руки его были накрепко связаны, оружия поблизости не было, как и пояса с Глазом Бога. Он сильно разозлил сразу трёх атаманов крупнейших банд похитителей сокровищ, и те подослали к нему отряд из лучших своих воинов, устроили засаду, избили, затащили в пещеру и сбросили в яму. Тело ныло. Кажется, ему сломали пару рёбер, травмировали голову, вдобавок, при падении ушиблись органы, и, что самое главное, он находился здесь пятые сутки без еды и воды. Первые два дня он отчаянно искал выход, пытался разорвать веревки обо что-угодно, но не вышло. Карабкался вверх всеми мыслимыми и немыслимыми способами, но тоже провал. Отсутствие Глаза Бога, продолжительная потеря крови и обезвоживание стали ослаблять его тело. К утру четвертого дня Кэйа обессилел и лежал, размышляя о конце своей жизни. Он чувствовал, что с такими вводными если его не найдут, ему осталось жить не долее 2-3-х дней. Его настигали галлюцинации, жар, адская боль сосудов по всему телу и невозможность что либо делать, разве что молиться. И вот, на краю гибели, в последние дни своей жизни он вспоминал о Дилюке. Какая ирония. Интересно, что он тогда ему сказал, пока тот изнывал от воспаления? Важные ли это были слова? Ведь Кэйа его когда-то любил. Может ли он ему из последних сил что-то нацарапать на прощание? Посмеяться, мол, смотри, как глупо оборвалась моя жизнь, не повторяй за неудачниками? Ахах… Утром пятого дня Кэйа стал терять каждые несколько минут сознание, то просыпаясь, то засыпая вновь, будто бы сама смерть укладывала его на свои пуховые перины. Скоро боль закончится. К вечеру пятого дня его практически бездыханное тело обнаружил Дилюк со своей тайной поисковой командой. Ему доложили из Штаба, что капитан Альберих не вернулся с задания, и никто не мог его найти. Дилюк мобилизовал тут же помощь подпольной сети, единолично прочищая весь Мондштадт в поисках, и внезапно, радостная весть: возле сводов одной из безымянных пещер обнаружили пояс с Глазом Бога Крио. Не медля ни минутой Дилюк отправился со своим отрядом в пещеру, исследовав ту вдоль и поперёк, пока не набрёл на яму, идущую вглубь. Устроив страховку, он спустился с частью своих людей обнаружив там почти бездыханного Кэйю, бледного, обескровленного, с сухим лицом, только лишь чудом ещё живого. Рядом с ним на земле было нацарапано пальцем, неведомо в какой позе, измученными, связанными руками, лишь два слова «Дилюк» и «прости». Дилюк тут же вытащил флягу с водой, уложил головой брата на свои колени, знаком подал своим людям доставать аптечку, а сам приложил флягу к израненным, сухим губам. Кажется, рот настолько иссох, что челюсть почти не двигалась, а вода лилась мимо. Тогда Дилюк набрал воды себе в рот и, придавив Кэйе щёки, чтоб хоть немного расслабить сомкнутую челюсть, припал к губам капитана, отпаивая того ртом. Ни без труда, но Альбериха перевязали, вытащили из ямы и дали сильный лечебный напиток, который Дилюк протолкнул тому тем же способом, что и воду. Капитана спешно доставили в собор — Церковь Фавония, после чего, винодел распорядился, что как только состояние Кэйи стабилизируется, чтоб капитана доставили на винокурню «Рассвет». В подпольную сеть Рагнвиндр кинул клич, что готов платить бешеные деньги за головы нападавших. В Соборе Кэйю вы́ходили, привели в чувства, аккуратно составили ему приём питья и пищи, исцелили царапины и ушибы, а рёбра перевязали. Очнувшись, Кэйа не мог поверить, что его вызволили, но когда он спрашивал кто именно, то ответы поражали его и того больше. Его спас Дилюк… Ирония. За неделю состояние Кэйи улучшилось, и его ошарашали еще одной вестью: его, будучи недолеченным, отправляют сегодня на «Рассвет». — Ну, дела… — только и выдал из себя горе-капитан. Причём его не просто отправляли, а также сопровождали тремя рыцарями-пехотинцами. На «Рассвете» Кэйю тут же уложили на мягкую кровать в подготовленной специально, комнате. Немного погодя в дверях объявился Дилюк и присел к больному рядом. — Ох, какая встреча, — заулыбался Кэйа, — похоже, меня таки сделают узником снова. Мне нужно чем-то отплатить за спасение, не так ли? — Кажется, рановато из Собора тебя доставили. Я их чётко просил, когда стабилизируется состояние, а ты явно бредишь ещё. Куда сёстры только смотрели? — Отпарировал Дилюк. Кэйа даже захотел посмеяться как в старые, добрые времена, но смех как-то не шёл, сковывался. Да и не стоило смеяться, ребра еще не восстановились. — Что ж, тогда примите мою благодарность за спасение, мастер Дилюк. — Не стоит. Лучше скажи, за что ты извинялся там, в пещере. Мы нашли там две твои записи. Как будто Кэйа, который уже столько настрадался по его вине, мог за что-то перед ним извиняться. Немыслимо. Кэйа же очень спокойно, и немного даже отрешенно ответил: — Ах, это. Наверное за всё? Не знаю почему, но ты единственный, о ком я думал на смертном одре. Даже вспомнил глупое прошлое. Ну, помнишь? Как ты просил потренироваться с поцелуями для какой-то девчонки. Но для какой именно, я так и не понял, кажется Джинн? Нет, не помню. После этой истории в голове как-то всё расплывчато. Ты ей признался? — Кэйа не знал почему, но, будь он здоров, он в жизни бы не всколупнул старые раны при бывшем брате, с которым дрался как не в себя после смерти Крепуса. Да ещё и постыдные воспоминания о своей глупой и непрошеной любви. Просто заглянув в глаза самой смерти, всё сложное стало каким-то безудержно простым. Почему бы не обсудить прошлое? Дилюк серьёзно на него посмотрел и, вдруг, присел к нему поближе, на кровать. — Ты потом заболел, и я тебе рассказал кто это был. Ты не помнишь? Кэйа честно ответил, сощурив глаз: — Нет. Это была не Джинн? Дилюк коснулся пальцами его подбородка, и заглянул испытующе в глаза: — И ты не помнишь, как я признавался тебе в любви? — Не помню. А такое было?.. Минутку, что?.. — Кэйе показалось, что под ним сейчас вся земная твердь провалилась. — Ты всерьёз думал, что я собирался тренироваться на человеке, целовать его, уединяться с ним, почти заваливать на кровать только ради тренировки перед кем-то? — приземляя капитана в реальность каждым словом, он попутно расстегнул несколько пуговиц на его ночной рубашке, чтоб провести невесомо по забинтованной груди. — Ннх! — Вздрогнул тот, то ли от боли, то ли от неожиданности. Осознание происходящего начало накрывать капитана с головой, а лицо стало предательски гореть. — Нет… Не может быть. Ха-а-а… — Я могу повторить, — прошептал Дилюк у самого уха. — Я люблю тебя. Всегда любил. И буду любить. Спасибо, что дождался живым, и если можешь… Прости меня. За всё. Он запечатал губы Альбериха несдержанным, ранимым поцелуем, но полным любви и отчаянья. После всего за Кэйей долго присматривали на винокурне, Дилюк лично осведомлялся о его ранах, иногда готовил завтрак, а если Кэйа скучал, то винодел отрывался от своих бумаг и проводил с ним время. Капитан шёл на поправку, потихоньку раскрывая своё сердце мастеру заново. Так началась их запоздалая история любви.