Снежная Октавия

      В просторном зале было не так уж и много людей. В лучшие времена здесь собиралось полчище благородных мужей, сейчас же – чуть больше дюжины. Но шум и возглас стоял такой, будто всех самых громких бунтовщиков с площади пригласили сюда. Люди кричали наперебой, едва ли слыша самих себя.       — Это возмутительно! – воскликнул пожилой граф, ударив кулаком по столу.       Подобные высказывания сегодня были не редкостью. Реакция совета на поднятую тему для обсуждения более чем ожидаема. Удручало лишь то, что они не первый час ведут переговоры, а с мертвой точки так и не сдвинулись. Совет был сейчас не собранием графов и лордов, вершащих судьбу Империи, а стадом старых баранов, что упёрлись рогами в свои принципы.       — Посадить на трон семнадцатилетнего мальчишку?! Назначить его регентами юнцов, едва ли старше него?! Вы в своем уме?!       — Он – единственный выживший наследник династии Бёрко, – этот аргумент звучал из уст Уилльяма Хитклифа уже не первый раз. Это был их козырь, но, с остальными неудачными картами в руке, он не сыграл.       Весть о том, что самый младший сын Лукиала Модеста Бёрко жив потрясла Совет. Стоило об этом сообщить, и в зале повисла звенящая тишина. Ненадолго, стоит отметить. Особо скептичные мужи не желали верить словам Хитклифа старшего, но причин для этого было крайне мало. Кому еще Северина, покойная императрица, могла доверить младенца, как не лучшему другу ее покойного мужа? Что уже говорить о внешнем сходстве Готье — вернее, Килииана, с императорской семьей.       — Бёрко свергли! Вы думаете, что народ так просто примет его на троне? Хотите повторение истории? – продолжали недовольные.       Молчать было уже просто… невозможно. Рыцари славятся своей выдержкой. Позорить же Пажеский корпус выходками было бы как минимум неуважительно, особенно когда ты – образцовый паж, лучший, после своего отца. Но вот род Уолдинов известен как раз-таки взрывным нравом. А слов про регентов сегодня было столько, что пора бы одному из них заявить о себе.       — Вы полагаете, что народ и дальше будет терпеть Совет во главе Империи?       Люмьер делает шаг вперед, звякнув мечом на поясе. Позади слышится грозное шипение Гедеона, а его прожигающий взгляд чувствуется затылком. Он ведь тоже уже не мог спокойно слушать речи этих стариков, так чего кривится? Нет, не портить о себе впечатление это, безусловно, тактика хорошая. Но на деле она не сработала. Вовсе играет против них.       Они как канарейки напевают этим глупцам одну и ту же мелодию, но их напев так и не был услышан. Совет не прислушивался даже к словам самых уважаемых Министров и друзей бывшего Императора. Юных аристократов они тоже вряд ли станут слушать. Но, пока старики шокированы «наглостью» Люмьера, нужно говорить.       — Прошу прощения? – граф, что громче всех кричал против предложения о коронации Киллиана Париса Бёрко, опешил.       — Люди все еще выходят на улицы, налоги огромные, финансовое положении Империи на грани краха, — Люмьер прокашлялся в кулак. — Господин Хитклиф, это не обвинение в вашу сторону.       Конечно, Уилльям и не подумал так, а потому снисходительно кивает. Уж кто, а лучший друг его сына, потомок его товарища и будущий регент Киллиана не стал бы прилюдно осуждать то, как он ведет дела. Кроме того, юноша прав. Экономика государства держалась на божьем слове. И вина тут вовсе не в нем, министре финансов. Он делает всё возможное для сохранения стабильности, но без торговли с другими странами и хорошей политики...       — У Октавии почти не осталось выгодных торговых связей, — продолжает за него Гедеон. Раз Люмьер подал голос, то терять уже нечего. — Вы не ведёте внешнюю политику, другие страны открыто осуждают наш строй. Кроме того, у нас нет монарха. Как долго страна протянет в таком случае? Я уже молчу о Запретных Землях…       — Запретные Земли – мусор и отбросы! Нам незачем на них опираться.       — Попрошу меня не перебивать, — учтиво говорит Гедеон. — Полукровки и низшие – это бóльшая часть нашего населения, это рабочая сила, наш хлеб, уголь и лес. Или вы хотите самолично вооружиться топором или киркой? – в зале, наконец-то, повисла тишина. — Я не первый год изучаю торговое дело и экономику, у меня готов план по началу торговли и сотрудничества с соседними королевствами. Люмьер – сын Маркуса Уолдина, бывшего Министра безопасности, мне нет смысла говорить о его подвигах и навыках, кроме того, что он неоднократно оказывал содействие Яну Кагеру в ведении дел. У вас нет причин сомневаться в нашей кандидатуре на роль регентов. А Киллиан Парис Бёрко – не только символ возрождения правящей династии, но и талантливый юноша, который обучался все эти годы, чтобы достойно взойти на престол. Вам необходима наша молодая кровь, или следующее восстание будет против вас и ваших же чопорных умов.       Октавия знала несколько талантливых ораторов, и Гедеон – один из них. Один его небольшой монолог заставил Совет не только смолкнуть, но и задуматься. Они долго и упорно закрывали глаза на положение Империи, довольствуясь той шаткой стабильностью, которой смогли достичь. Но время идет, соседи развиваются, Империя же стоит на месте. Но довериться судьбе и вверить Октавию в руки несовершеннолетнего юноши, даже если на его стороне самые талантливые умы?       — Едва ли риск, который стоит за правлением принца Киллиана Париса, оправдан, — Франк Лафар говорил сегодня мало, а потому его голос привлек к себе внимание. – Однако ваши слова не лишены правды, сэр Хитклиф и сэр Уолдин. Я предлагаю Совету проголосовать. И если большинство из нас решит, что Его Высочество достоин трона, мы устроим второе слушанье, где услышим уже принца. Для будущего Императора не должно стать проблемой предстать перед теми, кто будет поддерживать его во время правления.       Октавинаский Крысолов Франк Лафар был самым страшным сном полукровок и низших. Для чистокровной знати он был уважаемым человеком, порядочным семьянином и справедливым министром. И что самое главное, мужчина был одним из Девяти достойных, верным последователем Бёрко. Люмьер был уверен, что это сыграет им на руку, и его ставка оправдала себя — Совет согласился с его предложением.       — Итак, уважаемый Совет Старейшин, — начал один из младших министров, принимая свиток из рук последнего подписавшего, — согласно голосованию и подписям в данном документе, через шестьдесят дней пройдет второе заседание, в ходе которого наследник Октавианского престола, принц Киллиан Парис Бёрко, младший сын Лукиана Модеста Бёрко, предстанет перед Советом Старейшин для слушанья, по результатам которого будет вынесено решение о его правлении, а также назначении Гедеона Хитклифа и Люмьера Уолдина его регентами. Данное решение более не подлежит возражению. Засим, заседание может быть закончено.       Сдержать гордой улыбки Люмьер не мог. Гедеон стоял с непроницательным лицом, но Уолдин знал, что у него на уме. Горькая смесь из гордости и тоски. Они сделали большой шаг на пути к своей цели. Но это значит, что беззаботные будни в доме Хитклиф закончатся навсегда.       Теперь у них есть два месяца, чтобы подготовить принца к слушанью, на котором он докажет, что достоин трона не только по праву крови.