Роль лидера

Bring it back

Ни для кого не секрет, что Чан пребывает в стрессе добрую половину всего своего существования. Знал ли он восемь лет назад, что участь лидера группы так трудна? Определенно, да. Готов ли он был? Казалось, что да. Чан бы ни за что не променял свою жизнь на более простую. Не отказался бы от своей роли в их группе. Выплакал бы еще несколько литров слез, чтобы прийти в себя и остаться в здравом рассудке. Лишь бы его друзья, его семья, были счастливы. Но сейчас он не может прийти в себя, сидя в гримерке и заламывая пальцы до боли. Суставы уже не хрустят, а он глубоко дышит, пытаясь отогнать непрошенную истерику. Они в Нью-Йорке на благотворительном бале Met Gala. Только что сошли с ковровой дорожки. И только что столкнулись с расистскими высказываниями от репортеров. Он поднимает покрасневшие от гнева глаза на необыкновенно тихих ребят. Только Минхо и Чанбин шушукаются о чем-то своем, громко посмеиваясь. Кажется, что они даже не поняли, с чем именно столкнулись. Но к ним подходит Джисон, и Минхо сразу же отрывается от увлеченного разговора, стоит его парню присесть рядом и обхватить Минхо за локоть. Минхо часто бывает шумным, но с Джисоном он моментально затихает. Становится нежным и наблюдательным. Джисон что-то шепчет ему на ухо, и Чан видит, как уголки губ Минхо ползут вниз. Да, теперь он точно понял, что стало причиной незапланированного траура. Чану приходится отвести взгляд, когда Минхо смотрит на него испуганно своими блестящими пронзительными глазами. Он чувствует, как Феликс вошкается под его боком. Жмется ближе и недовольно вздыхает. Конечно, он уже обшарил весь Твиттер и ТикТок. И, конечно, весь интернет уже пестрит недовольными комментариями в сторону репортеров и их самих. — Не читай, — шипит Чан, нажимая на кнопку блокировки чужого телефона. — А ну-ка! — окликает он всех ребят, вставая с диванчика. — Все отключили телефоны, натянули счастливые улыбки и пошли светить ими в лица этих ублюдков. Он говорит строгим лидерским голосом, но внутри все дрожит, он на грани слез. Руки подрагивают вместе с коленями. Он ощущает, как его тянут вниз, заставляя вновь присесть. Феликс и Чонин поглаживают его запястья, сидя по обе стороны от него. — Посидим еще пять минут? — тихо просит Чонин, и Чан не может отказать ему. В ту ночь Чан оставался всем известным Чаном. Вел ребят за собой, улыбался в камеры и дерзил на английском. Но внутри все дрожало от несправедливости, с которой им пришлось столкнуться. Уже в Корее он позволяет себе зайти в Твиттер, чтобы прочитать новости о них. Нужный хэштег насчитывает тысячи постов, а большая часть из них — в поддержку группы. Фанаты работают быстро, словно от них зависит существование и деятельность их команды. Выполняют работу, которую было бы неплохо взять в руки компании. Становится страшно, когда он видит, как незнакомые аккаунты желают смерти виновным в случившемся людям. Это неправильно, но губы дергаются в улыбке, ведь он читает адекватные комментарии, где люди агитируют успокоиться и вести себя подобающе. Австралия считается одной из самых толерантных стран, и, несмотря на это, даже Чан, прожив там относительно недолго, успел столкнуться с мерзкими высказываниями о своей внешности. Феликс также подвергался нападкам. Даже Джисон, который большую часть времени проучился на домашнем обучении в Малайзии, не избежал этого, хоть внешность людей и не имеет больших различий. Неуважение есть в любой стране, и от него сложно скрыться. Чан все больше загоняется, читая несправедливые высказывания в адрес обоих сторон. Думает, что ему стоит написать в Bubble. Вразумить фанатов и подсказать, что именно нужно сделать. Но компания явно против, да и он сам не знает, что именно сказать. Он обреченно вздыхает, склоняясь над рабочим столом в пустой студии. Слишком тяжело нести ответственность за каждого человека в их огромной семье. Кажется, что его сердце готово разорваться от переживаний. Как, впрочем, и каждый раз. — Чани-хен, — звонко и со смехом в тоне окликает Джисон, только что вошедший в комнату. Следом входит Чанбин. Он морщится, поглядывая на Джисона, но на его лице прослеживается легкая улыбка. Они явно что-то задумали, а конкретно — Джисон. — Я тут набросал немного, взглянешь? — хихикает Джисон, придвигая свободный стул к столу и протягивая свой телефон с открытыми заметками. — Конечно, — Чан соглашается немного уставшим тоном. Он бегло просматривает часть наброска текста. Не везде строки звучат гармонично, где-то отличаются слоги, где-то такт. Но его глаза тут же округляются, когда он понимает смысл лирики. — Ох, Джисон, — нервно смеется лидер, подключая телефон к ноутбуку и выводя документ на печать. — Я же сказал, что это слишком, — возмущается Чанбин где-то позади. Но Чану едва ли есть дело до этого «слишком». Он возвращает телефон хозяину и вчитывается в текст на теплой бумаге. Слова наполнены ненавистью и сквозят их превосходством над другими. В голове Чана уже играет быстрый темп, напоминающий хип-хоп. Он хватает карандаш, заменяя пару фраз на английский. Ухмыляется завуалированным ругательствам, которые так любит использовать Джисон. «Мы не устали от боли, нас болью не сломить.» Он улыбается этим словам. Каждый раз, когда им причиняют боль, они в силах собраться и восстать из пепла, творить свое дело вновь и вновь, доказывая, что они достойны только большего. Они способны добраться до самой вершины и не рухнуть вниз, а построить лестницу и идти еще выше — туда, куда прежде не поднимался ни один человек. — Ну, что хочу сказать, — счастливо улыбается Чан, качая головой. — Нас с этим никто не пропустит. — Но нам плевать на их шепот? — так же искренне смеется Джисон, проговаривая на английском строку из начала текста. — Абсолютно точно плевать, — соглашается лидер. Они задерживаются в студии допоздна. Чанбин ушел пару часов назад, не в силах помочь. Он будет нужен позже, когда дело дойдет до записи, его мрачный реп пригодится как никогда. Время пролетает незаметно, когда они погружены в любимое дело. Чан колдует над DAW, накладывая один звук на другой, а Джисон что-то напевает себе под нос, записывая на диктофон случайные фразы. Им нравится работать в непринужденной обстановке, когда их некому торопить. Они даже созваниваются с композитором, который предлагает несколько идей. Это слегка рискованно, ведь текст еще не согласован с компанией. Но им ведь плевать? Если они загорелись идеей и хотят довести ее до идеала, то правила едва ли станут помехой. — Хм, вот здесь, — Чан хмурит брови, подчеркивая строку в конце последнего предприпева. — Здесь точно чего-то не хватает… Нужна короткая пауза, а после — переход к припеву. Выглядит скучновато. — М-м, — тянет Джисон, откидываясь на спинку кресла. Он кусает сухую кожу на подушечке большого пальца, пока смотрит прямо в глаза Чана. Думает. Можно вставить более громкий бит, но хочется наоборот. Чтобы музыка затихла на мгновение. Произнести что-то очень важное, но понятное лишь тем, кто искренне заинтересован. — Хен, — серьезно начинает Джисон. — Ты ведь помнишь, что сказал тогда? Перед репортерами… тогда, прежде чем увести нас? Чан на мгновение задумывается, словно пытаясь выловить из памяти ускользающую фразу. — Ну, наверное, что-то вроде… «Собрались, вперед». Я всегда говорю похожее, — произносит он, словно не понимая, к чему клонит Джисон. — Да, только на английском. И хлопнул в ладоши два раза, — кивает Джисон, вынуждая повторить фразу. — Bring it back, come on, — повторяет Чан и дважды хлопает. Джисон широко улыбается, словно видит, как их идея обретает форму. И Чан не сдерживает усмешки, делая движение пальцами, словно нажимает на затвор камеры, прикрывая один глаз, фиксируя тот самый момент на ковровой дорожке. И Джисон сам не сдерживается, хлопает в ладоши: — Идеально. До этого момента они не обсуждали, что означал текст этой песни. Но оба и так понимали, почему в голове Джисона появилась эта мысль. Доказать всему миру, что они на вершине, и с этой высоты они видят дальше, чем кто-либо. И остальным только и нужно помалкивать, чтобы не столкнуться с ними.

Не обязан

Чан помнит момент, когда извинялся перед фанатами после последнего выпуска «комнаты Чана». Когда менеджер намекнул ему, что пора заканчивать. Эра прошла, ведь появилось слишком много людей, готовых придраться к каждому его слову. Порой кажется, что ему вообще бы лучше помалкивать. Заткнуться навсегда. Зашить рот или отрезать язык. Он не понимает, почему люди цепляются. Те, что называют себя стэй. Те, что кричат о любви к нему, а затем используют это против него. Называют это поддержкой, хотя сами только вредят состоянию Чана. В тот день прямо возле входа в компанию стоял Чанбин. В его руках было две спортивные сумки, и Чан тут же узнал свою. — Не сейчас, — просит он, отмахиваясь от Чанбина. — Сейчас-сейчас, — уверенно проговаривает он, хватая Чана под локоть. В голове слишком много мыслей. Он виноват во всем виноват. Люди так любили его искренность, благодарили за каждый стрим, с нетерпением ждали новых выпусков. И сам Чан ждал. Даже если был уставшим. Даже если больше всего ему хотелось лечь под одеяло и провести часов пять в тишине. Вместо этого он проводил часы в общении с фанатами. Время, которое он бы мог посвятить самокопанию. Но больше нельзя. Последние две «комнаты Чана» закончились извинениями. И сейчас ему хочется вернуться домой, но Чанбин тащит его в зал. Заставляет провести полный комплекс тренировок, хоть и видит, что у Чана нет никакого желания. Ходит следом, наблюдая, чтобы лидер не расслаблялся. Чтобы он на время забыл о давящих тревожных мыслях. Спокойно выдыхает, когда видит удовлетворение в глазах Чана. Тот трясет руками, сбрасывая напряжение, и встает с тренажера. Сам ощущает, что ему стало легче. Усталость от гнета в душе сменилась приятной усталостью после интенсивной тренировки. — Готов идти домой? — с улыбкой спрашивает Чанбин, потирая ладонью мокрую спину друга. И Чан благодарно кивает, забирая свои вещи. Горячий душ не помогает расслабить натруженные мышцы. Ему хотелось бы как-то избавиться от этого напряжения, размять суставы до хруста, прочувствовать каждую клеточку тела. Лишь бы ощутить мимолетную легкость. Он запрокидывает голову, и капли воды затекают в ноздри и глаза. Чан видит свое отражение в запотевшем зеркале. Складку на напряженном лбу. Грустно вздыхает, выходя из душной душевой кабинки. Недовольный собой и своим мозгом, который не может принять то, что уже свершилось. То, что он не в силах исправить. Чанбин дожидается его в раздевалке. Полностью одетый, но лицо поблескивает от воды. Он не вытирает лицо полотенцем, дожидаясь пока вода полностью впитается в кожу, и только после наносит уход. Это правильно. Он не травмирует эпидермис, не разносит бактерии по всему лицу. Чан же хватает небольшое полотенце и начинает яростно растирать кожу до жжения. Капли раздражают, щекоча шею и грудь. Он трет до скрипа, пока не ощущает теплую ладонь на своем плече. — Я хотел помочь тебе, — хрипит Чанбин, стоя позади. — Ты слишком строг к себе. — Я знаю, — отмахивается Чан, натягивая кофту на влажное тело. — Бин, ты не обязан тратить время и заботиться обо мне. — Обязан. Обязан, как и каждый из нас. Мы должны помогать друг другу. — Я справлюсь. Это не самое страшное, что могло произойти. Чанбин прерывисто вздыхает и уходит заканчивать сборы. Они молчат всю дорогу до общежития, а тишину прерывает лишь ненавязчиво вибрирующий телефон младшего. Писк электронного замка. Дом. Чан хочет облегченно выдохнуть, но воздух застревает в легких. Ничего, выдохнет позже, не помрет. —Хэээй! — тянет низкий жизнерадостный голос. — Ликс? — удивляется Чан, натягивая на лицо усталую улыбку. — Ты чего здесь? Если Чану не изменяет память, то у большей части группы сегодня выходной. И Феликс как раз входит в это число. Он переводит взгляд на Чанбина, который упорно не замечает чужих глаз. Прячет свои, пока стягивает обувь и верхнюю одежду. — Есть одно неотложное дело, — с добротой в голосе проговаривает Феликс. — Позволишь? Он тянется к спортивной сумке, что висит на плече лидера. Его глаза сверкают от нежности, и Чан не может запретить. Сдается, позволяя Феликсу склониться у его ног и развязать шнурки. Послушно идет вслед за другом, вцепившись в его ладонь. Сил хватает лишь на то, чтобы удивленно вздохнуть, когда его заводят в душную ванную комнату, воздух которой напитан хвойным ароматом эфирного масла. Ванна наполнена ароматной пеной до краев. Играет тихая спокойная мелодия. Чан ощущает себя в лучшем массажном салоне страны. Только здесь куда приятнее. Он дома. Он под защитой от чужих суждений и взглядов. Чан может заставить себя позабыть то, что не прекращает тревожить его. — Ты не обязан это делать для меня, — напоминает Чан, разворачиваясь к Феликсу, который завязывает свои длинные волосы в пучок на затылке. — Конечно, не обязан, — улыбается Феликс. — Но я уже начал, так дай мне закончить. Он кивает в сторону остывающей ванны, заставляя поторопиться. И Чан больше не медлит. Стаскивает одежду, что уже успела прилипнуть к телу из-за влажного воздуха. Замирает, когда на нем остается лишь нижнее белье. Они оба — мужчины и так давно живут бок о бок. Видели друг друга в совершенно разных амплуа. Нет смысла в том, чтобы стесняться перед другом. И Феликс этично разворачивается к нему спиной, позволяя снять трусы и усесться в горячую воду. На долю секунды его тело обжигает, но он глубоко дышит, стараясь привыкнуть к температуре. Феликс шарит на полке возле зеркала. Находит бутылочку массажного масла и подходит ближе. Встает на колени прямо на кафель у ванны. Чану остается лишь надеяться, что там есть коврик, чтобы Феликсу не было так больно стоять на твердом полу. Его сильные ладони тут же укладываются на напряженные плечи. Растирают благоухающее масло по спине. Чан старается расслабиться в чужих руках. Позволяет тонким пальцам надавливать на нужные точки, массировать натруженные мышцы. Феликс не делает больно, как бывает от опытных рук мастеров. После их работы тело ноет еще несколько часов. Феликс лишь позволяет расслабиться под нежными, но сильными прикосновениями. И Чан млеет, позволяя себе расслабиться и запрокидывая голову назад, вдыхая полной грудью хвойный аромат. Парень давит на его плечи, укладывая на бортик ванны. Выдавливает масло на его грудь. Обводит пальцами очертания подкаченных мышц. Скользит вниз по ребрам, чуть щекоча. Его руки уже по локоть в воде и он ныряет еще ниже, массируя тазовые косточки. Захватывает напряженные бедра, вызывая тихий вздох сверху. Это слишком приятно. Чан укладывает голову на свое мокрое и маслянистое плечо. Он осознает, что прикосновения становятся слишком интимными, и распахивает глаза, когда дыхание перехватывает. В комнате душно, он хватает желанный воздух глубокими вздохами, но легче не становится. Чан видит раскрасневшееся от жара воды лицо и влажный от пота лоб. Феликс дергает головой, стараясь смахнуть налипшую челку, но не отрывает руки от окаменевшего тела. Он сдвигается ниже, массируя коленки. Поднимает правую ногу из воды, укладывая ее на бортик ванны. Добавляет масла, растирая его по твердым накаченным икрам. Теперь каждое прикосновение сравнимо с разрядом тока. Чан так давно не был с кем-то, и день в напряжении дает о себе знать. Он смотрит на своего друга. Человека, которого хочется защищать двадцать четыре часа в сутки. Слышать лишь самые нежные непорочные мысли по отношению к нему. Феликс красив и сексуален, как и каждый из их группы. Но такие чувства просто непозволительны для него. Чан осознает, что в их команде близость давно стала нормой, но некоторые границы все же остаются нерушимыми. Феликс массирует каждый палец и пространство между ними. Аккуратно погружает ногу обратно в теплую воду, переключаясь на вторую. — Стой-стой, — просит Чан, притягивая обе ноги к себе, сгибая их в коленях. — Извини, я… А Феликс лишь понимающе кивает и встает с колен. Расправляет задравшиеся шорты и просит чуть отодвинуться, чтобы он мог включить воду и вымыть руки. За его спиной Феликс настраивает нужную температуру воды и подключает душ. Направляет лейку и скользит по телу мягкой намыленной мочалкой, распределяя пену. Чан бы мог вымыться самостоятельно, Феликс и так сделал для него слишком много. Но он не может заставить себя сказать об этом, расслабившись окончательно. Когда Феликс разносит шампунь по волосам Чана, то последний шумно выдыхает, а на его лице появляется довольная улыбка. Он слышит, как Феликс тихо хихикает от реакции, и не может удержаться, чтобы не рассмеяться в ответ. Феликс смывает шампунь, и кажется, что вместе с пеной уходят и все мерзкие мысли. Ненужные переживания, воспоминания о грубых комментариях и жалкие слова, что он писал в извинениях. Он просит Феликса выйти, а сам в полусонном состоянии смывает остатки пены с массажным маслом со своего тела. Вытирается полотенцем и его же оборачивает вокруг бедер. Раскрывает дверь, и его тут же обдает прохладным воздухом. Мурашки ползут по его коже от смены температур, но он не успевает взбодриться, ведь ему на плечи тут же накидывают теплый махровый плед. Он вдыхает приятный запах дома, оставленный другим человеком. — Так будет лучше, — шепчет Чанбин, ведя Чана до его комнаты. Там горит приглушенный свет, а уголок одеяла приветливо откинут. Чанбин предлагает надеть нижнее белье, но Чан лишь отрицательно качает головой и залезает под одеяло, предварительно скинув мокрое полотенце на пол. Завтра он не будет ругать себя за беспорядок, ведь Чанбин заберет полотенце и повесит его сушиться. Ругать он будет себя лишь за то, что позволил беспокоиться своим младшеньким. С десяток раз поблагодарит их за заботу и попросит больше не стараться так для него, ведь они совсем не обязаны. А сейчас он счастливо улыбается, погружаясь в крепкий сон, когда слышит тихий хлопок двух ладоней и шепот Феликса: — Прекрасная командная работа, хен.

Escape from reality

Как лидер, Чан должен держать под контролем всех и каждого. Помогать и защищать свою команду, своих друзей. Даже в угоду своим желаниям. Это его работа. Как лидер, Чан обязан выслушивать их переживания и стараться разобраться в них вместе. Даже если свои собственные давно зарыты глубоко под землю. Спрятаны в потайной шкафчик и закрыты под замок. Это его задача. Как лидеру, Чану было необходимо найти подход к каждому участнику его группы с самого начала. Несмотря на то, что некоторые из них были совершенно непробиваемыми личностями. Неоперившиеся птенцы, отчаянно нуждающиеся в любви и заботе. Хотя сам Чан жаждал того же. Это была его цель. Но даже статус лидера оказался бессилен перед чересчур эмоциональным Хенджином, который направлял свою энергию совершенно не в то русло. Пришлось работать индивидуально. Чан был точно таким же молодым парнем, который едва ли прошел пубертатный возраст. Все зашло слишком далеко. Слишком глубоко они погрязли в этом. К Хенджину всегда было повышенное внимание. И если сначала он неловко отводил глаза и кланялся в ответ на комплименты, то спустя время неловкость сошла на нет. Он гордился дерзостью, с которой отвечал на приятные слова. Парню было не важно исходил флирт от девушки или парня. Он был готов ко всему. Хотел показать свой талант всеми доступными ему путями. Даже если те пути было необходимо проложить, оборвав яркие оградительные ленты с надписью «ОСТОРОЖНО». И, видимо, Чан спохватился слишком поздно. Лишь в тот момент, когда заметил, что Хенджин ведет себя слишком возбужденно, собираясь на вечернюю прогулку. Его глаза бегали из стороны в сторону, а руки дрожали от предвкушения, заставляя звенеть блестящие браслеты на запястье. Хенджин не стал отнекиваться и скрывать, а честно сказал, что его пригласили на свидание. Он усмехнулся, когда Чан прерывисто вздохнул от испуга. Это было непозволительно в их ситуации. Нарушало контрактные обязательства. Было слишком опасно. А Хван лишь нахально улыбнулся на все запреты лидера. Присел на диван и проговорил, смотря на Чана снизу вверх: — Завидуешь и хочешь получить это сам? Будь Чан умнее и взрослее, хоть как сейчас, то он бы точно отверг предложение. Заставил Хенджина убедиться в том, насколько его поведение опасно для всех них. Но Чан был лишь парнем, которому так же не хватало выплеска возбуждения. Он понимал Хенджина. Он тоже хотел этого. Возможно, сейчас бы Чан точно отказался от подобной затеи. Но зачем бороться с искушением, если уже давно примкнул к этому злу? И в сей момент, когда Хенджин прижимается к нему продрогшим телом, он лишь без напора отталкивает его, но позволяет ему сесть еще ближе. Закинуть худые длинные ноги на его бедра. Только шепотом напоминает, что они у всех на виду. Хоть камеры и выключены, а у них перерыв, но они все еще на съемках клипа. И даже если они сидят в отдельном фургоне, который предназначен только для них, кто угодно может подойти сюда в любую минуту. Съемки проходят тяжело. Все раздражены от холода, а Чан на вечном взводе. Они по несколько раз переснимают сцены. Режиссер не может добиться от них нужных эмоций. У световиков откровенно тяжелая работа, ведь съемки проходят ночью. Время ограничено одной единственной ночью. Все идет совсем не так, как хотелось бы. А Хенджин лишь тихо смеется, забираясь ледяными руками под Чанову куртку. Чан жмурит глаза, стараясь привыкнуть к холоду, но не отстраняется. Ощущает, как Хенджин ерзает, почти что забираясь к нему на колени. Вздрагивает, когда его коленка надавливает прямо на промежность. — Тебе ведь и самому нравится рисковать, зная, что нас могут застукать, — шепчет Хенджин в самое ухо. Он знает, что Чану не нравится этот факт. Однажды Хенджин уже пытался соблазнить его в перерыве между съемками, и тогда Чан грубо отказал, за что пришлось вымаливать прощение после. Хенджин, конечно, не держал зла, но был более чем рад позволить ему извиниться. Хенджин вообще берет все, что ему дают. И в этом его огромный плюс, как артиста. Чан понимает, что если кто-то увидит их в таком положении, то много вопросов не возникнет. Они просто греются друг об друга. Мороз успел пробрать до самых костей за многочасовую съемку. Поэтому он притягивает Хенджина еще ближе к себе, наслаждаясь его теплом. Дает обоим возможность согреться и оправдать близость. — Не нравится, — шепчет Чан. — Старайся лучше для того, чтобы мне понравилось. Хенджин довольно урчит и тянет руки вверх, поглаживая открытую шею лидера. Знает, как доставить ему удовольствие. И правда безумно старается, чтобы Чан был доволен. Хоть и понимает, что здесь им не расслабиться. Ерзает от нетерпения, и лишь крепкая хватка на его бедрах удерживает от того, чтобы начать неистово тереться своей задницей и распускать руки. Мажет пухлыми губами по его шее, шепчет слова восхищения и благодарности. Всегда отчаянный и готовый на все. — Скажи, что тебе нравится это, прошу, — надрывно молит он. Но Чан молчит, изводя его. Хенджин дрожит от смеси холода и возбуждения. Выкладывается на полную, выпрашивая похвалы. Снова тратит свои силы на бессмысленную борьбу. — Что же в этом мне может нравится? — усмехается Чан, вынуждая парня хныкать от нетерпения. — Что такого восхитительного я должен здесь увидеть? — Я разве не стараюсь? — Не похоже на то… — Перерыв окончен! Все на съемочную площадку! Хенджин недовольно стонет, откидываясь на спинку кресла. Он покраснел, и остается только благодарить съемку на холоде, что румянец можно списать на температуру воздуха. — Давай, покажи как ты умеешь стараться, — широко улыбается Чан. — Докажи своему хену, что ты можешь работать лучше всех. И Хенджин работает на износ. Выполняет каждую команду режиссера. Получает много похвалы и комплиментов от работников. Но так же безумно глядит в сторону Чана, дожидаясь приятных слов от одного человека. А тот лишь дразняще ухмыляется и едва заметно подмигивает. Хенджин может еще. И они это прекрасно знают. Атмосфера клипа идеально соответствует их настроению, разгоняя возбуждение по венам с каждым кадром. Они улыбаются, когда играют на камеру. Смеются, яростно разрывая подушки и уклоняясь от летящих перьев. Режиссер просит Чана лечь на потрепанный матрас, а Хенджина — сесть на его бедра. Чан видит блеск в глазах парня, понимает, что тот искренне наслаждается съемками, несмотря на холод. Скачет на его коленях и смеется пока доставляет удовольствие обоим, не стесняясь камер. Им не требуется помощь, режиссер лишь хвалит их игру и эмоции. И никто не догадывается, что Хенджин запрокидывает голову и хохочет совсем не для них. Только для Чана, который не выдерживает и резко переворачивает его, меняя местами. Кто-то довольно восклицает и хлопает в ладоши. Этого не было в сценарии, но на камере выглядит прекрасно. — А теперь тебе нравится, не так ли? — негромко проговаривает Хенджин. — Все еще нет, — улыбается Чан, наклоняясь к нему по указанию режиссера. Остальные часы съемок пролетают в эйфории. Впереди лишь заключительная сцена — бег навстречу друг другу. И Хенджин отдает все оставшиеся силы. Показывает нужные эмоции. Улыбается и смеется своим фирменным безумным смехом. Чан улыбается в ответ, восхищаясь неукротимой энергией. Его и своей собственной, которую разжигает в нем этот парень. Они берутся за руки, и эмоции зашкаливают. Холодный металл цепей на их запястьях не отрезвляет, а заставляет еще глубже погрузиться в эту атмосферу. В бушующий огненный водоворот, который спалит все вокруг, оставив в живых только их двоих. Парни зависимы друг от друга. Надежно скреплены цепями и сильными чувствами. И хоть в реальности это совсем не так. Сейчас они здесь, в этой истории. В этой жизни, которую они с удовольствием проживают. Они любят друг друга, хоть их отношения обречены. Те Чан и Хенджин, которые продолжают делать больно, все равно не мыслят жизни поодиночке. И неважно, что останется после них — гора пепла или звенящая пустота. Их слепят фары машины — предвестники надвигающейся беды. Это их недоброжелатель, и им должно быть страшно. Они ищут спасения друг в друге. И их руки крепко сцеплены. Они и есть спасение для этого мира. — Всем спасибо за работу, вы хорошо постарались! — уведомляет режиссер, и съемочная площадка наполняется аплодисментами. Хенджин не отводит взгляда от Чана. Нежно улыбается, потирая большим пальцем тыльную сторону ладони лидера в своей руке. Их трясет от эмоций и холода, но они абсолютно счастливы. Теперь точно счастливы. Они хорошо выполнили свою работу, насладились съемками и своими талантами. Хенджин садится ближе к Чану в машине, когда им разрешают покинуть площадку. И, не говоря ни слова, делится своей грелкой, перекладывая ее в раскрытые ледяные руки Чана. — Ты хочешь что-то сказать мне? — продолжает настаивать Хенджин. — О чем ты? — проговаривает Чан и зевает, делая вид, что совсем не понимает слов друга. Но улыбка цветет на его лице, поэтому он не ругается, получая грубый толчок в плечо. — Ты был прекрасен, Хенджин, — все же хвалит лидер, наслаждаясь довольным лицом парня. — И мне все понравилось. — Все-все? — Абсолютно все. Хенджин хихикает, накрывая грелку в руках Чана своими. Радуется, наконец получив такую желанную похвалу. Жмется ближе, и Чан продолжает улыбаться, вглядываясь в глаза. Размазанный макияж лишь подчеркивает его уставшую, но от этого не менее прекрасную красоту. — Ты тоже потрясающе играл, — тихо говорит Хенджин. — Благодаря тебе. — Благодаря себе, хен, — хмыкает Хенджин, тыча подушечкой указательного пальца прямо в кончик носа Чана. — Спасибо тебе за все. Чану хотелось бы возразить или сказать хоть что-то, но все слова вылетают из головы. Хенджин и не просит, отодвигается и кладет голову на плечо Чана. Они оба устали от длинной съемочной ночи. За окном уже светает, когда машина трогается с места. Хенджин посапывает на его плече, так и не убрав рук с грелки. Теперь тепло и спокойно, а впереди целый свободный день, который он может провести с пользой.

Яичный суп

Чан стоит посередине комнаты с ноутбуком в руках, раздумывая, прилечь ему на кровать или сесть за стол. Может, пойти в гостиную? Но там слишком много свободного пространства, к которому он так и не привык. Слишком много тишины, давящей на его мозг. В графике пропасть в целую неделю, которую всем им необходимо провести в спокойном отдыхе. И Чан заставил уехать Чонина из их совместной квартиры к родне. Чонин и не спорил, ведь он давно не проводил дома больше пары дней. Но в глазах его промелькнула тень беспокойства. Лидер несколько раз обмолвился тем, что ему некомфортно в звенящей тишине их квартиры, чем заставил Чонина раздумывать над отъездом. Но вот прошло меньше трех дней с момента, когда Чонин улыбнулся, закрывая за собой входную дверь. Прошло больше получаса с момента, когда Чан замер посреди своей комнаты, пытаясь понять, что ему делать в одиночестве. Хотелось бы поработать, но больше ему хочется прилечь на пушистый ковер под босыми ногами. Уставиться в потолок и провести так всю ночь. Или еще два дня, пока Чонин не вернется домой и не растолкает его. Вибрация телефона в кармане шорт вырывает его из оцепенения. С неохотой он ставит ноутбук на стол и достает телефон, чтобы проверить сообщения в общем чате. Ликс *фото* милааашки Чан скромно улыбается, смотря на фотографию бродячего кота, которого встретил Феликс. Он отправился с родителями в небольшое путешествие и не перестает радовать остальных частыми фотографиями живописной местности. Джинни это тыыы хехе Бин Нет это тыыы Джинни ❤️❤️❤️❤️❤️ Минхо нет это я Ханни конечно ты, хен))) Сынмин Иу, что за вечерний сбор? Очнулся Чан уже на кровати, с мягкой подушкой под головой. По крайней мере, он смог отвлечься и прилечь. Весь день он потратил на уборку и так чистой квартиры. Ноги гудят от незапланированной тренировки с приседаниями. Может, стоит выйти на пробежку? Силы еще остались, но вот желание отсутствует напрочь. В последние дни перед отпуском он был словно на автопилоте, пока заставлял себя работать на износ. Они закончили все дела в срок, что и позволило вырваться на заслуженный отдых. Но теперь, когда он может себе позволить проваляться целый день в постели за просмотром сериалов или игрой в Геншин, мозг требует работы. И ее всегда можно найти, было бы желание. Но Чан ворочается на кровати, постанывая от досады. Не хочется ни того, ни другого, и третьего тоже нет. Телефон продолжает вибрировать. Сегодня ребята активизировались, видимо, тоже соскучились по общению друг с другом. Хенджин просит Минхо скинуть общую фотографию с Джисоном, а те в ответ присылают фотографии двух абсолютно разных пейзажей, хотя в Японию они улетали вместе. Феликс и Хенджин причитают, оплакивая разрыв минсонов, а те хихикают в ответ, рассказывая о том, что встретятся завтра и проведут остаток отпуска вместе. Чан думает, что зря позволил себе провести дни отдыха в заточении. Он надеялся, что тишина поможет ему перезагрузиться, но вышло ровно наоборот. Привыкший работать до изнеможения, он не может заставить себя найти полезное дело. Было бы неплохо встретиться с друзьями, ведь время наконец позволяет. Но он берет телефон и не испытывает желания написать хоть кому-то. Списывает все на накопившийся стресс, хотя прекрасно знает, что отдых в безделии ему просто не подходит. В общем чате появляется Чонин, который кратко рассказывает о своем дне. Без лишних слов, говорит о том, как счастлив провести время в родном городе, встретиться со старыми друзьями и проведать родителей. Чан смеется, когда остальные реагируют веселыми смайликами, продолжая общение. Ликс только Чан остался Ханни Чанни-хен!!! Выходи!!! Сынмин Думаю, что он спит уже Бин Он в сети Чан вздыхает, блокируя телефон, ведь не знает, что ему следует написать. Рассказать, как прокрастинирует уже третий день, придумывая оправдания, чтобы не выходить из квартиры? Кидает в Bubble фотографии яичного супа, который ест ежедневно, ведь даже не может выбрать еду, чтобы заказать доставку? Он в порядке, просто откровенно заебался думать о чем-либо. Чанбин и Хенджин тоже остались в городе, но они проводят время вместе, тратя отпуск на совместные хобби. Парни приглашали Чана поужинать втроем, но тот отказался, соврав, что устал на тренировке, которую отменил. Телефон вибрирует непрерывно, вынуждая взглянуть на экран, который загорается от входящего звонка. Высвечивается контакт Йена, и Чан не может проигнорировать звонок. — Привет, хен! — слышится радостный голос по ту сторону. — Привет, — коротко отвечает он, разворачиваясь на другой бок и прижимая телефон к уху. — Как прошел твой день? — уже тише продолжает Чонин, а на фоне слышится шелест простыней. Видимо, тот тоже прилег на кровать. Чан тихо вздыхает, надеясь, что динамик не захватит этого звука. Обычный вопрос, но ему приходится собраться, чтобы дать на него нужный ответ. — Все в порядке, просто отдыхал. — Я рад, что твой мозг наконец не занят работой. Все мы отдыхаем, это очень хорошо, — голос Чонина успокаивает нервозность, и Чану немного стыдно за свой неоправданный гнев. — Суп выглядел вкусно. — Ах, суп. Да, он был неплох, — его голос отстраненный, но он и не старается натянуть улыбку на лицо. Нет ни сил, ни желания. — Хен, точно все в порядке? Ты звучишь грустно, — нервничает младший. — Сынмин возвращается завтра, он бы мог… Чан усмехается, прерывая речь Чонина. Сынмин бы мог, конечно мог. Вот только Чан не попросит его об этом, ведь он не спроста возвращается раньше остальных. Его график не позволил отдыхать наравне со всеми, ему нужно работать. — Йена, — тихим голосом просит Чан. — Расскажи мне о своем дне, пожалуйста. Я ничем не занимался и мне нечего рассказать. Я просто хочу послушать твой голос и заснуть. Чонин чуть медлит, обдумывая просьбу лидера. А тот забирается под одеяло, ставя телефон на громкую связь и откладывая его на подушку рядом. — Конечно, хен, — отвечает Чонин, не стремясь узнать больше о самочувствии Чана. — Только ты будешь должен мне обед, как я вернусь. — Ты обязательно получишь свой яичный суп. Чан тихо смеется, ведь знает, что Чонин не любитель таких блюд. Но раз уж он просит, Чан будет только рад накормить младшего супом, который готовит с отточенным мастерством. Уже спустя пару минут рассказа его начинает клонить в сон. Чонин говорит тихо, но не скрывает эмоций. Рассказывает, что встретился со старшим братом и они хорошо провели время с общими друзьями. Выпивали вкусный алкоголь и гуляли по ночному городу. Забежали на рынок, прикупили свежей еды и наелись до отвала. Такой простой отдых, но именно это нужно было Чонину. Спокойствие, но в движении. И Чан чуточку завидует, что не может развлекаться так же. Вскоре Чонин замечает, что Чан реагирует с паузами, понимает, что старший уже на подходе ко сну. Нежно прощается, желая спокойного сна, но не забывает напомнить, что за услугу придется расплатиться. Через два дня Чан просыпается с энергией в теле, что бывает с ним редко. Обычно, ему необходимо время, чтобы очнуться ото сна. Понять, что он жив и необходимо возвращаться в реальность. Он помнит, что Чонин вернется к обеду. Приводит себя в порядок и принимается за готовку. Он выключает плиту как раз в тот момент, когда слышит тихий стук входной двери. Шелестя многочисленными сумками, Чонин сразу входит на кухню. Одаривает Чана нежной улыбкой и сжимает в крепких объятиях. — И я скучал по тебе, — радостно улыбается Чан, принимая редкие объятия от младшего. Теребит его волосы и, отстранившись, отправляет готовиться к обеду. Разливает суп по глубоким тарелкам и сервирует стол приборами, добавляя несколько закусок. Улыбка с лица Чонина не сходит, когда он присаживается на стул, набрасываясь на еду. Не морщится даже несмотря на то, что суп обжигающе горячий, ведь его только что сняли с плиты. А Чан, не скрывая усмешки, наблюдает, как Чонин доедает все до капли и закусывает большой порцией острого кимчи. Знает, что младший предпочел бы совсем другое блюдо. Но тот сам не отказался, а кто Чан такой, чтобы отказать себе в подшучивании над другом? — Самый вкусный яичный суп в моей жизни, — хвалит Чонин, наклоняясь, чтобы достать два небольших контейнера из сумки, что привез с собой. В контейнерах — традиционные корейские салаты, приготовленные мамой Чонина. И Чан в голос смеется, придвигая один контейнер к себе. Перекладывает часть в чистую тарелку, вдыхая аромат вкусной домашней еды. Он знает, что суп и вправду вышел довольно-таки вкусным, но никакая еда не сравнится с той, что приготовлена родной матерью. И он наслаждается видом Чонина, который набивает щеки салатом. Знает, что Чонин сказал правду, хоть и приукрасил ее. Безмолвно благодарит за то, что позволяет опекать себя, даже в таких мелочах, за эту возможность быть нужным.

Забота

Им бы привыкнуть к тому, что в аэропорту они превращаются в мясо. Самую вкусную кровавую вырезку, которую готовы разорвать на части. На них глазеют и норовят отгрызть хоть кусочек. И они, конечно же, знают, как следует себя вести. Уважительно кланяться и улыбаться в камеры. Поворачиваться так, чтобы хорошо была видна рекламная одежда. Быть спокойными. Но едва ли это возможно, когда фанаты прыгают прямо в ноги, пробиваются через охрану, тычут телефонами в лицо. И они даже сказать ничего не могут против. Не позволено выражать эмоции. Чан не может сдержать гнева, хмурится и качает головой. Почти что срывается на крик, когда ему преграждают путь к машине. Глубоко дышит, стараясь успокоиться. Для него тут же находится место в другой. Менеджер хватает его за локоть, усаживая. Шепчет успокаивающие слова, которые Чан даже не хочет разбирать. Это машина сотрудников. Он оглядывается, стараясь вспомнить каждого поименно. Чан помнит, и это помогает хоть немного отвлечься от происходящего. Когда он прижимается лицом к окну, рассматривая происходящее на улице, машина уже трогается с места. Он пытается отогнать плохие мысли. Его друзья под защитой. Им комфортно, и они едут домой. Сотрудники и охрана быстро распихали всех по машинам, а бешеных фанатов отослали восвояси. Все должно быть хорошо. Ребята выпьют воды, откинут головы на мягкую обивку и заснут. И Чан относительно спокоен за остальных, но страх за Джисона не выходит из его головы. За последний год Джисону явно стало лучше. Лидер так рад, что младший чувствует себя куда более здоровым, чем прежде. Множество факторов повлияли на это. И один из них сидит в машине рядом с ним. Он может представить, что Джисон присел ближе к Минхо. Уложил голову на его плечо, переплел их пальцы и уже спокойно посапывает. Но легче от понимания не становится. Чан не долго думает, когда удаляет статус и аватарку в Bubble. Тысячи фанатов будут кричать об этом в Твиттере. Многие оскорблять и говорить, что лидер не должен так реагировать на обычное происшествие в аэропорту. Но Чан знает, что может выразить недовольство только так. Молча и отстраненно, но преданные фанаты поймут его позицию. И если бы этот маленький шаг помог справиться Чану с гневом и страхом, то он бы не стоял под дверями своего старого общежития. Не звонил бы в звонок, надеясь, что Минхо еще не уснул. Не выдохнул бы от облегчения, когда тот отворил дверь, непонимающе вглядываясь в покрасневшие глаза лидера. — Эй, хен, — шепчет он, впуская Чана в квартиру. — Ты чего тут забыл? Они расстались всего пару часов назад, но Минхо уже успел принять душ и подсушить чистые волосы. От него пахнет пряным гелем для душа, теплом и спокойствием. Чан с удовольствием вдыхает этот запах счастья. Заботы. Дома. — Как Джисон? — все, что может вымолвить Чан. Непонимание на лице Минхо сменяется легкой улыбкой. Он молчит несколько секунд, позволяя Чану услышать тишину в квартире. Лидер обводит взглядом помещение. Родные стены, что уже успели напитаться новыми эмоциями. Нежностью и любовью — тем, чего так не хватало, когда они жили в этом общежитии вчетвером. — Он спит, — кивает Минхо в сторону комнаты Джисона. — Тебе не стоит так волноваться за него. — Я знаю, ты хорошо заботишься о нем, — искренне отзывается Чан, а Минхо хмыкает в ответ и качает головой. — В первую очередь это он хорошо заботится о себе. Я только рад помочь ему с этим. Чан сглатывает непрошеные слова. Хочется сказать, насколько он счастлив, что Джисон хорошо себя чувствует. Поблагодарить Минхо за то, что он рядом с ним. За то, что любит и делает его жизнь лучше. Конечно, Джисон взрослый и самостоятельный. Он сам изменил свою жизнь и состояние, но Минхо был рядом и это пошло только на пользу. — Но я и правда хорошо забочусь о нем, — с ухмылкой проговаривает Минхо, и Чану вновь приходится сглотнуть вязкую слюну. — Ты так хочешь убедиться в этом, что пришел сюда, когда должен видеть сны в своей мягкой кровати? Минхо щурит глаза, когда подходит ближе и укладывает теплую ладонь на плечо Чана. А последнему остается лишь кивнуть и попросить не выгонять его. Показать счастье в глазах Джисона — те эмоции, которые доступны лишь Минхо, которыми они добродушно делятся с Чаном. Он не успевает осознать, когда оказывается напротив двери в комнату Джисона. Минхо скользит рукой по Чановой, мягко обхватывая его ладонь и укладывая на ручку двери. Металлический холод обжигает кожу, но Чан не отстраняется, позволяя Минхо надавить и отворить дверь. Аккуратно подталкивает, прижимаясь к его спине своей грудью, и Чана окутывает теплом, исходящим от тела позади. Не сопротивляется, когда Минхо подводит его к креслу у стены, с которого открывается прекрасный вид на кровать. Там Джисон тихо сопит, укутанный в одеяло. Лишь его макушка торчит из-под ткани. Минхо в последний раз прикасается к Чану своим жаром. Обеими руками поглаживает плечи, заставляя откинуться на мягкую спинку кресла. Парой движений позволяет расслабиться и застыть в ожидании. Сам он быстро подходит к кровати, скидывая мягкие тапочки, прежде чем устроиться на кровати позади Джисона. Залезть к нему под одеяло и обвить его тело руками. Джисон едва ли замечает его присутствие. Только тихо мычит и прижимается спиной к родному теплу. Одеяло сползает вниз, открывая Чану вид на спокойное лицо Джисона: застывшая легкая улыбка, прижатая к подушке щека с едва заметным здоровым румянцем. Нет ни единой напряженной морщинки. Он абсолютно расслаблен в объятиях своего парня. — Милый, открой глаза на минутку, — шепчет Минхо на ухо. — Мне нужно тебе кое что показать. Джисон хмурит брови, но глаза не открывает. Шарит руками под одеялом, переплетаясь ими с Минхо. Жмется еще ближе, безмолвно прося не лезть к нему. — Дорогой, тебе нужно проснуться и убедить хена, что ты хорошо себя чувствуешь. Парень ерзает на кровати, просыпаясь. Дергает ногами под одеялом, заставляя то сползти и показать босые стопы. Их обдувает прохладным воздухом, и он дергается, подгибая ноги и пряча их под одеяло, словно пугаясь потери тепла. — Хена? — хрипит он, не открывая глаз. И Чану становится стыдно, что он пришел сюда и испортил спокойный сон своего друга. Ему бы самому отдыхать в кровати после длинного перелета. Укутаться в теплое одеяло, вдыхая знакомый запах простыней. Но он здесь, заставляет Джисона проснуться непонятно для чего. Он виновник недовольных складочек на лбу, которые появились, ведь Джисон отчаянно борется со сном, стараясь вернуться в этот мир. — Чани-хен пришел проверить, как хорошо я забочусь о тебе, — продолжает шептать Минхо, но теперь в его тоне слышатся нотки смеха. — Ты напоил меня чаем и заставил проглотить горсть витаминов, — Джисон морщится от воспоминаний, и Чан не может сдержать счастливой улыбки. Открывать глаза Джисон и не собирается. Он только запрокидывает голову, стремясь быть ближе к лицу Минхо, и тот в последний момент успевает отодвинуться, чтобы не получить затылком по носу. — Но наш хен хочет лично убедиться в том, что ты полностью удовлетворен, — говорит Минхо громче, ведя носом вверх по шее. Зарывается лицом в мягкие пряди на затылке, щекоча своим дыханием. Чан не может сдержать вздоха, когда видит ухмылку на лице Джисона. Он понял, что именно хочет показать его парень. Как хочет заверить их лидера в своем благополучии и счастье. — Сейчас? — хрипит Джисон, чуть разворачиваясь, чтобы дотянуться до лица Минхо. Мажет сухими губами по его щеке, и Минхо с тихим мурлыканьем позволяет, прижимаясь к спине всем телом. Накрывает пухлые ото сна губы своими. Показательно оттягивает нижнюю губу, бросая взгляды в сторону Чана. — Посмотри на Чани-хена, — просит Минхо, тыча носом в его щеку и подталкивая развернуться лицом к Чану. — Посмотри и скажи, что согласен показать ему свое удовольствие. Он хмурится, стараясь открыть глаза. Приходится несколько раз моргнуть, чтобы привыкнуть к освещению и сфокусировать взгляд на Чане. В его сонных глазах не видно ни капли обиды от внезапного пробуждения, а на губах сверкает легкая уставшая улыбка. — Я хочу, — тихо говорит он, обращаясь только к Минхо. — Тогда можешь закрыть глаза, если хочешь, но не отворачивайся, — проговаривает он, прикусывая мочку уха, а то в момент краснеет, как и припухшие щеки. — Покажи хену все свои эмоции. Постарайся, милый. Джисон глухо мычит в ответ, прикрывая глаза. Если Минхо не начнет действовать прямо сейчас, то он тотчас заснет. Джисон устраивается удобнее, выгибая спину. Слегка потирается бедрами о Минхо, за что получает легкий шлепок по обнаженной коже под одеялом. Минхо вновь собирается шепнуть на ухо, но останавливается, позволяя Джисону утихомириться самостоятельно. Лишь поглаживает пострадавшее бедро, а затем подцепляет резинку трусов, стягивая их вниз. Джисон дергает ногами, помогая, а затем скидывает нижнее белье с кровати, довольно ухмыляясь. Он приоткрывает один глаз, наслаждаясь округлившимися губами Чана. — Не играйся, прелесть, — притворно злясь шипит Минхо, поглаживая мягкие ягодицы. — Замирай и отдыхай, я все сделаю. И Джисон слушается, чем удивляет Чана. Спокойно выдыхает, подтягивая одеяло выше. Держится за него, чтобы то не сползло, пока Минхо шарит под подушкой, вытаскивая бутылек смазки. Для Минхо это не самая удобная поза, но он старается двигаться так, чтобы никому не было неловко. Аккуратно выдавливает жидкость из полупустого флакона, ныряя рукой под одеяло. Наощупь размазывает смазку, заставляя Джисона рвано выдохнуть, а его ресницы затрепетать. Чан слышит сдавленный стон, когда Минхо вводит первый палец. Он понимает, что парни давно не оставались наедине друг с другом. Нескончаемая работа мешает им наслаждаться отношениями и молодостью. — Ты в порядке, сладкий? — уточняет Минхо, целуя место за ухом. Не отрывается, спускаясь ниже по шее, и оставляет влажные поцелуи. Не отвлекается, когда слышит тихое мычание, которое все трое трактуют, как согласие. Медленно двигает рукой, заставляя Джисона раскрыть рот и глубоко дышать, переживая болезненное растяжение. Продолжает выцеловывать часть шеи, что не скрыта одеялом. Звонко чмокает в щеку, когда Джисон стонет громче, пропуская второй палец. Тихо просит согнуть ногу в колене, чтобы ему было легче двигаться внутри. Благодарит и хвалит, когда тот сразу же выполняет просьбу. Они никуда не торопятся, расслабляясь в своем собственном темпе. Минхо знает тело Джисона, как свое собственное, поэтому ему не составляет труда подготовить его в считанные минуты, приближаясь к нужному месту. — Жарко, — хрипит Джисон, приспуская одеяло. Чан не может сдержать громкого вздоха, когда он видит больше кожи теплого карамельного цвета. Джисон перехватывает одеяло, сжимая его на груди, но открывая руки и спину для Минхо. А тот не долго думает, прежде чем примкнуть к коже губами. Ведет влажными поцелуями по плечу, заставляя кожу покрыться мурашками. Просовывает руку под телом Джисона, обнимая его и прижимая к своей груди, пока второй рукой плавно двигается внутри него. Вновь приближается к раскрасневшемуся уху и шепчет: — Наш хен не хочет знать, как мне нравится быть внутри тебя, но он хочет слышать, как хорошо ты ощущаешь меня. И Джисон громко стонет, когда Минхо сдвигает пальцы, нажимая прямо в нужную точку. Показывает всем своим видом именно то, о чем просил Минхо. О чем так мечтал Чан. Минхо не жалеет его, массируя простату рваными движениями. Целуя каждый участок тела до которого в состоянии дотянуться. А Чан наслаждается короткими всхлипами и громкими стонами, что слетают с приоткрытых Джисоновых губ. Запоминает каждое движение и красивый излом бровей. Безмолвно благодарит их за возможность видеть их удовольствие, их любовь и искренность. Чан видит дрожащую улыбку на губах Джисона. Нежность в глазах Минхо, с которой он выбивает все новые и новые стоны. Словно на себе чувствует их жар, которым они обмениваются под пуховым одеялом. Вкушает все поцелуи, которые Минхо оставляет на любимом теле. Ощущает их силу, с которой они жмутся друг к другу. Чувствует спокойствие, что разливается по его собственному телу. Должно быть неловко видеть своих друзей в такой личный момент, но он знает, что для этих двоих нет такого понятия. Неловкость ушла еще в момент их первого поцелуя на глазах Чана. Когда они, будучи совсем неопытными и испуганными, пришли просить разрешения быть вместе. И Чан счастлив, что наблюдает за развитием их отношений. Рад защищать их чистую любовь от грязного липкого мира. — Хен, хен, пожалуйста, — надрывно стонет Джисон, заставляя Чана вернуться из мира размышлений. Только сейчас он замечает, что Джисон дрожит в руках Минхо. Он выгнулся дугой, закинув голову на плечо Минхо позади себя. Согнутая коленка торчит из-под одеяла, но Джисон едва ли замечает это, отдавшись эмоциям полностью. — Ты хочешь коснуться себя? — уточняет Минхо, не переставая двигаться в более быстром темпе. А ответом служит громкий стон, после которого Джисон вздрагивает всем телом, вновь падая головой на подушку. — Тогда спроси Чани-хена, сегодня ему решать. Чан не скрывает испуга в своих глазах, когда видит поплывший взгляд Джисона, устремленный на него. Он хлопает губами, стараясь вымолвить хоть слово, но выходят лишь короткие всхлипы. Обычно Чан никак не участвует в процессе. Парни лишь позволяют наблюдать и восхищаться ими. Но сейчас Минхо что-то шепчет или кричит, Чан все равно не слышит ничего, кроме молящих хрипов Джисона. — Тронь себя, Хани, — вырывается из него прежде, чем он успевает собраться с мыслями. И Джисон тут же ныряет рукой под одеяло. Хватает пары движений, прежде чем он напрягается всем телом и высоко стонет, наваливаясь спиной на Минхо. Сжимает пальцы внутри, заставляя Минхо прекратить движения. Рука под одеялом рвано двигается, растягивая удовольствие. Он продолжает постанывать, тихо хрюкая себе под нос, полностью расслабляясь в родных объятиях. Все трое замирают на десяток секунд, которые могли бы превратиться в минуты. Но Минхо возвращается в мир первым. Вынимает пальцы, хихикая, пока выслушивает несвязное сонное недовольство своего парня. Слезает с кровати, захватывая упаковку влажных салфеток, и падает на колени прямо перед лицом Джисона. Влажно и долго целует за все то время, пока не мог этого сделать из-за их позы. Вытирает руки, а после, ныряет под одеяло, на ощупь вытирая жидкости с тела Джисона. Чан понимает, что больше не может находиться в этой комнате. Хочет дать парням спокойно привести себя в порядок. Встает с кресла и направляется к двери как раз в тот момент, когда Джисон вытягивает руки, обвивая шею Минхо и притягивая к себе ближе. — Хен, — слышит он шепот Джисона, замирая схватившись за дверную ручку. — Что такое, любимый? — в тон ему шепчет Минхо. — Нет, не ты, — проговаривает младший, громко сглатывая вязкую слюну. — Чани-хен в порядке? Чан тихо смеется, разворачиваясь к парням. Но лишь Минхо смотрит на него, пока Джисон жмется ближе к своему парню, прикрывая глаза. — Дождись меня, — просит Минхо Чана. — А ты не жди, — обращается он к Джисону, отлепляя парня от себя, и тот плюхается на спину, укрываясь одеялом с головой. — Я скоро вернусь. Лидер кивает, выходя за дверь. Он слышит тихий бубнеж Минхо, который уговаривает Джисона улечься и заснуть. Видит, как тот идет в ванную и долго моет руки, прежде чем выйти и направиться к Чану, который уже стоит в дверях. Минхо всматривается в чужие глаза, под которыми залегли синяки, что видны из-за скатавшегося тонального крема. Ищет во взгляде лидера признаки болезненного беспокойства. Хочет начать говорить, но Чан подает голос первым: — Все прекрасно, Минхо, — он пожимает плечами и коротко улыбается. — Вы прекрасны. Слышится тихий неловкий смех, с которым Минхо отводит взгляд. На его щеках появляется милый румянец, и Чан улыбается еще шире. Невозможно быть таким нежным после того, что только что позволил увидеть Чану. — Мы всегда тебе рады, — шепчет Минхо, не поднимая глаз. Чан кивает и присаживается, чтобы затянуть шнурки на обуви. Минхо не приглашает остаться с ними, ведь знает, что Чан не согласится еще больше нарушить их спокойствие. Молча наблюдает, пока лидер надевает верхнюю одежду, и бросает на него последний, изучающий взгляд. — Хен, может позвонишь Сынмину? — шепчет Минхо, словно боясь реакции Чана. Он волнуется, и Чан не может сказать, что не ощущает приятное тепло от заботы друга. — Ай-ай, Минхо… — качает он головой, прицокивая языком. — Не стоит лезть в чужие взаимоотношения. — Да кто бы говорил-то! — громко смеется Минхо, ничуть не обвиняя. Они препираются еще парой фраз, прежде чем слышат глухой стук за дверью Джисона. — Я пойду, — кивает Минхо, и Чан с улыбкой скрывается за входной дверью. Чан продолжает улыбаться, пока идет до своей квартиры. Его волосы раздувает теплый ветер, которому он так благодарен за возможность прогуляться и выветрить оставшийся гнев. Беспокойство за ребят все еще напоминает о себе, дрожа под кончиками пальцев. Он тихо входит в общежитие, замечая приоткрытую дверь в комнату Чонина. Тот спит, плотно укутавшись в одеяло. Он отдыхает, и Чан обязан заняться тем же. Уже в кровати он проверяет общий чат, где Хенджин и Чанбин обмениваются мемными картинками, вероятно, сидя в одной комнате. Феликс отвечает капсом на английском, смеясь. А Сынмин реагирует на каждое сообщение эмодзи «палец вверх», что явно сквозит сарказмом. Он тихо смеется, блокируя телефон, когда читает последнее отправленное сообщение. Оно от Минхо, и он пишет о том, что своими сообщениями они мешают спать нормальным людям. Конечно, его ничуть не смущает, что последняя картинка была отправлена сорок минут назад, и, вероятно, все как раз таки спят. Парни чувствуют себя в норме после произошедшего. Может быть замяли тему, а может обсудили друг с другом и забыли. Это не так важно, когда им нужен долгий отдых, ведь завтра снова работа по графику. Чан засыпает без паники и гнева. Пока он спит, ничего не произойдет. И после — тоже. Каждый из них может постоять за себя. Может позаботиться о другом. И все они могут заботиться о Чане. И как бы ему не было стыдно и неловко от понимания, счастливая улыбка не сходит с лица. Его любят, и он знает это.

Доверие

Бразилия встретила их теплом, вкусной едой и счастьем. Начать регулярные концерты тяжело, но в тоже время приятно и волнительно. Они живут сценой и готовы отдавать все эмоции и силы, не боясь, что завтра еще один. Парни много тренировались и готовились к программе, а значит, могут выложиться на все сто процентов. Но отпускает Бразилия с тяжестью на душе, хотя еще пару часов назад там была лишь легкая усталость и желание стремиться дальше. Дарить свою любовь в других странах и городах. Показывать и наслаждаться своими талантами. Вкушать любовь, что дарят им фанаты, которые так долго ждали концертов. Чан сидит в своем номере, потеряв счет времени. Он даже не смог заставить себя натянуть домашнюю одежду после принятия душа. Остался сидеть посреди номера в одном лишь нижнем белье и мокром полотенце, накинутом на бедра. Поясницу тянет от неудобного стула с твердой спинкой, на котором он сидит, как ему кажется, вечность. Парни договаривались собраться в номере Чанбина после того, как приведут себя в порядок и отдохнут. Но сейчас Чан не может собраться с силами. Даже не морщится, слыша нескончаемую вибрацию телефона, что валяется на полу рядом с его голой стопой. Он не может понять, чем вся его группа так разгневала фанатов. Дьявола или бога. Чан искренне устал читать ежедневные советы от менеджеров и других работников в общем чате. Да, они должны проверять информацию перед тем, как говорить о традициях и культурных ценностях страны. Да, им следует быть активными с фанатами и друг другом, чтобы переключать внимание на откровенные недоработки от сотрудников. Да, естественно, им нужно вкладывать всю свою силу и мощь в каждую песню трек-листа. И, конечно, им необходимо контролировать свою речь ничуть не меньше, чем в Корее, где их родной язык понимают все. Выражаться четче, чтобы переводчики смогли передать смысл фразы наиболее верно и точно. Именно последнее сейчас затронуло Чана. Он всего лишь сказал, что Бразилия стала ему домом. Еще одним домом. Чан хотел передать свои искренние чувства, ведь он наслаждался каждой минутой концертов. Отдачей фанатов, которые кричали тексты их песен, даже не зная языка в совершенстве. Он лишь поделился своей любовью к новой стране, в которой они провели время. Хотел стать еще ближе к их слушателям. Показать свою преданность и восхищение. И Чан прекрасно понимает, что он не проебался. Это лишь стечение обстоятельств, которые слишком часто стали стекаться воедино. Следуя тенью, кусая за пятки. Больно, до самых костей раздирает. Словно горячий песок и непривычный климат виноваты во всех бедах. Во всех претензиях, что льются им в уши отовсюду. Он привык извиняться. Это неизбежно в их работе, как бы не хотелось забить и плюнуть в рожу каждому сотруднику, что настаивает на этом. Правила индустрии. Да, конечно. В гробу он видал все эти правила и нормы. У Чана вновь перехватывает дыхание, и он запрокидывает голову, массируя переносицу, чтобы хоть немного ослабить это давление на мозг. Телефон продолжает мерзко трезвонить, раздражая вибрацией. Хочется оттолкнуть его подальше. Разбить, выкинуть в окно. Да что угодно, лишь бы он заткнулся. Чан слишком устал от шума. Концертного, уличного, человеческого. Шума в его собственных мыслях. Он даже не вздрагивает, когда слышит тихий стук в дверь. Парень мог бы даже не услышать его за криком в голове. Но стук настолько родной и желанный, что он в ту же секунду встает со стула и подходит к двери. Смотрит в глазок, прежде чем отворить дверь. Хочет убедиться в своей правоте, хоть и не сомневался ни на секунду. Больше никто не стучится так тихо и так настойчиво одновременно. Всего три коротких стука, которые могли принадлежать лишь одному человеку. — Все собираются у Чанбина, — тихо напоминает Сынмин, входя в номер лидера. Чан отвечает коротким мычанием, присаживаясь обратно на свой стул. Он развернут спинкой к двери, поэтому он с удовольствием может вновь устремить взгляд в стену. Забыть, что теперь не один в своем номере. И Сынмин сам притворяется, что его не существует здесь. Тихо подходит к Чану, останавливаясь на добрый метр позади него. Не напрягает своим присутствием. Позволяет прийти в себя, прежде чем покажет, для чего он здесь. Но спустя всего несколько минут не выдерживает. Чан выглядит слишком пугающе никаким. Сынмин понимает, что ему нужно охладиться, перезагрузиться. Побыть в тишине и собраться с мыслями. Но кажется, что лидер не пытается выйти из своего состояния, а лишь глубже погружается в него. Корнями срастается с пустотой, в которую загнал себя не своими силами. — Ты почему волосы не высушил? — тихо возмущается Сынмин, запуская пальцы между прядей. Чан даже не мычит в ответ, остается сидеть неподвижно, пока Сынмин старается аккуратно распутать подсохшие кудряшки. Лишь шипит, когда тот дергает в особо запутанных местах. Не возмущается и не отстраняется. Позволяет выполнить то, чем должен был заняться сам. Сынмин быстро заканчивает, напоследок проводя длинными пальцами по коже головы. Чуть массирует виски, надеясь, что Чана расслабят прикосновения, но едва ли это работает. Тот все такой же напряженный и молчаливый. Он вытирает влажные пальцы о собственную футболку. Теперь на ней останется Чанов запах. Нежная смесь травянистых и цветочных нот с преобладающим запахом роз от шампуня и сыворотки для укрепления волос. Хочется улыбнуться от понимания, насколько же запах подходит Чану. Деликатный и едва ощутимый, но в то же время четко слышатся каждые ноты. Чан видится именно таким: трепетным и ранимым, но недвусмысленным и подробным. Таким, что его хочется разглядывать двадцать четыре часа в сутки и искать новое. Наслаждаться его чуткостью и искренностью. — Ты ведь знаешь, что не сделал ничего плохого? — начинает Сынмин. — Знаю, — коротко отвечает Чан, ведя плечом, к которому хотел прикоснуться Сынмин. — Слушай, ребята ведь ждут тебя. Сынмин прикрывает глаза, опуская руку, что замерла в воздухе. Он надеется, что если бы Чан не хотел его видеть, то просто выставил бы за дверь. Возможно, не открыл бы дверь вовсе, притворившись, что никого в номере нет. На звонки и сообщения ведь он не отвечал, хотя телефон до сих пор трезвонит, пуская вибрации по полу. Чем, кстати, раздражает Сынмина. Он присаживается на корточки напротив Чана. Пару секунд смотрит ему в глаза, ища сопротивления. Но Чан смотрит куда-то сквозь него, совсем затерявшись в собственных мыслях. Сынмин берет телефон с пола и быстро переключает его на режим «не беспокоить», откладывая подальше. Остальные знают, что он пошел к Чану, поэтому позвонят напрямую ему, если случится что-то из ряда вон выходящее. А пока он наслаждается тихим вздохом и чуть расслабленными плечами Чана, который наконец реагирует на его присутствие. — Думаю, сегодня я не в лучшем настроении, чтобы проводить с тобой время, — честно говорит Чан, смотря в чужие глаза. — Сынмин, если ты пришел пожалеть меня, то, правда, не стоит. Я не так плохо чувствую себя, чтобы нуждаться в чьем-то присутствии… — Чан, я и не собираюсь быть платком для соплей, — в тон ему отвечает Сынмин, вызывая грустный смешок. Конечно, Сынмин ничуть не похож на человека, который может подставить свое плечо для слез. И Чан знает это, стараясь не эмоционировать лишний раз при нем. Не то чтобы Сынмин был бездушным и жестким. Совсем нет, скорее даже наоборот. Но он никогда не старался поддержать словом, отдавая предпочтение действиям. Он скорее звезду с неба достанет, чем будет выслушивать чужое нытье. Воспитание и сильный характер дают о себе знать. — Просто возьми это, — не церемонясь, проговаривает Сынмин, доставая пластиковую прозрачную коробку из кармана объемного худи. Чан сразу же принимает предмет, разворачивая этикеткой к себе, чтобы узнать, что именно приготовил для него Сынмин. Он хмурит брови, пытаясь понять, для чего ему нужно фигурное мыло ручной работы с ароматом вишни. Приходится раскрыть коробку, надрывая прозрачный скотч. Он вздыхает, когда в его руках оказывается небольшая веточка цветущей вишни. Ярко-зеленые мыльные листья резонируют со светло-розовыми тонкими лепестками, что совсем ненадежно прикреплены к твердому основанию. Слишком странный подарок, даже от Сынмина. И Чан смотрит на него, выжидая объяснений. — Сейчас время цветения вишни, — шепчет Сынмин, поднимая руку, чтобы пальцем погладить один из маленьких цветочков на ветке. — Вероятно, когда мы вернемся домой, то она уже облетит. Я увидел это в сувенирной лавке рядом с отелем и решил, что не… Ну, после твоих слов… — Сынмин, не нужно, — прерывает Чан, морщась. — Нет, Чан, нужно, — Сынмин сглатывает и встает, чтобы вновь оказаться за спиной Чана, складывая руки на его плечах. — Ты сказал абсолютно правильную вещь. Я рад, что ты можешь ощутить себя дома в любой стране. И мы все чувствуем то же самое. Мы можем быть спокойны в любом месте пока нас ждут. Слушают, ценят и любят. Так мы понимаем, что тратим силы не напрасно. Сынмин сжимает плечи Чана, когда тот прерывисто вздыхает и склоняет голову. Прикрывает лицо руками, чуть вздрагивая всем телом. — И даже если все будет не так. Даже если мы не услышим приветственных криков и слов любви. Чан, пока мы все вместе, то мы дома, — Сынмин чувствует, как Чан дрожит под его руками. Наклоняется, чтобы уместить подбородок на его макушке, втягивая носом приятный аромат. — Пока ты счастлив, то и все мы счастливы. Мы заряжаемся твоей силой. По сей день следуем за тобой. Ты — наш дом. Чан тихо всхлипывает, хватаясь холодными пальцами за ладони Сынмина, притягивая со спины к себе. Обычно Сынмин не скрывает своей неприязни к чужим слезам, просто уходит или молча игнорирует. И Чан счастлив, что младший именно такой. С ним не хочется страдать и ныть по пустякам, даже если они так сильно тревожат. С Сынмином хочется быть собранным и спокойным. Под стать ему. Но сейчас Сынмин сам показывает свои эмоции. Шепчет приятные слова, зарывшись лицом в его волосы. И Чан не хочет сдерживаться. Разворачивается, чтобы уткнуться лицом в его живот. Сжимает чужую футболку в кулаках, выпуская всю накопившуюся боль от усталости. Беззвучно рыдает, пачкая одежду младшего. Только громко всхлипывает, когда Сынмин обнимает его голову, прижимая ближе к себе. Дает проплакаться, понимая, что только так Чану удастся расслабиться. И он совсем не против все же побыть этим самым платком для соплей. Для Чана он готов быть хоть кем. — Хен, ты — наше все. И не только наше. Ты родной человек для тысяч людей. Наших слушателей, твоих родителей, друзей. Каждый благодарен тебе за поддержку и опору. Просто за твое существование. И Сынмин бы продолжал говорить. Высказывать все приятные слова, что только мог выдать его мозг. Но Чан шепчет, прося остановиться. Младший послушно замолкает, не желая смущать парня. Вскоре всхлипы стихают, а тело Чана перестает дрожать. Он продолжает прижиматься и хвататься за футболку, словно боясь, что Сынмин все же уйдет, не желая слышать и видеть его слабости. Хоть и знает, что Сынмин бы не посмел. Он готов остаться рядом, только если Чан попросит. — Полежишь со мной? — просит Чан, и Сынмин послушно следует за ним, укладываясь рядом на кровать. С Сынмином спокойно и безопасно. Только с ним Чан чувствует умиротворение в своем сердце. Даже если оно стучит чаще необходимого, ведь он совсем рядом. Хоть Сынмин и не касается его, но Чан ощущает его ровное дыхание. Чувствует тепло, что исходит от родного тела. Принимает легкую улыбку на его лице, что заглушает все мысли. Дарит такую же нежную улыбку, разворачиваясь к нему корпусом. — Можно я поцелую тебя? — совсем не стесняясь говорит Чан, ведь произносить эти слова не впервой. — Можно, — шепчет Сынмин, ложась на бок. — Всегда можно. Чан улыбается шире, когда Сынмин тянется первым. Ощущает кроткий целомудренный поцелуй, в который Сынмин вкладывает всю нежность. Не отстраняется, а жмется ближе, ощущая подрагивающие от смеха губы своими. С Сынмином всегда так нежно, счастливо и просто. Он не вздрагивает, когда теплая и смелая ладонь приземляется на его талию, ведь ожидал ощутить ее именно там. Сам прижимается обнаженным торсом, стараясь не думать о том, что Сынмин полностью одет. Парень разденется именно тогда, когда решит сделать это сам. В самый нужный момент, когда Чан только разомкнет губы, чтобы попросить об этом. Их поцелуи не обжигающие. Они до слез родные. Тягучие, как свежий цветочный мед. Почти что прозрачными невесомыми нитями тянутся, оставляя едва заметный сладкий привкус. Но такой, который даже через год останется в воспоминаниях, как самый вкусный десерт. Чан видит легкую улыбку на Сынминовых губах, когда тот отстраняется, чтобы оседлать крепкие бедра. Стягивает футболку, вновь припадая к губам. Тепло и нежно, не проникая языком в рот, а только полизывает приоткрытые пухлые губы. Гладит руками напряженные плечи, проваливаясь пальцами в ложбинки ключиц. А после, целует выпирающие косточки. — Хочешь сейчас? — серьезно спрашивает Сынмин, вглядываясь в глаза Чана сосредоточенно, ища малейший намек на отказ. Которого не последует, ведь лидер никогда не отказывал его нежным рукам и губам. Такому же нежному и чуткому сердцу, которое Сынмин старается порой скрыть. А Чан легко кивает в ответ, наслаждаясь поцелуями на своей груди, которые следуют в ту же секунду. Улыбается теплу, медленно разливающемуся по своему телу. Ведь с Сынмином всегда так: размеренно, медленно. Без роя бабочек в животе, что стремятся разорвать его живот. Без той всем известной страсти, от которой хочется вырвать внутренние органы себе и партнеру. Искусать, лишь бы показать насколько его хочет. Сынмин и так знает, что его хотят, благодаря тихим вздохам и рукам, которые гладят его острые колени. Чан даже не твердеет до конца, но не смущается, когда с него снимают единственный предмет одежды. Черное нижнее белье не откидывается на пол в порыве эмоций, а аккуратно укладывается поверх футболки Сынмина. Одежду не придется искать после. Все останется на прежнем месте. Именно так, как надо. С Сынмином они связали свои сердца несколько лет назад, когда старший обнял его со спины, зарывшись носом в волосы на затылке. Сынмин замер на несколько секунд, забыв, что находится в студии прямо возле микрофона, ведущего запись. За стеклом остался Чанбин, который тут же отключил запись и показательно развернулся на стуле. Сынмин видел улыбку, что сверкнула на его губах. Только после узнал, что улыбка была от облегчения, ведь Чан рассказал другу о своих чувствах. Тогда он повернулся в объятиях, не желая, чтобы Чан отпускал его. Приподнял брови в немом вопросе. А Чан тихо рассмеялся в ответ, опуская голову на чужое плечо. — Твой прекрасный голос вселяет надежду, — прошептал лидер на ухо, а по телу Сынмина прошла дрожь. Сам он полюбил Чана где-то во время дебюта. Сынмин восторгался настроем их лидера, который направлял их в нужный момент, хоть сам до безумия боялся напортачить. Влюблялся, когда слышал его поправки и похвалу. Старался быть лучше, тренировался часами напролет, в мечтах желая услышать эти слова. — Позволишь внести надежду и действиями? — хрипящим от страха голосом попросил он. Не верил в происходящее, ведь даже не надеялся, что Чан однажды ответит ему взаимностью. Сынмину, который никогда не заботился словами и прикосновениями в нужный момент. Который верил, что Чану нужно именно это. Не знал, что и так делает все возможное для своего лидера, который влюбился в его стойкий характер и поведение. И Сынмин продолжает учиться, касаясь в нужных местах, даря ту самую надежду. Шепча самые правильные слова. Успокаивая своей сосредоточенностью и взглядом на мир. Чан знает, почему они до сих пор не вместе. Сынмин бы не посмел разорвать ту связь, которая появилась у Чана с другими участниками их группы еще до того, как лидер осознал свои чувства к нему. Он не хотел лишать Чана той животной страсти с Хенджином, хоть и знал, что те не спали с момента, когда Сынмин впервые попросил поцеловать Чана. Они лишь обмениваются этими горячими взглядами и двусмысленными прикосновениями, которые уже давно не приводят к большему. Он не заставит Чана отказаться от тех особых отношений с Джисоном и Минхо. Доверяет всем троим, зная, что парни не покажут Чану больше необходимого. Лидер любит контроль до мелочей, но ненавидит, когда контролируют его. И Сынмин не станет, пока это не мешает их взаимоотношениям. А на данный момент ему ничего не мешает, чтобы спуститься ниже и поцеловать красивые мышцы пресса. Сынмин знает, что Чан дарит любовь каждому участнику их группы. Такую, какую хочется именно ему. Такую, какую в состоянии подарить. Но знает, что та самая любовь предназначена лишь для него. Та, что заключается в тихом влюбленном шепоте. В нежных комплиментах за закрытыми дверьми. В доверчивых взглядах, которые он показывает только ему. И хоть они никогда не обменивались этими громкими высказываниями, Сынмин знает все. Каждое словечко в его мыслях. Отвечает такими же в своих, даря едва ощутимые прикосновения к внутренней стороне бедра. Самыми кончиками пальцев, чувствуя, как Чан дрожит от них. Видит, как тот сжимает простыни пальцами, когда Сынмин сгибает его ноги в коленях и раздвигает в стороны. Слышит прерывистый стон, ведь касается языком головки его уже полностью вставшего члена. Он собирает побольше слюны на языке, чтобы провести им по длине и спуститься к яичкам. Наслаждается пальцами, которые зарываются в его волосы, когда он поочередно вбирает в рот каждое. Чан не сжимает и не тянет, лишь поглаживает кожу головы. Нежно, в такт пальцам Сынмина, которыми он обводит сухую ложбинку между ягодиц. — Мини, — на выдохе привлекает его внимание Чан. Не зажимается, боясь, что тот сделает ему больно. Спокойно просит расслабленным голосом. — Я не брал с собой ничего необходимого. — Хорошо, — так же тихо отвечает Сынмин, убирая руку. Напоследок лишь проводит пальцами по правой половинке, переходя на бедро. Наслаждается жесткими волосками, которые покалывают подушечки. Под ним лежит расслабленный мужчина, который доверяет ему целиком и полностью. Сынмин и не может попросить большего, ведь больше некуда. Чан и так принадлежит ему целиком и полностью. Дарит заботу и не отказывается от того, чтобы получить ее взамен. Сынмин ценит каждый момент, проведенный вместе. И прекрасно знает, что Чан ощущает то же самое. Он стягивает свои штаны вместе с нижним бельем, откладывая по другую сторону от Чана. Удовлетворенно выдыхает, проводя чуть влажной головкой по мокрой плоти Чана. Счастливо улыбается, видя прикрытые глаза и румянец на щеках. Сплевывает на ладонь и обхватывает оба члена. Ведет рукой медленно, доводя Чана до подрагивающей нижней губы и тихих стонов. Склоняется над ним, ускоряя движение руки. Соединяет их губы, целуя чуть с большим напором. Ловит каждый всхлип, который Чан не стесняется отдать ему. Даже сейчас, когда они близко к разрядке, ни один из них не хочет укусить или прижать сильнее. Сынмин лишь ощущает пальцы, которые давят на его лопатки, когда Чан изливается в его ладонь с тихим, но продолжительным стоном. Замедляется, но продолжает гладить оба члена, ведь знает, что Чан любит быть выжатым до конца. Останавливается только когда кончает сам с громким вздохом. Даже громче тех сладких стонов, которыми одаривал его Чан. Ложится поверх него, поджимая грязную ладонь под себя. Наслаждается учащенным сердцебиением, которое вскоре приходит в норму. Нежными поглаживаниями ладоней по его спине. Теплым кончиком носа, которым Чан тычет ему в ухо, прося встать и прилечь рядом. И Сынмин делает именно это, только прежде сходив в ванную, чтобы сполоснуть руки. Не противится, позволяя Чану натянуть на него и себя нижнее белье и укрыть их плотным мягким пледом, который Чан возит с собой в любую страну. Подарок Сынмина. Им не нужно обмениваться благодарностью за хорошо проведенное время, они без слов знают, что счастливы дарить друг другу эту тихую любовь. И Сынмину до боли в сердце приятно прижиматься к широкой спине мужчины, засыпая под размеренное дыхание.