О Магии, Хаосе и Неверных Решениях/Of Magic, Mayhem and Poor Decisions

Воздух был холодным, когда Гермиона появилась перед домом своих родителей. Она тяжело дышала, подбегая к мотоциклу, припаркованному у обочины. Она схватилась за ледяные ручки руля так крепко, что пальцы заболели. Но ей было всё равно. Перекинув ногу через сиденье, она приготовилась совершить безумный поступок. С оглушительным треском она снова перенеслась, утащив за собой мотоцикл. Напряжение нарастало. Вес мотоцикла сопротивлялся её магии, а изнуряющая тяга аппарирования словно пыталась разорвать её на части. Она стиснула зубы, мышцы напряглись, но она не сдавалась. Она сосредоточилась на Сидмуте — причудливой приморской дороге, по которой много лет назад гуляла с родителями, — и приложила ещё больше усилий. Раздался ещё один треск, и она с оглушительным грохотом приземлилась на узкую прибрежную дорогу. Как только её ботинки коснулись земли, она завела двигатель. Мотоцикл зарычал, и не успел стихнуть звук его приближения, как она уже мчалась к скалам. Мир вокруг неё расплывался, пока она мчалась на юг. Ледяной ветер обжигал щёки и щипал глаза. Она всматривалась в изрезанную береговую линию, в возвышающиеся и опускающиеся утёсы. Дорога вела её через заросли кустарников и деревьев, среди которых стояли разбросанные дома. Но все они выглядели целыми. Как раз в тот момент, когда она начала сомневаться в себе, она увидела это: заброшенные ворота, краска на которых облупилась, как на старой коже. За ними длинная заросшая тропа вела к обугленным остаткам дома. Гермиона выключила двигатель, и внезапная тишина после рёва мотоцикла показалась оглушительной. Она слезла с мотоцикла, слегка провалившись в снег, и толкнула ворота. Ржавые петли издали громкий, печальный скрип. Тропинка впереди была неровной и покрытой льдом, но она шла вперёд, не сводя глаз с приближающегося обгоревшего остова дома. От него остались лишь руины. Почерневшие балки торчали под странными углами, а крыша провалилась внутрь, и теперь щепки торчали в небо, как сломанные зубы. Осколки стекла усыпали снег, словно мрачные конфетти, а в воздухе витал слабый запах пепла, который не могло стереть даже время. Даже снег не мог полностью скрыть выжженную землю вокруг фундамента. Гермиона вошла внутрь, крепко сжимая в руке волшебную палочку. Пол застонал под её тяжестью, обугленное дерево было хрупким и ненадёжным. Она осмотрела руины, и с каждым скрипом её адреналин зашкаливал. Ржавый чайник лежал наполовину погребённый под обломками, а расплавленный циферблат с застывшими стрелками ненадёжно покоился на каминной полке. Стены почернели и обвалились, как будто сам дом пытался спастись от огня, но потерпел неудачу. Её взгляд упал на слабое свечение в дальнем конце коридора. Голубой свет просачивался сквозь щели в закрытой двери, освещая тёмное пространство, словно призрачный маяк. У неё перехватило дыхание. Она медленно двинулась к двери, и с каждым шагом её пульс отдавался всё громче в ушах. Когда она подошла к двери, её рука задрожала, и она толкнула её. Она поморщилась от громкого скрежета. Вот вам и элемент неожиданности. Свет разлился вокруг, осветив узкую лестницу, ведущую в подвал. Гермиона крепче сжала палочку. Воздух там был жарче. С каждым шагом вниз он становился всё тяжелее, и тепло обволакивало её кожу. Это было неестественно — такое тепло, от которого она чувствовала себя одновременно живой и головокружительно пьяной. И странный гул энергии постепенно наполнял её уши. Когда она добралась до низа, открывшееся перед ней зрелище заставило её замереть. На полу лежала массивная каменная плита, вырезанные по кругу руны светились потусторонним голубым цветом. Свечение пульсировало ритмично, как будто у магии было собственное сердцебиение. Воздух потрескивал от силы — резкой и опьяняющей, — от которой по коже бежали мурашки. Ей казалось, что она может вдохнуть эту силу, позволить ей растечься по венам, и от этого у неё кружилась голова. Это было прекрасно. И пугающе. А потом она увидела её. Беллатрикс стояла на коленях в центре круга, её тело обмякло, словно из неё высосали все силы. Её голова была опущена, спутанные тёмные волосы спадали на лицо, покрытое кровью и пеплом. Её руки связаны за спиной, а местами порванное платье обнажало свежие ожоги и глубокие порезы на видимых участках тела. Её кожа была призрачно-бледной в ярком голубом свете. Дерзость и резкость, которые обычно исходили от неё, исчезли, сменившись леденящей душу пустотой. — Беллатрикс? — голос Гермионы дрогнул, когда она подбежала к ней. Она упала на колени, проехав последние несколько футов по холодному камню. Руны под ней запульсировали энергией, когда она вошла в круг. Она осторожно приподняла лицо Беллатрикс. Её пальцы дрожали, когда она убирала пряди волос, закрывавшие черты лица. Глаза ведьмы были закрыты, губы пересохли. — Белла, пожалуйста, очнись, — прошептала Гермиона, встряхивая её за плечо. Она прижалась лбом к её лбу, её дыхание было прерывистым и паническим. — Пожалуйста. Ты можешь бороться с этим. Пожалуйста… — Она тебя не слышит. Голос раздался позади неё, глубокий и спокойный. Гермиона вздрогнула. Она инстинктивно крепче сжала Беллатрикс и повернула голову, выхватив палочку и направив её на незваного гостя. Там стоял он — Кингсли Шэклболт — его высокая фигура отбрасывала длинную тень на стену. Его мантия была безупречна, несмотря на изнуряющую жару, а лицо было неузнаваемым: неподвижным, словно высеченным из камня. Но его глаза… от их пронзительности у неё скрутило живот. В них было что-то древнее, что-то тёмное, как будто тяжесть его горя поглотила его целиком. — Отойди, — сказал он холодным голосом, в котором не было той теплоты, которая когда-то была ему свойственна. — Что ты с ней сделал? — спросила Гермиона, крепче сжимая палочку. Кингсли не пошевелился. Лишь его взгляд на мгновение скользнул по безвольному телу Беллатрикс. — То, что должно было быть сделано. Ради равновесия. Ради справедливости. — Справедливости? — выплюнула Гермиона. — Ты называешь это справедливостью? — Она отпустила Беллатрикс и яростно указала на круг. — Что с тобой случилось, чёрт возьми? — Такие, как она, — спокойно сказал он, — никогда не будут уважать закон. Они никогда не перестанут пытаться разрушить общество, которое мы с таким трудом восстанавливали. Они не заслуживают магии. У Гермионы кровь застыла в жилах. Его слова были резче и злее всего, что она от него слышала. Она опустила взгляд на светящиеся руны, внезапно ощутив, как энергия струится по ним, проникая в её колени и поднимаясь к ладоням. Она чувствовала, как эта энергия тянет, меняет, связывает её. Что бы ни задумал Кингсли, это был ещё далеко не конец. — Я не понимаю. Это ведь ты предложил эту программу реабилитации. Ты сказал, что Пожиратели смерти заслуживают второго шанса. Ты сказал, что они могут измениться. Он сухо и безрадостно рассмеялся. — И ты в это поверила? — Он покачал головой. — Мне просто нужно было, чтобы они были рядом, под присмотром таких наивных людей, как ты. Если бы их заперли в Азкабане, мне бы потребовались годы, чтобы привести их сюда… но с тобой всё стало намного проще. Гермиона стиснула зубы. Она медленно поднялась на ноги. — Кингсли, я знаю, что тебе больно. Я знаю, что ты потерял. Мы все потеряли так много. Но это — неправильно. Это безумие. Ты даже не знаешь, кто сжёг этот дом. — Мне всё равно, кто поджёг огонь, — прорычал он. — Дело не только в моей семье, Гермиона. Дело во всех наших семьях. В нашем мире. Эти люди, — он ткнул пальцем в сторону Беллатрикс, — виновны. Все до единого. А теперь отойди. — Я не могу этого сделать. Она подняла палочку выше, и адреналин снова забурлил в её крови. Кингсли подошёл ближе, и его тень вытянулась позади него. — Почему ты вообще пытаешься её защитить? Я думал, ты будешь рада, что эта женщина превратится в безобидную марионетку. Она взяла себя в руки. — Я просто не могу тебе этого позволить. — Твой выбор, — просто сказал он, поднимая палочку над головой. Его голос стал глубоким и звучным, когда он начал читать заклинание, — Со дна глубин, из тьмы окраин я отделю тебя от тайн. — Руны вспыхнули ослепительным светом. — Законом древним закую я мощь незримую твою... — Нет! — закричала Гермиона и, взмахнув палочкой, направила в его сторону Остолбеней. Он отбил заклинание. Она продолжала атаковать, и сила магии, пронизывающая подвал, усиливала её заклинания, но Кингсли не дрогнул. Резким взмахом палочки он отбросил её к стене. Её спина с тошнотворным стуком ударилась о холодный камень. Боль пронзила её позвоночник, но сквозь пелену боли до неё дошла мысль: дело не в нём, а в круге. Она перекатилась на колени, не обращая внимания на пульсирующую боль во всём теле, и направила палочку вниз. — Бомбарда! — выкрикнула она, вложив в заклинание всю свою силу. Крошево камня разлетелось в стороны, а светящиеся руны сильно задрожали. — Что ты делаешь? — взревел Кингсли, наконец-то потеряв самообладание. Гермиона стиснула зубы и нанесла ещё один удар, на этот раз направив режущее проклятие прямо в одну из самых больших рун — ту, в которой она узнала Ису, символ неподвижности. Руна разбилась вдребезги, как стекло, и оглушительная волна силы хлынула наружу. От взрыва Гермиону снова отбросило назад, и она ударилась головой о стену. Комната закружилась, перед глазами всё поплыло, и она с трудом сохраняла сознание. Но среди всего этого хаоса её внимание привлекло какое-то движение. В центре расколотого, потухшего круга зашевелилась Беллатрикс. Она подняла голову, и её спутанные волосы рассыпались по плечам. Её глаза открылись — тёмные, яростные и живые. Она медленно пошевелилась, проверяя, надёжно ли её удерживают, и в её измученном теле вновь вспыхнуло упрямство. Беллатрикс встретилась взглядом с Гермионой, и на её лице внезапно отразилось замешательство. — Грейнджер? — прохрипела она. — Что ты… Сердце Гермионы ёкнуло, когда за спиной Беллатрикс мелькнула тень — Кингсли шагнул к ней с поднятой палочкой. — Сзади! — взвизгнула она. Инстинкты Беллатрикс взяли верх. Она вскочила на ноги и одним плавным движением развернулась. Верёвки, стягивавшие её запястья, ослабли и засияли жутким светом, когда её магия вернулась к жизни. Она схватила потрескивающий шнур и скрутила его в магический хлыст, который заискрился в её руках. Она нанесла удар со смертоносной точностью, и кнут обвился вокруг шеи Кингсли, когда тот был всего в шаге от неё. Он резко остановился и вцепился в петли, обжигавшие его кожу. Беллатрикс наклонила голову. — Ну, привет, — протянула она. Резким движением она потянула хлыст назад, и Кингсли с оглушительным треском врезался в деревянный шкаф. Старое ссохшееся дерево разлетелось в щепки и пыль, а сам он рухнул на землю. Беллатрикс развернулась на каблуках и бросилась к Гермионе. Её лицо было напряжено от гнева, но голос смягчился, когда она присела рядом с Гермионой. — Ты в порядке? Гермиона приподнялась, поморщившись от боли в конечностях. — Буду, — выдавила она, тяжело дыша. — А ты? Беллатрикс кивнула и протянула ей руку, с удивительной бережностью помогая подняться на ноги. — Дай мне свою палочку, — коротко сказала она, бросив взгляд на Кингсли, который уже начал приходить в себя. — И держись позади меня. — Я могу помочь, — возразила Гермиона, прислонившись к стене для поддержки. Беллатрикс многозначительно опустила взгляд на её дрожащие колени. — Давай подождём, пока ты сможешь стоять лучше новорождённого оленёнка, хорошо? Гермиона была вынуждена признать, что шансы на победу были на стороне Беллатрикс. Она неохотно протянула ей свою палочку. Ведьма быстро ухмыльнулась ей в ответ и повернулась к Кингсли. В одной руке у неё был раскалённый магический хлыст, в другой — чужая палочка. Кингсли выпрямился во весь рост, и на его лице появилось грозное выражение. — Что с вами, Блэками, не так? — Хмм, — ответила Беллатрикс, пожав плечами. — Мы народ весёлый. И дуэль началась. Кингсли нанёс удар первым, взмахнув палочкой, и в сторону Беллатрикс полетела волна золотого огня. Но она с лёгкостью парировала атаку, хлестнув кнутом по пламени, и оно превратилось в безобидный дым. Она медленно кружила вокруг Кингсли, и её палочка то и дело вспыхивала, выпуская в его сторону молнии. Она была в своей стихии, и её магия вырывалась наружу с такой яростью, что Гермиона была очень рада, что это не она вывела её из себя. Кингсли с безжалостной эффективностью отражал каждую атаку, а затем отвечал шквалом собственных заклинаний. Беллатрикс не оставала — она смеялась, кружилась и без колебаний наносила ответные удары. К ужасу и восхищению Гермионы, та словно наслаждалась хаосом, с безрассудной элегантностью балансируя между разрушением и властью. Внезапно одно из проклятий Кингсли проскользнуло мимо Беллатрикс и полетело прямо в Гермиону. Инстинкт взял верх — она вскинула руки, и мерцающий щит появился как раз вовремя, чтобы перехватить заклинание. Стена позади неё рухнула, во все стороны полетели каменные осколки. Беллатрикс резко обернулась и посмотрела на Гермиону, открыв рот, а затем снова перевела взгляд на Кингсли, и в её глазах вспыхнула ярость. — Не трожь её, ты, грёбаный придурок! — взревела она. Её хлыст со свистом рассёк воздух, ударив Кингсли в бок. Он охнул и отшатнулся. Гермиона оправилась от шока, вызванного тем, что она применила магию без палочки, и закричала: — Не убивай его! — Ничего не обещаю, — пробормотала Беллатрикс, поднимая палочку для очередного удара. Всё ещё держась за бок, Кингсли взмахнул палочкой, и из неё вырвались призрачные цепи, которые, словно гадюки, устремились к талии Беллатрикс. Она увернулась, в последнюю секунду изогнувшись всем телом, но одна из цепей крепко обвилась вокруг её руки. Воздух наполнился запахом горящей плоти. Беллатрикс зашипела, пытаясь вырваться, но Кингсли с силой дёрнул её, заставив опуститься на одно колено. Она с рычанием выронила кнут. У Гермионы сжалось сердце, когда Кингсли снова поднял палочку, а Беллатрикс всё ещё пыталась вырваться из цепи. Не задумываясь о таких обыденных вещах, как вероятность, выживание или элементарное самосохранение, Гермиона бросилась вперёд. Она встала перед Беллатрикс, вытянув руки и безмолвно молясь всем возможным божествам, чтобы они помогли ей создать ещё один щит. Она закрыла глаза, собираясь с духом, и в этот момент на неё понеслась яростная красная вспышка. От удара она отлетела назад и врезалась спиной в другое тело. Чужая рука обхватила её за талию, не давая упасть на пол. Когда она открыла глаза, мерцающий барьер растворялся у неё на кончиках пальцев. Она сделала это. Рука отпустила её, и позади неё раздался звон разбивающихся цепей. Затем Беллатрикс встала перед ней, одной рукой прижав её к себе, а другой подняв щит как раз в тот момент, когда Кингсли произнёс очередное проклятие. — Откуда у него такая сила? — спросила Гермиона. — Он питался этой магией несколько месяцев, — сказала Беллатрикс, отражая очередной удар. — Он уже почти не человек. Кингсли словно обиделся и вызвал ударную волну, от которой Беллатрикс отшатнулась в сторону. Не дав ей опомниться, он взмахнул палочкой, и земля под ней треснула. Из неё вырвался зазубренный каменный шип, едва не пронзив её, но она со смехом отскочила в сторону, перевернулась в воздухе и выпустила в ответ волну чёрного огня. Проклятое пламя лизнуло мантию Кингсли, заставив его зарычать. Беллатрикс хватило этого мгновения, чтобы отвлечься. С резким движением руки она выкрикнула: — Круцио! Гермиону чуть не стошнило. Но она сжала зубы и смотрела, как у Кингсли подкашиваются ноги. Но прежде чем Беллатрикс успела стабилизировать проклятие, его палочка вспыхнула глубоким неестественным синим светом. Магическая стрела полетела вперёд — бесшумно и со смертоносной точностью. Удар был подобен удару молота. Беллатрикс отлетела назад и с силой врезалась в противоположную стену. На неё посыпались пыль и обломки, и она полностью потеряла способность двигаться. Гермиона затаила дыхание. В её голове внезапно стало очень тихо. А потом Беллатрикс расхохоталась — дико, маниакально. Грудь Гермионы снова расширилась. Мерлин, эта женщина была безумна. Как будто попасть под проклятие на всю следующую неделю было для неё развлечением. Женщина, о которой шла речь, лишь повела плечами и выпрямилась. Из виска у неё текла кровь, но она просто вытерла её тыльной стороной ладони. — И это всё, что у тебя есть? — усмехнулась она. Кингсли стиснул зубы. Он поднял палочку, чтобы произнести ещё одно заклинание. Но Беллатрикс уже пришла в движение. С резким криком она направила палочку вперёд. Разбросанные после боя обломки задрожали, а затем поднялись в воздух. Каждый разбившийся камень, каждый осколок взмыл в воздух и закружился в хаотичном вихре. Кингсли едва успел сгруппироваться, как на него обрушился вихрь из камней и обломков. Он сбил его с ног и с такой силой швырнул на пол, что затрещали кости. Он исчез под обломками. Сквозь пыль просочилась кровь. Воцарилась тишина. Единственным звуком было прерывистое дыхание Беллатрикс, её грудь быстро вздымалась и опускалась. Она стояла посреди разрушений, сжимая в руке чужую палочку, и её тёмные глаза сверкали каким-то диким блеском. Тишину нарушил голос Гермионы. — Он… Беллатрикс медленно подошла к груде камней. Взмахнув палочкой, она отодвинула обломки в сторону и увидела неподвижное тело Кингсли. Она опустилась на одно колено. Её пальцы в поисках опоры коснулись его шеи. Через мгновение она выпрямилась и убрала с лица растрепавшиеся волосы. — Он мёртв. Гермиона отшатнулась. К горлу подкатила новая волна тошноты. — Я же говорила тебе не убивать его! Беллатрикс недоверчиво повернулась к ней. — Серьёзно? Это всё, что тебя сейчас волнует? Гермиона открыла рот, чтобы сказать ей, что да, чёрт возьми, так и есть; что Кингсли был — или был когда-то — её другом, уважаемой фигурой в их обществе, героем войны и их министром; что, возможно, они могли бы вместе свергнуть его, доставить в Орден для допроса, попытаться понять, что с ним случилось; что использование запрещённых проклятий и каменных вихрей — не лучший способ вершить правосудие. Но когда Беллатрикс замерла с удивлением в глазах, Гермиона смогла выдавить лишь: — Что такое? Голова ведьмы резко опустилась к её лодыжке. — Она здесь. Она резко обернулась и стала лихорадочно осматривать комнату, пока её взгляд не упал на толстую деревянную дверь в дальнем конце подвала. Она направилась к ней, всё ещё сжимая в руке палочку Гермионы. Она едва взглянула на большой металлический замок, прежде чем постучать по нему, бормоча заклинание. Как только замок щёлкнул, она бросила его на пол и толкнула дверь. Та распахнулась со зловещим скрипом. — Энди? — голос Беллатрикс звучал непривычно неуверенно, почти робко. Она стояла в дверном проёме, напряжённая, с побелевшими костяшками пальцев, вцепившимися в косяк, словно не могла заставить себя сделать ещё один шаг. У Гермионы не было столько терпения. Она протиснулась мимо неё, чувствуя, как сильно колотится её сердце, словно оно вот-вот выпрыгнет из груди. От увиденного в тёмной комнате у неё перехватило дыхание. Андромеду было едва ли узнать. Она сидела, прислонившись к стене, с закрытыми глазами. Она выглядела измождённой, усталость читалась в каждой черте её лица. Её волосы были вялыми и тусклыми, обрамляя черты лица, которые утратили свою обычную полноту. Скулы стали более выраженными, кожа — бледнее, а одежда висела на ней мешком, как будто она сама уменьшилась в размерах. У Гермионы сдавило горло, а в животе скрутилась тошнотворная смесь гнева и печали. — Андромеда, — выдохнула она, подбегая к ней. Она опустилась на колени и нерешительно протянула руку, чтобы нежно положить её на плечо Андромеды. От прикосновения Андромеда вяло моргнула. Её карие глаза были затуманены, но она уже не спала. Её голос был хриплым и звучал едва громче шёпота. — Гермиона? — Ты жива, — сказала Гермиона, и её охватило облегчение. Она оглянулась через плечо на Беллатрикс и повысила голос. — Она жива! Белла, помоги мне вытащить её отсюда. Беллатрикс не сразу пошевелилась. Она просто смотрела на хрупкую фигуру Андромеды, и на её лице отражалась буря эмоций. Когда она наконец сделала шаг вперёд, её взгляд стал твёрдым, словно она облачалась в доспехи. Андромеда подняла глаза и встретилась взглядом с Беллатрикс. На мгновение между ними повисла тишина. — Ты выглядишь ужасно, — наконец сказала Беллатрикс. — И ты постарела. Андромеда издала слабый, хриплый смешок. — Ты тоже. И то, и другое. Беллатрикс фыркнула. — Вижу, ты всё ещё остра на язык. Это радует. Она присела на корточки, неловко переступая с ноги на ногу, как будто прикосновение к сестре могло её сломать. Затем, не говоря ни слова, она вернула палочку Гермионе и обхватила Андромеду руками. — Чёрт возьми, — пробормотала она, поднимая её. — Тридцать пять лет назад ты была легче. Андромеда тихо усмехнулась и положила голову на плечо Беллатрикс. Гермиона вышла из дома первой, её палочка освещала потрескавшиеся стены и расколотую древесину. Каждый шаг давался им с трудом, но пронизывающий холод, встретивший их снаружи, быстро погасил чувство триумфа. После удушающей жары в подвале холодный воздух обжигал горло Гермионы, словно горел изнутри. — Гермиона! Раздался голос Джинни, и не успела Гермиона опомниться, как на неё бросился огненный вихрь. Джинни обняла её с такой силой, что они обе чуть не упали в снег. — Никогда больше так не делай. — Её голос звучал приглушённо, потому что она уткнулась лицом в волосы Гермионы. Гермиона нервно рассмеялась и похлопала Джинни по спине. — Я в порядке, — сказала она, хотя дрожь в голосе выдавала её усталость. — Мы в порядке. Гарри и Рон шли чуть позади. — Что, чёрт возьми, произошло? — спросил Рон, переводя взгляд с Гермионы на Беллатрикс и на фигуру, которую она несла. — Вы нашли Кингсли? — спросил Гарри. — Он мёртв, — прямо заявила Беллатрикс. Она поудобнее перехватила Андромеду. — Кстати, не за что. Гермиона бросила на неё взгляд, но спорить было некогда. — Андромеда? — Джинни отошла от Гермионы, чтобы получше рассмотреть полубессознательную ведьму. — Мерлин, с ней всё будет в порядке? — Давайте отвезём её в Святого Мунго, — сказал Гарри, указывая на ворота. — Ей нужна медицинская помощь. Вам всем она нужна. Он шагнул к Беллатрикс, нерешительно протягивая руку, словно хотел забрать Андромеду у неё из рук. Но смертоносный взгляд ведьмы заставил его замереть на месте. Он неловко опустил руки и благоразумно промолчал о том, что Беллатрикс, похоже, с трудом удерживает вес Андромеды. Очень мудрое решение, учитывая, что его лицо и так сказало достаточно. Группа побрела дальше. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихим свистом ветра и неровным ритмом их шагов по снегу, как будто даже вселенная решила сделать паузу, чтобы перевести дух. Гермиона то и дело поглядывала на Беллатрикс и Андромеду, а мысли её блуждали где-то далеко. Это было безумное зрелище. Она никогда не думала, что они втроём будут находиться в одном месте и не пытаться убить друг друга. И вот они шли рядом — потрёпанные, в синяках и измождённые, но, несомненно, живые. Она не знала, радоваться ей или сильно переживать из-за того, что это говорит о её жизни. Это было не совсем нормально. Даже не стабильно. Но, несмотря ни на что, безопасно. Это слово казалось почти чужим, как будто оно было чем-то хрупким, к чему, как она не была уверена, стоит прикасаться. Опустив взгляд на Андромеду, которая наконец-то выбралась из этого ужасного подвала, и снова посмотрев на Беллатрикс, чьё неумолимое присутствие почему-то странным образом успокаивало, Гермиона почувствовала то, чего не позволяла себе с тех пор, как Кингсли предал её. Облегчение. — Ты пялишься, — сказала Беллатрикс, не глядя на неё. Гермиона закатила глаза. — Я просто радуюсь тому, что хоть раз ты выглядишь ужасно. — Хм, — Беллатрикс ухмыльнулась. — Значит, ты считаешь, что в остальное время я выгляжу потрясающе? — Ой, заткнись. Рон позади них пробормотал что-то о сумасшедших, но Гарри заставил его замолчать, судя по звуку, ударив локтем под рёбра. Джинни держалась рядом с Гермионой, взяв её за руку, как будто, если она отпустит её, та снова окажется в опасности. Когда они подошли к воротам, у которых теперь лежали три метлы, Гермиона глубоко вздохнула. Впервые за несколько часов грызущий страх в её животе немного отступил. Всё было ещё не кончено — совсем нет. Смерть Кингсли вызовет вопросы, а на восстановление Андромеды потребуется время. Но пока что все они были целы. Это было некрасиво. Это было неидеально. Но этого было достаточно.