Глава 1. Дом
25 июня 2025 г., 12:49
Родной Ромус встретил его метелью. Она совсем не походила на вьюгу Септентриона. Крупные хлопья снега быстро падали на землю, задерживаясь на одежде и гриве вороного коня, но не обжигали кожу морозом, а ветер не пробирал холодом до костей. Радоваться такой погоде не приходилось, но Люмьер был на удивление доволен. Он без иронии мечтал о возвращении в столицу. У него были цели, ради которых он возвращался. У него было к кому возвращаться.
Прибытие в дом Хитклифов ощущалось как приехать в отчий дом после долгих лет отсутствия. Особенно когда собственное семейное поместье давно перестало быть настоящим домом. Люмьер уже мог представить, как за ужином подадут горячий суп Фанни, как с Уильямом они обсудят дела, Люмьер обязательно спросит что-нибудь про отца, будет обороняться от колких взглядов Гедеона. Они не виделись ужасно долго. И совсем не слали друг другу письма за время отсутствия Уолдина в Ромусе. Люмьер с трепетом ждал их разговора, зная, что он обязательно будет на повышенных тонах и наверняка закончится дракой.
Гедеон ждал его на крыльце поместья. Он знал о прибытии гостя, об этом не нужно было даже говорить в письме. Даже издалека Люмьер чувствовал весь холод его взгляда. Этот колкий мороз, как и от метели на улице, но кажущийся таким родным. Люмьер подгоняет коня, сокращая расстояние быстрее. Скакуну тяжело пробираться через рыхлый снег, но уже скоро он будет греться в конюшне, а Люмьер – у камина. Когда ворота особняка оказались позади, а рядом появился конюх, Уолдин спешивается, передавая поводья. Он гладит коня по морде, тот горячо дышит, фыркая. Прислуга уводит жеребца, а Люмьер спешит подняться по скользким ступеням.
— Пожалел бы коня, зачем было так гнать?
— Ах, я тоже очень рад тебя видеть, Гедеон, — отвечает ему Люмьер.
Вот так просто, ни приветствия, ни горячих объятий. Дело вовсе не в неловкости, ее почти не было. Просто для Хитклифа проявление теплых чувств – неподвластная наука, и Люмьер не может его в этом винить. И все же он слышит тихое, сухое, но в то же время теплое: «С возвращением», — когда они они заходят внутрь.
Дом встречает его жаром, запахом еды и уютом. Не таким, как раньше. В стенах этого поместья никогда не будет так же комфортно, как было, когда была жива Грейс Хитклиф. Тяжелая скорбь впиталась в светлые стены, временами давя на домочадцев грузом воспоминаний. Люмьер ощущал это не настолько остро, чтобы грусть пересилила приятное тепло в груди.
Служанка забрала у него накидку, приняла указ Гедеона подать чай и удалилась так же быстро, как появилась. Выяснилось, что глава семейства сейчас во дворце по делам Совета, Габриэла на занятиях по танцам, а Киллиан гостит в доме Брумов. Значит, они с Гедеоном в особняке вдвоем, не считая прислуги. Сложно сказать, к счастью это или нет. Им есть что обсудить, но без сдерживающих факторов Люмьер рискует очень быстро пасть от горячей руки Гедеона. Нет, это все же к счастью.
— А я надеялся поговорить с наследником престола лично.
Моментально Люмьер почувствовал дыру, которую в нем прожег Гедеон одним взглядом.
— Лучше молчи, пока я не выставил тебя обратно за дверь.
— Это жестоко и негостеприимно, сэр Хитклиф.
Но, предусмотрительно, Уолдин больше не говорил о принце. Реакция Гедеона была понятна, но в то же время вводила в смятение. Они растили наследника престола. И пусть для остальных он был Готье – младшим сыном Уилльяма Хитклифа, сам Киллиан и крайне ограниченный круг лиц знали, что этот юноша скоро примерит на себя корону. И случится это быстрее, чем все рассчитывали.
Планировалось подготавливать почву к правлению Киллиана Париса Бёрко в течении нескольких лет до его совершеннолетия. Тогда он бы заявил свои права на престол, а уже лояльные к нему аристократы и чиновники сами вручили бы ему корону, а вместе с ней и власть над страной. Это был бы идеальный исход событий. А это значит – невозможный. Совет Старейшин слишком привык к своим нагретым местам у власти, в то время как Октавия медленно, но верно превращалась в руины у них же под носом. Недовольства гремели по всей стране. Люди выходили с протестами на улицы, тайные общества, в том числе и юных дворян, во всю обсуждали планы по смене власти. Некоторые из них были глупыми и наивными, но другие, при должной подготовке, имели потенциал. И это уже прямая угроза для них.
Совет был временной мерой после переворота, но императорский трон до сих пор пустел. Видеть во главе страны кого-то со стороны родственников Северины – покойной императрицы, никто не хотел. Вернее, это было просто недопустимо. Дальние потомки династии Бёрко же отказались от своих прав на престол еще в первые годы после переворота. Тогда Октавия была в убытке сильнее, чем сейчас, и никто не был готов с этим разбираться. Совету Старейшин удалось установить стабильность в Империи, но ненадолго. Выбирать нового императора никто не стремился. Или Хитклифам просто еще неизвестно об этом. Вне зависимости от всего выше перечисленного, им необходимо принимать меры быстро, но при этом обдуманно. На счету каждый день, но… Но сегодня Люмьер позволит себе если не думать о тяготах их планов вовсе, то думать о них меньше.
После нескольких дней в седле устроиться у камина в удобном кресле ощущалось как высшая благодать. Дорога по заснеженным просторам выматывала, в теле отзывалась боль после последних тренировок в Пажеском. Люмьер вскочил на коня сразу же как завершилось официальное посвящение. Его товарищи предлагали остаться с ними, заявиться в одну из таверн Септентриона, а потом, после хмельного, посетить бордель. И если против первого пункта Уолдин не имел ничего против, но продолжение его точно не завлекало. Да и несколько кружек эля не соблазняли настолько, чтобы задерживаться в северной столице еще хоть на минуту.
— Ты мог доехать спокойно в экипаже, — говорит Гедеон, подавая в руки Люмьера чашку с чаем и беря свою.
— Я спешил к тебе, — ехидно отвечает Уолдин, согревая ладони, но не делая пока глоток. Пальцы онемели от холода, пока он держался за поводья, не спасали даже рукавицы, и он никак не мог согреть руки. Погода для марта, даже для их северной страны, стояла на удивление холодная.
Гедеон закатывает глаза, но почти верит его словам. У Люмьера было много причин спешить возвратиться в Ромус. И он знает, что он – одна из них. Не главная, может быть, но над такими мелочами он не думает. Слишком долго они не виделись, чтобы заострять внимание на чем-то столь неважном. За эти несколько лет произошло многое. Обмен новостями должен был быть длинным, ведь они даже не обменивались письмами. Только раз. Только когда Гедеон тонул в темных водах скорби после смерти матери, он написал Люмьеру письмо. В том письме было до смешного мало слов, и те еле разобрать, ведь слезы, капая на лист, размывали чернила. Ответ тогда тоже пришел короткий, но состоял из важных слов. Гедеон считал то послание Люмьеру минутной слабостью. Моментом, когда все вокруг, как ему казалось, трещало по швам, когда он был на грани отчаяния и горя. Но пары строк от Люмьера хватило, чтобы справиться. Ведь справлялся он не в одиночку. Ведь Люмьер как никто другой понимал его в тот момент.
И все же они почти не говорят в тот вечер. А если и говорят, то о вещах простых и неважных. Светская беседа, которая не приносит дискомфорта и скуку. Обсуждение слухов о знатных господах из Септентриона и Ромуса, чей брак трещит по швам, кто о ком что говорит, какие глупости творят их сверстники и товарищи. Люмьер ожидал услышать много историй о нелепом Оскаре, но друг про него не говорил совсем.
— Он предатель, — отрезает Гедеон, когда его спросили про Оскара. — Десять лет он пользовался нашей дружбой, чтобы докладывать своему отца про Киллиана. Он, конечно, клялся, что выдавал минимум информации, но…
В руках Гедеона чудом не разбивается чашка. Поджав губы, Люмьер хмурится, может не полностью, но понимая гнев Гедеона. Киран Вотермил, отец Оскара, не был хорошим стратегом, но и не был глуп, и если он сумеет правильно воспользоваться хотя бы минимумом того, что ему известно, это будет еще одна большая угроза для них. В конце концов, союзники не будут тайно шпионить за наследником. Факт того, что один из друзей бывшего Императора выступает против его сына, ужасно удручал.
Разговор пришлось прервать, когда вернулась Габриэла, младшая сестра Гедеона, в сопровождении няни. Смышлёная маленькая леди. Пока их отец отсутствует, все свое внимание девочке уделяет брат. Люмьер ожидал, что она будет сторониться юношу в форме, но в конце концов он был увлечен в игры так же, как и Гедеон. Кажется, все веселье в доме зависело от этой малютки. Перед ней невозможно было устоять. Но, как выяснилось, старший брат не восприимчив к ее чарам, и оказался крайне категоричен, когда Габи слезно просила поиграть с ней еще, а не отправлять ее спать. Но почему-то Люмьер уверен, что Гедеон еще поиграл бы с сестрой, если бы не гость и тема, на которой они прервали их разговор у камина.
— Когда вернется Уилльям? – спрашивает Люмьер, когда они продолжили диалог в покоях Гедеона.
Обстановка тут была до того сдержанная, что хотелось закатить глаза. Гедеон Хитклиф, прилежный сын, наследник семьи, сдержанный и воспитанный. О, как бы не так. Люмьер уверен, что если он сейчас откроет ящик стола, вещи из него посыпятся только так.
— Я отправил гонца в замок сегодня утром, так что завтра отец уже должен быть здесь. Раз ты вернулся, нам стоит обсудить все как можно скорее, не так ли? – тон Гедеона был недовольный и грубый, и словно расстроенный.
— Что тебя не устраивает в этом? – прямой вопрос избавляет от ходьбы по кругу в попытках догадаться о причинах. Эмоции Гедеона прочитать легко, но не его мысли.
— Я видел, как Готье… — он осекся и продолжил через мгновение, — Киллиан рос, я знаю, какой он, Люмьер. И я не думаю, что он готов.
«Не готов». Слишком расплывчатое понятие в их ситуации. Слишком юн? Недостаточно опытен? Во всяком случае, его растили как наследника, и он точно знал, что рано или поздно наденет корону. В их случае, это случится рано.
— Что-ж, ему правда придется принять власть в свои руки раньше, чем ему исполниться девятнадцать, но это не такая уж проблема. Он хорошо образован, и рядом с ним будут преданные союзники, разве нет?
Спустя долгое молчание, Гедеон со вздохом идет к двери.
— Обсудим все завтра. Уже поздно. Ты наверняка устал с дороги, тебя проводят к гостевой комнате.
— Я вижу, что ты что-то скрываешь, Гедеон.
Но если он не хочет говорить, Люмьер не сможет его заставить. Остается только надеяться, что это будет не что-то, что испортит их планы. Пожелав спокойной ночи, Уолдин покидает комнату. Служанка проводила его до соседней двери, спросила, необходимо ли что-то Люмьеру, кроме воды, и поспешила удалиться. Кровать в гостевой спальне была до ужаса мягкой. Или она такой кажется после Пажеского, где иной раз казалось, что спишь на полу, а не на постели.
Сон долго не приходил. Люмьер хотел бы расслабиться, но не мог. Его очень напрягали слова Гедеона. Ему не приходилось сомневаться, что их семья дала принцу лучшее воспитание и образование, так что же может пойти не так?
