О Магии, Хаосе и Неверных Решениях/Of Magic, Mayhem and Poor Decisions

Бледный вечерний свет проникал сквозь матовые окна палаты Андромеды в больнице Святого Мунго. В воздухе витал стерильный запах целебных зелий и тихий гул лечащих чар. Гермиона и Гарри сидели на стульях, придвинутых к кровати Андромеды, напряжённые и вместе с тем испытывающие облегчение. Беллатрикс, напротив, прислонилась к дальней стене, скрестив руки на груди, и излучала своё фирменное расчётливое безразличие. Не то чтобы она кого-то обманывала. Гермиона не раз ловила её взгляды, устремлённые на сестру, словно она хотела убедиться, что та ещё дышит. По крайней мере, Министерство было настолько поглощено устранением последствий, что мистер и миссис Уизли при поддержке Ордена смогли договориться о том, чтобы им дали отдохнуть сорок восемь часов перед неизбежными допросами и юридическим кошмаром. Гермиона была бы рада отдохнуть месяц — как раз столько, чтобы переехать в Монголию и купить овечью ферму в горах или что-то в этом роде. Она рассеянно пошевелила пальцами. Зажившая кожа на костяшках была ещё чувствительной, но уже не болела. Целители быстро и эффективно оказали ей помощь, и их вердикт оказался почти обескураживающим: синяки, несколько порезов и сотрясение мозга, которое пройдёт к утру, — ничего серьёзного. Беллатрикс отделалась лишь несколькими неприятными ожогами и множеством царапин благодаря щиту, который она успела наколдовать в момент взрыва кареты. Гермиона неохотно признала, что рефлексы этой женщины раздражающе хороши. Андромеда, хоть и была ещё слаба, выглядела немного лучше после того, как поела и выпила несколько укрепляющих зелий. Её голос звучал хрипло, но уже не так, как раньше. Она поправила одеяло, а Гермиона наклонилась вперёд, обеспокоенно нахмурив брови. — Итак, — сказала Гермиона, — что произошло? Андромеда выдохнула и перевела взгляд на потолок, словно заново переживая произошедшее. — Не повезло. Вот что случилось. — Она снова посмотрела на слушателей. — Я проверяла Аарона Риса — надзирателя Корбана Яксли. Вы знаете, я частично работала над программой магической реабилитации и реинтеграции. В мои обязанности входило следить за тем, чтобы надзиратели чувствовали себя комфортно на своих должностях. Гермиона медленно кивнула. Андромеда продолжила: — В общем, я подошла к дому Риса, и дверь была приоткрыта. Странно, но не слишком тревожно. Я позвала его. Ответа не последовало. Поэтому я вошла. И там я нашла Яксли на полу. Он был совершенно неподвижен. — Он был мёртв? — резко спросил Гарри. Андромеда покачала головой. — Нет, я так не думаю. Но он не двигался. А над ним стоял Кингсли, — её тон стал мрачным, в словах слышалось недоверие. — Он сказал мне, что нашёл Яксли в таком состоянии. Он сказал, что был удивлён не меньше меня. Но что-то в нём казалось… странным. Я не знаю. Не было ни шока, ни спешки. Только эта… напряжённость. Беллатрикс прислонилась к стене, привлекая их внимание. Она ухмыльнулась. — Это был первый намёк, чтобы достать палочку, сестрёнка. — Я так и сделала, — резко ответила Андромеда, несмотря на усталость. — Но это был Кингсли, ради всего святого. Я на секунду отвлеклась от него, чтобы проверить Яксли. Я подумала, что, может быть, смогу помочь — или хотя бы выясню, что произошло. Но потом… — Она замолчала, и её взгляд стал жёстче. — Не успела я опомниться, как стало темно и я оказалась в ловушке. Запертая в каком-то богом забытом подвале. Гермиона поморщилась. — А твоя магия? Он не... — Нет, — быстро перебила Андромеда. — У меня всё ещё есть моя магия. Он сказал, что дело не во мне. Что я в конце концов пойму, что он отпустит меня, как только… установит новый порядок. — Она с отвращением скривила губы. — Что бы это ни значило. — Новый порядок? — переспросил Гарри. — Он сказал что-нибудь ещё? Что-нибудь о своих планах? Андромеда вздохнула. — Не так уж много. Только то, что нынешняя система не работает. Что такие люди, как Яксли, никогда не изменятся — что они не могут измениться. Он был так уверен, что поступает правильно... — Её голос дрогнул, и она прикусила губу. — Как будто того Кингсли, которого я знала, больше не существовало. Остался только этот… фанатик. Сначала я пыталась поговорить с ним, но когда ему надоедало меня слушать, он просто... посылал в меня проклятие. Поэтому я прекратила попытки. И в конце концов он перестал обращать на меня внимание. Он всё реже приносил еду и воду. Мерлин, я думала, что... У Гермионы сжалось сердце. Она взяла Андромеду за руки. — Мне так жаль, что мы так долго тебя искали. — Гермиона, если ты ещё раз извинишься, клянусь, я ударю тебя по голове, как только смогу, — сказала Андромеда с усталой улыбкой. Гарри уже полностью переключился в режим аврора. — Нам нужно просмотреть всё, что оставил Кингсли: записи, локации, контакты. Если бы он серьёзно относился к этой идее нового порядка, он бы не работал в одиночку. Гермиона рассеянно кивнула, но её мысли были заняты другим. Она была на последнем издыхании, её тело требовало горячей еды, душа и, возможно, целой недели сна. Её взгляд упал на Беллатрикс, которая стояла, как всегда, с высокомерным видом. Возможно, сотрясение было сильнее, чем говорили целители, потому что ей хотелось только одного — встать и обнять её. Уткнуться лицом ей в шею и хотя бы на минуту представить, что ничего этого не было. Воспоминания о том, как она проснулась тем утром, всё ещё были свежи в её памяти. Гарри, не обращая на это внимания, продолжил: — Я поговорю с аврорами, расскажу им всё, что мы узнали, и сосредоточу их внимание на поиске. Может быть, они уже обнаружили что-то, о чём мы не знаем. Беллатрикс фыркнула. — О, дай мне знать, как всё пройдёт. Если они будут так же эффективны, как и в поисках Андромеды, вы будете заниматься этим десятилетиями. Гермиона закатила глаза и откинулась на спинку стула. — Это не особо помогает. — Я и не собиралась помогать, милая. Просто наблюдение. Прежде чем Гермиона успела придумать ответ, который бы в полной мере отразил её раздражение, в дверь постучали. Мгновение спустя она открылась, и на пороге появилась Нарцисса Малфой. Она вошла с элегантностью королевы, осматривающей свой двор. Её светлые волосы были идеально уложены, а одежда безупречна, несмотря на хаос последних нескольких дней. Её самообладание слегка пошатнулось, когда она перевела взгляд на Андромеду. На долю секунды на её лице отразилось что-то похожее на беспокойство — даже на шок. Затем она перевела взгляд на Беллатрикс, и атмосфера в комнате изменилась. Гермиона чувствовала это — груз старых обид, незавершённых разговоров и тех натянутых, вялых попыток общения, которые предпринимала эта ветвь семьи Блэк на протяжении многих лет. Быстрый взгляд на Гарри подтвердил, что он тоже это чувствует. Он выглядел так, будто предпочёл бы сразиться с ещё одним венгерским хвосторогом, чем быть свидетелем этого воссоединения. Гермиона прочистила горло. — Нам пора идти, — сказала она, вставая со стула. Она нежно сжала руки Андромеды. — Отдохни немного, хорошо? Я скоро вернусь. — Затем она взглянула на Беллатрикс. — Я подожду тебя снаружи. Гарри уже сбежал, и она последовала его примеру, почти добравшись до двери, когда голос Беллатрикс заставил её замереть на месте. — Грейнджер, подожди. Гермиона обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Беллатрикс отталкивается от стены. Тёмные глаза встретились с её глазами. — Думаю, я останусь на ночь. Гермиона застыла в нерешительности. Какая-то часть её — вероятно, та, что не была полной идиоткой, — испытала облегчение от того, что Беллатрикс, похоже, искренне беспокоилась за Андромеду. Но другая часть — та, которую она предпочла бы стереть с лица земли, — страдала от разочарования. Потому что она хотела, чтобы Беллатрикс была сегодня только её. И ещё хотела накричать на неё за то, что она имела наглость использовать непростительное заклинание, всё ещё отбывая наказание. А в-третьих… ну, неважно. Затем реальность обрушилась на неё. Беллатрикс не была свободной женщиной. Существовали правила и обязанности. И Гермиона была тем человеком, который должен был следить за их соблюдением. — Э-э... не думаю, что мне разрешено отпускать тебя... Беллатрикс не дала ей договорить. Она пересекла комнату несколькими решительными шагами и остановилась в каком-то сантиметре от Гермионы. Так близко, что Гермиона чувствовала исходящее от неё тепло и улавливала слабый запах пыли и целебных зелий, витавший вокруг неё. С нарочитой медлительностью Беллатрикс приподняла подбородок Гермионы одним пальцем, заставив её поднять голову. Гермиона забыла, как дышать. Затем Беллатрикс наклонилась так близко к её уху, что, когда она наконец заговорила, от её слов по спине девушки пробежала настоящая, физическая дрожь. — Я заглажу свою вину, дорогая. Лицо Гермионы вспыхнуло. В голове у неё, непрошеные и совершенно бесполезные, пронеслись десятки неприличных способов, которыми Беллатрикс могла бы «загладить свою вину». — Э-э... ладно, — выдавила она из себя. Её голос звучал одновременно пронзительно и сдавленно. Что ж, блестяще. Очень ответственно. — Тогда я, э-э... буду ждать тебя в Хогвартсе. Только... пожалуйста, не показывайся никому на глаза. Беллатрикс отступила назад, и на её лице отразилось удовлетворение. — Я-то могу быть сдержанной. Гермиона едва расслышала эти слова, так как была слишком сосредоточена на других присутствующих в комнате. Нарцисса наблюдала за ними с лёгким любопытством. Андромеда же выглядела одновременно озадаченной и откровенно возмущённой. Она не стала дожидаться реакции ни той, ни другой. Вместо этого она убежала. Как только она вышла в коридор, у неё перехватило дыхание, и она прижала руку к раскрасневшемуся лицу. Ситуация выходила из-под контроля, и она это понимала. Но когда она поравнялась с Гарри, в ушах у неё всё ещё звучал голос Беллатрикс, и она не могла заставить себя пожалеть об этом.

***

На следующий день за пределами ванной комнаты Гермионы царил хаос. Половина Министерства была в истерике, а другая половина пыталась переписать историю так быстро, чтобы все думали, будто они всегда подозревали Кингсли в неладном. Стервятники уже кружили над его ещё тёплым местом, точа когти и отрабатывая перед зеркалами свои лучшие выражения лиц в духе «Я тот лидер, который нужен Британии в эти мрачные времена». Некоторые снабжали Пророка эксклюзивной инсайдерской информацией, большая часть которой представляла их благородными крестоносцами, которые были на грани разоблачения злодеяний Кингсли перед его безвременной кончиной. Это было похоже на шведский стол политического оппортунизма, и Гермиона не сомневалась, что ближайшие дни будут наполнены драматичными речами, закулисными сделками и таким количеством лицемерия, что ей станет физически плохо. И, конечно же, общественность была в шоке от того, что их любимый министр лишал людей магии с помощью крайне незаконных, очень древних и ужасающе неэтичных ритуалов, заметая следы и просто прося своих приближённых закрыть на это глаза и поставить большую красную плашку Конфиденциально на каждом файле. Естественно, это вызвало ряд тревожных вопросов о компетентности их политической системы. Завтра Гермионе будет не всё равно. Завтра Гермиона придёт в Министерство, готовая к бесконечным расспросам, рукопожатиям, самодовольным и важным мужчинам, которые будут требовать от неё символической публичной поддержки и объяснять ей политику так, будто она не изучила её в мельчайших подробностях ещё в утробе матери. Сегодня Гермиона просто хотела насладиться тёплой ванной. Вода ласкала её кожу, а пар клубился вокруг неё густыми ароматными завитками. Она медленно вздохнула и погрузилась в ванну ещё глубже, желая, чтобы всё это исчезло. Она проигнорировала настойчивые просьбы Гарри и Джинни вернуться в Нору. Ей нужно было побыть одной. В Хогвартсе она чувствовала себя в безопасности, там было спокойно и тихо. Не успела она закрыть глаза, как в дверь постучали. Либо домовой эльф занимался уборкой, либо Беллатрикс вернулась. Как ни странно, она надеялась на последнее. — Занято, — крикнула она. Последовала пауза, затем – — Можно войти? Этот вопрос заставил её вздрогнуть. Определённо Беллатрикс. Она резко села, и её сердце замерло. На долю секунды она задумалась о том, чтобы встать и потянуться за полотенцем, но тут же вспомнила в мельчайших подробностях ту ночь, которую провела в постели Беллатрикс. Ведьма видела её с головы до ног. В этот момент скромность казалась нелепой. Она заставила себя откинуться на бортик ванны, стараясь выглядеть непринуждённо. — Э-э... да, — ответила она совсем не беззаботно. Дверь со скрипом открылась, и Беллатрикс вошла внутрь. Она выглядела иначе — чище, отдохнувшей, — но на ней всё ещё была та же потрёпанная одежда, что и накануне. Она обвела взглядом комнату, прежде чем остановиться на Гермионе, и ухмыльнулась. Она присела на край ванны и скользнула взглядом по обнажённым плечам Гермионы, а затем бесстыдно опустила глаза. Гермиона покраснела, и румянец на её щеках соперничал по цвету с ванной. — Привет, — тихо сказала она. — Как всё прошло? Беллатрикс лениво пожала плечами. — Терпимо. — И это всё? Терпимо? Неопределённый хмык. Затем с видом полного безразличия Беллатрикс потянулась к застёжке своего плаща. — Ч-что ты делаешь? — пролепетала Гермиона, и её голос предательски задрожал. — Сажусь внутрь. Её пальцы двигались с раздражающей медлительностью, дюйм за дюймом снимая плащ с её плеч. Гермиона с трудом сглотнула, не сводя глаз с каждого её движения. Беллатрикс встала, и плащ упал с её плеч, обнажив длинное платье на пуговицах, которое, как видела Гермиона, она надевала вчера. Беллатрикс поймала взгляд Гермионы и ухмыльнулась, несомненно, заметив, как у той краснеет шея. Медленно, мучительно медленно она расстегнула каждую пуговицу, обнажив длинную линию шеи, дразнящую ложбинку между грудей, гладкую поверхность живота, пока ткань не сползла к её ногам. Гермиона поняла, что теперь она откровенно пялится. Она захлопнула рот, запоздало осознав, что пускать слюни, вероятно, не та реакция, на которую рассчитывала Беллатрикс. Не отрывая от неё взгляда, ведьма сняла с себя нижнее бельё, стянув его с той же томной грацией, и вот уже она стояла во всей красе в тусклом свете. Сердце Гермионы болезненно сжалось. Её взгляд скользнул по пышной груди Беллатрикс, мускулистым бёдрам, бледной коже, всё ещё покрытой не до конца зажившими ожогами и синяками. Было возмутительно несправедливо, что ведьма выглядела до безумия привлекательной, совершенно не испытывая стыда. — Двигайся, — сказала Беллатрикс голосом, похожим на шёлк, пропитанный грехом. Мозгу Гермионы потребовалась дополнительная секунда, чтобы передать сигнал конечностям, но в конце концов ей удалось сдвинуться вперёд, освободив место. Беллатрикс устроилась позади неё, и вода заплескалась, когда она опустилась в ванну. Затем появились руки, которые обвились вокруг её живота и притянули к груди Беллатрикс. Гермиона резко вдохнула и вздрогнула, несмотря на тепло, исходящее от тела Беллатрикс. Подбородок уткнулся ей в шею, а дыхание щекотало влажные локоны, прилипшие к коже. — Расслабься, — пробормотала Беллатрикс с насмешливой интонацией. Гермиона глубоко вздохнула и только тогда поняла, что прижимает плечи к ушам, как испуганная кошка. Она медленно расслабилась в объятиях Беллатрикс. Это было приятно — чувствовать близость, мягкость, ощущать, как ровно вздымается и опускается грудь Беллатрикс. — Энди сказала, что оторвёт мне голову, если я причиню тебе вред, — задумчиво произнесла Беллатрикс. — Учитывая, как легко этот болван вырубил её, я не слишком беспокоюсь. Гермиона закатила глаза. — А Нарцисса? — О, она просто назвала меня безрассудной идиоткой. Это её способ выразить любовь. Беллатрикс поудобнее вытянула ноги по обе стороны от Гермионы. — Энди также упомянула, что за эти годы ты приняла немало необдуманных решений, но, судя по всему, «что бы мы обе ни делали, — она выделила эту фразу, изобразив в воздухе кавычки у живота Гермионы, — это занимает первое место в списке глупых вещей». Гермиона усмехнулась. — Наверное, она права. — У тебя действительно есть неприятная привычка делать ужасный выбор. Ворваться в тот дом одной, чтобы не дать ему лишить меня магии, было ещё одним глупым поступком. — Хочешь сказать, что сожалеешь о том, что я сделала? — Тебе повезло, что ты прервала ритуал до того, как он свернул тебе шею. — Это была не удача, — парировала Гермиона. — Я знала, что делаю. Строго говоря, она действовала в соответствии с поспешно сформулированной теорией, которая могла привести к катастрофическим последствиям, но Беллатрикс не нужно было об этом знать. Ведьма фыркнула. — Ну да. Ты выглядела очень собранной, когда я очнулась. — Определённо больше, чем ты, лёжа без сознания на полу. За спиной Гермионы раздался тихий смех. — Ты упрямая идиотка… но всё равно спасибо. Возможно, я бы не смогла остаться собой, если бы не твоё безрассудное вмешательство. Губы Гермионы дрогнули. — Не за что, полагаю. Теперь ты у меня в долгу — за это и за то, что я разрешила тебе остаться в Святом Мунго прошлой ночью. Кстати, ты обещала загладить свою вину. Беллатрикс провела пальцами по ключице Гермионы. Прикосновение было лёгким, как пёрышко, но сводило с ума. — Да. Гермиона наклонила голову, пытаясь поймать её взгляд. — И что именно ты задумала? Губы Беллатрикс коснулись её уха, и она произнесла едва слышным зловещим шёпотом: — Сначала передай мне мыло. Есть кое-что, что я бы хотела с тобой сделать… но не сейчас, когда от меня пахнет заживляющими зельями и умирающими стариками. Гермиона, смеясь, потянулась за мылом. Они закончили с ванной и вытерлись, и с каждой секундой напряжение в комнате нарастало. Беллатрикс даже не подумала о такой цивилизованной вещи, как полотенце, прежде чем схватить Гермиону за руку и потащить её в свою спальню. Как только они переступили порог, Беллатрикс одним движением руки захлопнула дверь. Затем она повернулась к Гермионе, и её глаза вспыхнули. В одно мгновение Беллатрикс прижала Гермиону к стене и впилась в неё поцелуем. Поцелуй был яростным, настойчивым, всепоглощающим. Гермиона приоткрыла губы, позволяя языку Беллатрикс проникнуть внутрь, и её колени едва не подкосились от силы этого поцелуя. Её руки действовали инстинктивно: она провела ногтями по спине Беллатрикс, а затем по её бокам и животу, пока её большие пальцы не коснулись нижней части груди. Беллатрикс застонала ей в рот, подстёгивая её. На мгновение она забыла, с кем имеет дело. Забыла об истории, опасности, безумии всего происходящего. Было только это — жар, накал, то, как тело Беллатрикс прижималось к её, словно было создано для этого. Собравшись с духом, она прервала поцелуй и оттолкнула Беллатрикс, так что теперь та оказалась прижатой к гобелену. Она заметила удивление в её взгляде, которое быстро сменилось весельем. Беллатрикс приподняла бровь, наблюдая за ней, как кошка, поддразнивающая дерзкую мышку. Но она не предприняла никаких попыток вернуть себе контроль. Судя по всему, Гермионе многое сходило с рук. Ей было интересно, насколько многое. — Есть кое-что, что я очень хочу попробовать, — сказала она, затаив дыхание. Беллатрикс с ухмылкой склонила голову набок. — Что такое, милая? Вместо ответа Гермиона наклонилась и сильно прикусила её нижнюю губу. Беллатрикс резко вдохнула, и Гермиона смягчила боль медленным поцелуем, а её рука опустилась ниже. По гладкому животу Беллатрикс, мимо её бёдер, пока пальцы не оказались между её ног. Жар был почти невыносимым, как и влажность, которую она обнаружила. У Гермионы перехватило дыхание, изумление смешалось с возбуждением, когда она стала дразнить чувствительную плоть между складок. Она на секунду замерла, вглядываясь в лицо Беллатрикс в поисках признаков сопротивления. Но ничего не нашла. — Вот так, — наконец тихо сказала она. Она осторожно ввела один палец, затем второй. Беллатрикс издала дрожащий стон и откинула голову на стену. От этого звука у Гермионы по спине побежали мурашки. Осмелев, она задала устойчивый ритм, расположив руку так, чтобы при каждом движении ладонь прижималась к клитору Беллатрикс. В ответ Беллатрикс подалась вперёд бёдрами, и Гермиона почувствовала это — опьяняющее, головокружительное ощущение власти. Свободной рукой она обхватила бедро Беллатрикс и приподняла его, чтобы углубить проникновение. Беллатрикс крепче обняла её, впившись пальцами в плечи. Её дыхание стало более частым, тяжёлым и прерывистым. — Чёрт, — выдохнула Беллатрикс и снова с глухим стуком ударилась головой о гобелен. В кои-то веки она казалась совершенно беззащитной, и от этого у Гермионы учащённо забилось сердце. Вид раскрепощённой Беллатрикс опьянял. Лёгкая дрожь в её конечностях, приоткрытые губы, стоны, становившиеся всё более отчаянными. Гермиона двигалась всё быстрее и жёстче, движимая смесью восхищения и желания. Когда Беллатрикс достигла предела, она издала сдавленный крик и упала лбом на плечо Гермионы. Её тело сотрясала дрожь. Гермиона осторожно убрала руку и обняла Беллатрикс. С минуту они просто стояли, прижавшись друг к другу. Беллатрикс тяжело дышала, постепенно приходя в себя. А Гермиона... Гермиона не смогла сдержать самодовольную улыбку, которая расплылась по её губам. Она это сделала. Она довела Беллатрикс Лестрейндж до исступления. Но этот момент продлился недолго. Беллатрикс выпрямилась и посмотрела на неё таким пронзительным взглядом, что у неё по спине побежали мурашки. Это был не совсем гнев. Но в этих глазах таилось что-то опасное — напоминание (как будто ей это было нужно), что Беллатрикс всё ещё остаётся Беллатрикс. Чёрт. Не зашла ли она слишком далеко? — Ты закончила? — спросила Беллатрикс холодным и ровным голосом, хотя в нём слышалась лёгкая хрипотца, выдававшая её недавний экстаз. Гермиона ухмыльнулась, скрывая волнение. — Да. Губы ведьмы изогнулись в хищной ухмылке. — Хорошо. Не успела она опомниться, как Беллатрикс просунула руки ей под бёдра и подняла с пола. Гермиона вскрикнула и инстинктивно обхватила её руками и ногами за шею и талию. Учитывая, что они были примерно одного роста, Беллатрикс, вероятно, пришлось приложить немало усилий, чтобы пересечь комнату вместе с ней. Но она прекрасно это скрывала. Взмахнув рукой, она с грохотом обрушила всё, что было на столе, на пол. Она опустила её на пол, развернула и прижала лицом к деревянной поверхности. Её горячее дыхание коснулось уха Гермионы, когда она прошептала: «Моя очередь». Она схватила Гермиону за запястья и завела ей руки за спину, а затем отступила. Гермиона вся дрожала при мысли о том, во что она ввязалась. Она слышала, как Беллатрикс ходит где-то позади неё, пока она, совершенно беззащитная, стояла, склонившись над столом. — Сегодня ты получишь освобождение, — сказала Беллатрикс, и звук выдвигающегося ящика подчеркнул её слова, — потому что ты не знала. — Повисла пауза, достаточно долгая, чтобы у Гермионы участился пульс. — Но есть несколько моментов, которые я собираюсь тебе разъяснить. Послышались шаги. Гермиона вздрогнула, когда что-то мягкое — шёлк — обернулось вокруг её запястий. Беллатрикс связала ей руки за спиной, прикосновение было на удивление нежным, несмотря на напряжение в воздухе. Затем под её щеку положили подушку. — Снаружи, — продолжила Беллатрикс низким мурлыкающим голосом, — ты можешь сколько угодно играть в надзирательницу. — Её пальцы легко, как шёпот, коснулись кожи Гермионы и скользнули вниз по её спине. Гермиона вздрогнула от этого прикосновения, её дыхание участилось. — Но когда мы здесь, вдвоём, — Беллатрикс наклонилась, её губы коснулись уха Гермионы, — главная я. Понятно? Гермиона кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Напряжение в животе усиливалось. Резкий шлёпающий звук раздался за долю секунды до того, как она почувствовала боль. Она удивлённо вскрикнула и ударилась бёдрами о стол. Мерлин ей в помощь, но Беллатрикс действительно шлёпнула её. Она чувствовала себя немного ошеломлённой... и очень возбуждённой. — Я хочу услышать, как ты это говоришь. Гермиона с трудом сглотнула, её голос задрожал. — П-поняла. Беллатрикс одобрительно хмыкнула. — А теперь веди себя хорошо. Гермиона слегка повернула голову, осмелившись взглянуть на неё, и её губы изогнулись в озорной улыбке. — Думаю, тебе нравится, когда я веду себя плохо. Беллатрикс в ответ отвесила ей ещё один звонкий удар, на этот раз чуть сильнее. Гермиона вскрикнула, но звук превратился в тихий стон. Она уткнулась лицом в подушку, чтобы скрыть румянец. Последовали новые удары, и с каждым из них по её телу пробегала новая волна жара, а по бёдрам стекала постыдная влага. — Ладно, ладно. Я буду вести себя хорошо, — выдохнула она. Беллатрикс остановилась и усмехнулась. — Поживём — увидим. — Её пальцы очерчивали круги на нежной коже, успокаивая жжение. — Тебе понравилось? — Да, — всхлипнула Гермиона, уткнувшись в подушку. Её тело дрожало, но она старалась держаться на ногах, чтобы не рухнуть без чувств. Её задница пульсировала от сильного жжения, но клитор превратился в бьющийся от удовольствия комок нервов. Ей это нравилось. Руки Беллатрикс скользнули к бёдрам Гермионы. — Раздвинь ноги. Гермиона подчинилась и слегка расставила ноги в стороны, напряжённо ожидая продолжения. — Ещё, — приказала Беллатрикс, сильнее сжимая её бедро. Гермиона прикусила губу, заставив себя раздвинуть ноги ещё шире. Её щёки горели не только от шлепков. Пальцы медленно и осторожно скользнули по внутренней стороне её бёдер, остановившись там, где она испытывала наибольшую боль. — Тебя трясёт, — сказала Беллатрикс с издёвкой в голосе. — Ты уже в отчаянии и судорожно хватаешь воздух, не правда ли? Гермиона смогла лишь сдавленно всхлипнуть. Она выгнулась всем телом навстречу руке Беллатрикс, напрягая запястья, стянутые шёлковыми путами. — Чего ты хочешь? — спросила Беллатрикс. — Твои... твои пальцы. Беллатрикс положила два пальца прямо на её вход, и Гермиона почувствовала, как в ушах у неё застучал пульс в предвкушении облегчения. Но Беллатрикс не двигалась. — Тогда возьми их. Гермиона была ошеломлена такой дерзостью, но гордость уже давно покинула комнату. Проглотив все оскорбления, которые она так и рвалась выкрикнуть в адрес Беллатрикс, Гермиона подалась бёдрами, прижимаясь к ожидающим её пальцам. От медленного скольжения по её телу разлилось тепло, и она начала двигаться, пытаясь найти ритм. Но этого было недостаточно. Со связанными за спиной руками она была бессильна и не могла получить то облегчение, которого так жаждала. Её охватило отчаяние, и она жалобно вскрикнула. — Белла, пожалуйста. Беллатрикс подождала ещё мгновение — достаточно долго, чтобы Гермиона задумалась, действительно ли она выше оскорблений, — а затем резко вонзила пальцы, погрузив их до самых костяшек одним быстрым движением. Гермиона ахнула, от внезапной интенсивности у неё перехватило дыхание. Беллатрикс дала ей несколько секунд, чтобы прийти в себя, а затем ускорила темп, умело сгибая пальцы и касаясь места, от которого у Гермионы дрожали ноги. Гермиона вцепилась зубами в подушку и подалась назад, чтобы встретить каждый толчок с такой силой, что стол заскрипел. Беллатрикс позади неё застонала и задвигалась быстрее. — Сможешь взять третий? У Гермионы не было ответа на этот вопрос. Но, похоже, она хотела получить ответ. Особенно если его давала Беллатрикс. Поэтому она выпустила подушку и тяжело вздохнула: — Я не знаю. Но попробуй. Когда она почувствовала, как в неё входит третий палец, она вскрикнула, и от растяжения её мышцы сжались вокруг них. Беллатрикс сделала паузу и свободной рукой успокаивающе погладила её по пояснице. — Ш-ш, расслабься. Я буду нежной. Гермиона глубоко вздохнула, стараясь расслабить тело и принять это ощущение. Беллатрикс надавила чуть сильнее, и теперь ей было хорошо. Невероятно хорошо. — Мне продолжить? — Да, — выдохнула Гермиона. Беллатрикс осторожно проникла пальцами внутрь и возобновила движения, сначала медленные. Другой рукой она продолжала успокаивающе поглаживать Гермиону по спине. На мгновение мир для Гермионы сузился до ощущения удивительной наполненности внутри неё, тепла бёдер Беллатрикс, прижимающихся к её бёдрам при каждом толчке, и удовольствия, горячей волной разливающегося в животе. Всё остальное растворилось в забвении. Где-то в тумане она почувствовала резкий укус в плечо, а затем услышала тихое: «Вот так, детка. Я так горжусь тобой», — и всхлипнула. Беллатрикс выпрямилась и ускорила темп. Её свободная рука теперь крепко держалась за ремни, стягивающие запястья Гермионы. Темп становился всё более безжалостным, а комнату наполняли стоны Гермионы. Её тело извивалось, пока она поднималась всё выше и выше, но до края было ещё далеко. — Белла, — выдохнула она. — Пожалуйста, прикоснись ко мне. Беллатрикс тут же замерла. Гермиона резко вскрикнула в знак протеста, но Беллатрикс всё равно убрала пальцы. — Нет, — ответила она с нескрываемым злорадством. Она развязала путы, которыми была связана Гермиона, и помогла ей подняться на ноги. Ноги Гермионы подкашивались. Она слегка пошатнулась, но Беллатрикс, слава ей, подхватила её за талию, прежде чем она успела неуклюже рухнуть лицом на пол. Подведя её к кровати, Беллатрикс усадила её на край. — Ложись на спину. Гермиона пару раз моргнула, чтобы привести мысли в порядок. Когда она наконец успокоилась, то переместилась в центр матраса и вытянулась на простынях. Её кожа всё ещё была красной и чувствительной. Беллатрикс не присоединилась к ней. Вместо этого она осталась стоять в изножье кровати, скрестив руки на груди, и со скучающим видом разглядывала Гермиону. — Ты можешь потрогать себя. Гермиона замерла. Она никогда не делала этого ни перед кем. И, честно говоря, как смела Беллатрикс предлагать ей позаботиться о себе, в то время как она — единственная виновница её полного смятения — просто стояла и ничего не делала? Она вгляделась в глаза Беллатрикс. Безразличие было притворным, и ей не терпелось увидеть его крах. Она помедлила ещё немного, а затем заставила себя двигаться. В конце концов, если Беллатрикс хочет представления, она может его устроить. Приподнявшись на локте, она потянулась к своей груди и с громким стоном начала её массировать. Она провела пальцами по соску, ущипнув его так сильно, что сама ахнула. Она выгнулась от собственных прикосновений, и с её губ сорвался ещё один греховный звук — чуть более громкий. Беллатрикс никак не отреагировала. Гермиона заметила напряжение в её позе, то, как она впилась ногтями в скрещенные руки, но её лицо оставалось совершенно бесстрастным. Прекрасно. Она медленно и дразняще провела рукой по животу. Она очертила круги вокруг пупка, затем опустила руку ниже, и у неё перехватило дыхание, когда пальцы коснулись влажного тепла между бёдер. Зрачки Беллатрикс расширились, но совсем чуть-чуть. Гермиона прикусила губу, чтобы сдержать улыбку. Она раздвинула ноги пошире, чтобы Беллатрикс ничего не упустила. Она продолжила свои исследования, раздвигая ноги и надавливая на клитор. По её телу пробежала дрожь, глаза на полсекунды закрылись, но она заставила себя снова их открыть. Беллатрикс не пошевелилась. Но её ноздри раздулись, а пальцы дрогнули. Гермиона стала сильнее надавливать на клитор. Её стоны стали громче и настойчивее. Её бёдра задрожали, когда удовольствие вернулось. И всё же Беллатрикс выстояла. Гермиона разочарованно зарычала. Она выгнулась, опираясь на собственную руку, и застонала самым непристойным образом, на который только была способна. Беллатрикс сломалась. — Мерлин, милая, — простонала она, опускаясь на колени. Она резко отбросила руки, оттолкнула пальцы Гермионы и схватила её за бёдра. Гермиона не успела опомниться, как её потянули вперёд, простыни скомкались под ней, когда Беллатрикс подтащила её к краю матраса. Без лишних слов Беллатрикс уткнулась лицом между бёдер Гермионы и провела по ней языком, вырвав из её горла сдавленный стон. Гермиона победно ухмыльнулась и откинулась на подушку, вцепившись пальцами в простыни. Язык Беллатрикс работал с безжалостной точностью, лаская и описывая круги. Стоны Гермионы стали прерывистыми, её ноги дрожали, пока Беллатрикс удерживала её в таком положении, заставляя наслаждаться каждой мучительной секундой удовольствия. Она кончила за считаные минуты. Всё её тело напряглось, когда на неё накатила волна экстаза. Она едва слышала собственный крик, только чувствовала, как Беллатрикс продолжает двигаться, увлекая её за собой. Но, когда она пришла в себя, Беллатрикс не остановилась. Гермиона схватила её за волосы, а её тело болезненно выгнулось. — Белла, подожди. Не думаю, что я могу... Беллатрикс подняла голову, чтобы встретиться с ней взглядом, и в то же время поднесла два пальца к входу. — Разве ты не хочешь узнать, на что ты способна? Тело Гермионы предало её, уже возбудившись в ответ. — Ладно, да, — выдохнула она. Беллатрикс снова опустила голову и скользнула пальцами внутрь, заполняя её дюйм за дюймом. Гермионе казалось, что она вот-вот умрёт — но это было бы лучшим исходом. Беллатрикс задала бешеный темп, правильно сгибая пальцы. Её язык не сбавлял напора, работая в идеальном тандеме с каждым толчком. Сознание Гермионы затуманилось. Она смутно осознавала, что её собственные пальцы крепко — возможно, даже слишком крепко — сжимают волосы Беллатрикс. Та, в свою очередь, надёжно удерживала её на матрасе, не давая подняться. Второй оргазм накрыл её с головой. Она яростно извивалась под Беллатрикс. Мир вокруг расплылся, закружился и стал белым — пока она не рухнула обратно на кровать, тяжело дыша и совершенно обессиленная. Не успела она перевести дух, как Беллатрикс двинулась вперёд. Она схватила Гермиону за бёдра и толкнула её дальше по кровати. Гермиона испуганно вскрикнула, но Беллатрикс уже забиралась на неё. Она оседлала Гермиону, и в её тёмных глазах блеснуло что-то опасное. Гермиона едва могла соображать, всё ещё не оправившись от произошедшего, но затем Беллатрикс поднесла руку ко рту. Она раздвинула губы и засунула внутрь те же два пальца, тщательно их облизав и всё это время не сводя глаз с Гермионы. И Гермиона подумала, сможет ли она снова кончить, просто наблюдая за этим. Беллатрикс с тихим влажным звуком вытащила пальцы изо рта и прижала их к губам Гермионы. У Гермионы перехватило дыхание. Она открыла рот, чтобы взять пальцы в рот. Она провела по ним языком, пробуя себя на вкус. Зрачки Беллатрикс сузились, а дыхание стало чуть более прерывистым. Затем она ухмыльнулась. — Ты же понимаешь, что тебе придётся заплатить за это маленькое представление, не так ли? Гермиона выпустила пальцы с чмокающим звуком и довольно улыбнулась. — Оно того стоило. Беллатрикс ухмыльнулась ещё шире, прежде чем её лицо снова стало бесстрастным. Она взяла Гермиону за запястья и прижала их к матрасу прямо над её головой. Затем она схватила её за подбородок. — Я сяду на твоё лицо, а ты будешь держать руки там, где они сейчас, — пробормотала она. — Если будет слишком, просто постучи по ногам, и я остановлюсь. Ты не против? Гермиона почувствовала, как крошечная мультяшная версия её самой радостно подпрыгнула у неё в животе. Она отчаянно закивала. — Словами, детка. — Да, да. Всё в порядке. Беллатрикс наклонилась для жадного поцелуя. Затем она отпустила подбородок Гермионы и продвинулась выше по её телу, пока бёдра не оказались у неё перед лицом. Гермиона с трудом сглотнула, чувствуя, как пульс отдается в горле. Она представляла себе множество вариантов развития событий в своей жизни: получение всех академических наград в Хогвартсе, проведение масштабных правовых реформ в волшебном мире, возможно, даже написание нескольких научных книг по теории магии — но это? Это не входило в пятилетний план её прошлой версии. Однако это был лучший вариант, на который она могла рассчитывать. Беллатрикс помедлила всего мгновение, прежде чем опуститься. Гермиона даже не пыталась сдержать стон, когда почувствовала тепло и влагу на своих губах. Беллатрикс повела тазом, проверяя и дразня. Она довольно хмыкнула, когда Гермиона послушно открыла рот, дав ей то, чего она хотела. Гермиону бросило в жар от осознания того, что Беллатрикс откровенно использует её — и что ей, чёрт возьми, это нравится. Она припала к ней губами, словно голодала сотню лет, распластав язык, пробуя на вкус, растворяясь в том, как Беллатрикс ахнула, в том, как её пальцы внезапно грубо вцепились в волосы Гермионы. Она застонала, позволяя направлять себя. Она ловила каждое прерывистое дыхание Беллатрикс, каждую дрожь в её ногах, отчаянно желая доставить ей удовольствие. Она сжала руки в кулаки, с трудом удерживая их на матрасе. Ей больше всего на свете хотелось провести ими по телу Беллатрикс, притянуть её ближе, раствориться в её тепле и влаге, но она не осмелилась ослушаться. Поэтому она выплеснула своё разочарование в движениях, обхватив губами клитор Беллатрикс и ритмично лаская его языком. Беллатрикс резко опустилась, и медленный ритм сменился беспорядочным. Гермиона почувствовала, как контроль над ситуацией ускользает от неё: её дыхание стало более прерывистым, пальцы сжали локоны, а бёдра напряглись, обхватив лицо. И вдруг Беллатрикс прохрипела: — А теперь прикоснись ко мне. Гермиона чуть не всхлипнула от облегчения. Её руки тут же взметнулись вверх, пальцы впились в сильные мышцы ног Беллатрикс, сжимая их. Она притянула её к себе, чтобы лизать ещё усерднее. В этот момент казалось, что дыхание — пустая трата времени. Беллатрикс издала прерывистый стон. На секунду всё её тело напряглось, а затем она кончила. Гермиона не отпускала её, наслаждаясь каждой её дрожью. Наконец Беллатрикс обмякла и упала вперёд, на мгновение придавив Гермиону всем своим весом, прежде чем скатиться с неё и рухнуть рядом. Спустя мгновение Гермиона повернула голову и увидела Беллатрикс, лежащую на спине. Её дыхание было прерывистым, а к влажному виску прилипла прядь тёмных волос. Она ухмыльнулась. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони и придвинулась ближе. Рука Беллы скользнула по её спине, и Гермиона положила голову ей на плечо. — Кажется, я, возможно, лесбиянка, — пробормотала она, уткнувшись в её шею. Она почувствовала вибрацию от смеха Беллатрикс. — Да, есть такая вероятность. Совсем небольшая. Гермиона закрыла глаза, наслаждаясь теплом тела Беллатрикс и слушая успокаивающий ритм её ровного дыхания. Когда она снова открыла глаза, то поняла, что, должно быть, задремала. В комнате заметно потемнело, и её накрыли одеялом. Она пошевелилась, вытягивая конечности, как кошка, просыпающаяся после долгого сна. Она подняла голову и увидела, что на неё смотрят два тёмных глаза. — С возвращением, — пробормотала Беллатрикс, и на её губах появилась знакомая, сводящая с ума ухмылка. Она лениво запустила руку в волосы Гермионы. Гермиона тихо застонала. — Сколько сейчас времени? Беллатрикс пожала плечами. — Понятия не имею. Поздно. Тебе нужно куда-то идти? — Нет. — Ты спала как убитая. Я уже думала, что ты сейчас захрапишь. Гермиона резко подняла голову, её щёки покраснели. — Я не храплю. Беллатрикс неопределённо хмыкнула, и в её глазах мелькнуло веселье. — Однако ты издаёшь довольно интересные звуки. Гермиона отмахнулась от руки, тянущейся к её волосам, но Беллатрикс лишь усмехнулась. Она приподнялась на локте и посмотрела на ведьму сверху вниз. Её взгляд блуждал по лицу Беллатрикс — острые черты смягчились в тусклом свете, тёмные волосы разметались по подушке. В её глазах читалась нежность, от которой у Гермионы болезненно сжалось сердце. Она подавила желание сказать что-нибудь до тошноты сентиментальное, от чего ей было бы не по себе ещё лет десять, и вместо этого спросила: — Ты тоже спала? Беллатрикс потянулась, чтобы заправить прядь волос за ухо. — Нет, я просто размышляла. — О чём? Выражение лица Беллатрикс стало жёстким. Она глубоко вздохнула, прежде чем сказать: — Я думала о том, что так и не извинилась. За то, что я с тобой сделала. Но… ты должна знать, что я очень сожалею. Гермиона от удивления приоткрыла рот. Она ожидала чего-то безумного, но даже её воображение не заходило так далеко. Она знала, что Беллатрикс сейчас проглатывает острые камни в горле, чтобы выговорить эти слова, поэтому она сидела тихо и неподвижно, позволяя ей продолжить. — Я больше никогда не причиню тебе боль, ты же знаешь, верно? Гермиона медленно кивнула. — Я имею в виду, что не так, по крайней мере. И только если ты этого хочешь, — добавила Беллатрикс с ухмылкой, проводя пальцами по руке Гермионы. — Зачем ты это сделала? — не удержалась от вопроса Гермиона. Беллатрикс на мгновение стиснула зубы, словно подбирая нужные слова. — Я была напугана. Когда Он понял, что вы знаете о крестражах, Он стал безжалостным. И к тому времени для меня имела значение только защита Цисси и Драко. — Она вздохнула и покачала головой. — Если бы вы были в моём хранилище, если бы взяли что-то… Он бы сорвался на всех нас. Я должна была быть уверена. — Она отвела взгляд. — И все ожидали, что я выберу маглорождённого. Мне говорили, что ты заучка. Маленькая гриффиндорская всезнайка, вечно уткнувшаяся в книгу. Я думала, ты сломаешься за считаные секунды. — Она посмотрела ей в глаза. — Но ты не сломалась. Гермиона сглотнула, воспоминания всплыли в её памяти. Ей хотелось сразу же отвергнуть доводы Беллатрикс — сказать, что страх не оправдывает жестокость, — но в глубине души она её понимала. Беллатрикс готова на всё ради своих близких. Всегда была готова. А что до остального мира? Сопутствующий ущерб. Это не означало, что Гермиона когда-нибудь сможет её простить. Но было приятно слышать, как она признаёт это — без увиливаний и отговорок. Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Пока Беллатрикс невозмутимо не произнесла: — Что ж. Это было ужасно. Гермиона уставилась на неё. — Что? — Этот разговор. Он просто изматывает. — Беллатрикс прижалась к ней. — Думаю, мне нужно подкрепиться. Гермиона бросила на неё рассеянный взгляд. — Ты серьёзно... — Я голодна, а ты? Гермионе потребовалась секунда, чтобы привыкнуть к внезапной смене темы. Ей так много хотелось узнать — о взглядах Беллатрикс на войну, о годах, проведённых ею в Азкабане, о мыслях, которые роились в её голове, когда весь её мир снова и снова превращался в пепел. Но одного взгляда на Беллатрикс было достаточно, чтобы понять, что на сегодня лимит эмоциональной уязвимости исчерпан. Эта дверь приоткрылась — совсем чуть-чуть — и больше не собиралась открываться. Не сегодня. И, честно говоря, сейчас она, наверное, смогла бы осилить королевский пир из пяти блюд. С серебряными приборами. — Э-э... конечно, я не против поесть. — Отлично, давай призовём эльфа, — сказала Беллатрикс, садясь. Гермиона схватила её за руку, чтобы остановить. — Ни в коем случае. Беллатрикс нахмурилась. — Почему бы и нет? — Потому что они не твои личные официанты. Беллатрикс демонстративно оглядела комнату. — И всё же, как ни странно, я не вижу здесь кухни. — Это потому, что они готовят для нас, но обслуживать нас — не их работа. Во время праздников мы должны сами ходить на кухню и просить еду. Беллатрикс фыркнула. — Звучит по-плебейски. — Это называется элементарной человеческой порядочностью. Беллатрикс посмотрела на неё с лёгким удивлением. — Ты и правда заводишься из-за самых странных вещей. — О, прости, ты хочешь, чтобы я извинилась за то, что у меня есть моральные принципы? — Да, вообще-то. Это было бы здорово. Гермиона с раздражённым вздохом приподнялась. — Ты ужасный человек. Беллатрикс ухмыльнулась. — Я знаю. — Рада, что мы это прояснили. Беллатрикс схватила Гермиону за руку и поднесла её к своим губам. — И всё же ты здесь. Уголок рта Гермионы дёрнулся, хотя она и попыталась сдержать улыбку. — Да, ну, у меня действительно есть неприятная привычка делать ужасный выбор. — Совершенно очевидно. Беллатрикс отпустила её руку и повернулась, чтобы свесить ноги с кровати. Гермиона с подозрением наблюдала за ней. — Что ты делаешь? Беллатрикс достала одежду из шкафа. — Если ты не позволишь мне вызвать домового эльфа, то, полагаю, мне придётся опуститься до того, чтобы самой найти твою жалкую маленькую кухню. Гермиона прищурилась. — Ты серьёзно? — Абсолютно. На губах Гермионы заиграла победная улыбка. Она прислонилась к изголовью кровати и натянула на себя одеяло. — Ну, раз ты всё равно идёшь... я буду сэндвич с яйцом и майонезом. Беллатрикс на мгновение замерла, а затем приподняла бровь. — О, неужели? Гермиона кивнула. — Но не слишком много майонеза. И, может быть, немного тыквенного сока. Беллатрикс выдохнула через нос, и на её челюсти дёрнулся мускул. — Что-нибудь ещё? Может, подать Вам это на серебряном подносе? Или покормить Вас с ложечки, пока Вы лежите в постели? Гермиона преувеличенно задумчиво поджала губы. — Заманчиво. Беллатрикс закатила глаза. — Мне следует дать тебе умереть с голоду. — Я тебе слишком сильно нравлюсь для этого. Ведьма пробормотала себе под нос что-то особенно непристойное и распахнула дверь. — Спасибо, — бросила ей вслед Гермиона. Хлопнула дверь. Гермиона подтянула колени к груди, представляя, что сейчас будет происходить на кухне: Беллатрикс, полная нетерпения и аристократического презрения, будет отчитывать домовых эльфов, пока те будут суетиться, выполняя её приказы. Это не должно было вызвать у неё улыбку. Но всё же вызвало. Её жизнь превратилась в абсолютное безумие — и почему-то её это вполне устраивало.