Праздники в лицее Лобачевского

Но сейчас, не имея тебя,  Я готов быть твоим навсегда…                                                           *** — Тебе бы пора завязывать с этим, - неуверенно произнёс Булат, увидев своего друга, курящего во дворике. Никита даже не обратил внимания на него. В последнее время такое поведение стало нормой для физика, который до сих пор не может оправиться от недавних событий. Они сильно повлияли на характер мужчины, сделав того нелюдимым, замкнутым, а в некоторых моментах и грубым.  — Ты всё-таки уезжаешь? - наконец хоть что-то спросил он у друга. По застывшей маске на винтажном лице так и не скажешь, что за чувства  переполняют его уже несколько недель, каждая из которых приносила с собой все больше и больше потрясений.  Булат, немного помявшись, утвердительно кивнул. Кивок получился неуверенным, скорее даже боязливым. И на самом деле информатик устал. Он очень устал от своего друга, от его резких реакций, ставших обыденными, но которые были так не типичны ему прежнему. Нет, Булат безусловно его любит, Никита дорог ему, но произошедшие с ним изменения очень повлияли на их общение. С другой стороны, он чувствовал свою вину за это, так как он сам является одной из причин данного преображения.  — Удачи и … счастья. Наверное, я должен тебе их пожелать, - Никита докурил сигарету и, наплевав на природу и на десятки учеников, которым он делал замечания, стараясь тем самым оберегать экосистему лицея, выкинул ее на плитку, не забыв после растоптать носком ботинка.  — Может быть, - шутливо ответил Булат Рафикович, пытаясь разрядить атмосферу, которая теперь каждый раз накаляется, стоит его длинноногому другу оказать в компании людей.  Когда их отношения стали такими? Булат часто задается этим вопросом, но не может найти ответа, который подходил бы к каждой замеченной им мелочи.  В тот ли день, когда Катя ушла от Тележникова или когда Булат понял, что с Ирой быть невозможно? Последнее он решил сам. Не разговаривая со своей партнершей о судьбе их отношений, мужчина оборвал нить, что могла бы вести их в одном направлении.  —Смотри, я могу и другое пожелать, - попытался весело сказать Никита и даже пригрозил пальцем, будто отчитывал ребенка за проступок, хотя часто в их компании и за её пределами именно Никита Вадимович вел себя подобно пубертатным ученикам.  Разговор мужчин не клеился и решив, что лучше не усугублять более менее хорошо протекающий день, Никита круто развернулся в другую сторону, намереваясь покинуть друга и приступить к выполнению своей законной работы. Но почему-то он резко поднял глаза на небо, где ясно светило солнце, и, застыв на месте на пару секунд, о чем-то задумался.  Булат понял намерения Никиты без слов и уже сам хотел уйти. Но странное поведение друга заставило его задержаться.  — Я буду скучать, - не оборачиваясь, тихо произнес Никитич Вадимович.  — Я тоже…, - Булат Рафикович, не сдержавши нахлынувших его эмоций, быстро подлетел к другу и обнял его со спины. Он почувствовал, как тот сжал его руку, как бы давая понять, что поддержит друга в любых его начинаниях.                           *** — Как Катя и Булат могли уйти?! - Тимур Александрович, обладатель и так громкого голоса, решил оповестить всю улицу Рахматуллина о том, что в лицее Лобачевского продолжается работа, несмотря на выходные.  Тарасов сначала не поверил своим ушам, когда получил это известие. Но после звонка Никите, он убедился в правдивости новости. Учитель математики как никогда быстро собрался и примчался в лицей, буквально сбив с ног охранницу на входе, которая любовалась цветами, оставшимися с последнего звонка. Слава богу, шоколадка многое решает. Теперь Тимур Александрович расхаживал по кабинету 2.20 и пытался не лишить свою голову прекрасной копны кудрей, пока слушал ненужные комментарии учителя физики о сложившейся ситуации.  — Упокойся ты, ничего страшного не случилось, - в который раз повторил Никита, пытаясь тем самым как-то утихомирить математика, чтобы хотя бы крысы на Профсоюзной не знали об этом.  Тимур неверяще посмотрел на своего друга. Может все-таки стоило больше интересоваться взаимоотношениями между Екатериной Валерьевной и Никитой Вадимовичем? Или что за выкрутасы он тут выкидывает?  — Почему ты так говоришь? - Тарасов не по своему желанию произнёс это, понизив голос. Но от непонимания тех слов, которыми пытался успокоить его физик.  — Они же наши друзья…, - Тимур прибег не к аргументу в споре, а к истинне, которая прописана в каждой философской книге: «Где больше, там и сила», а в данном случае в большинстве были Катя и Булат.  Никита Вадимович на протяжении всего разговора сидел стуле за своей учительской партой. Ни ворвавшийся вихрем в кабинет Тимур Александрович, ни его стремительные порывы приблизиться к рабочему столу, ни даже залетевшая через открытое окно оса не заставили его ни то, чтобы встать с места, да не заставили его даже оторваться от набора какого-то текста на ноутбуке.  — Друзья приходят и уходят, - отмахнулся от него уже другой философской истинной Никита. Он удостоил друга своим взглядом, даже придал тому несколько пренебрежительный оттенок.  — Может быть это так. Но когда они уходят, мы могли бы их и провожать, - бросил Тимур, после чего открыто показал свое отношение к такому поведению друга - быстрым движением подхватил валяющийся на полу рюкзак, и вышел из кабинете, похоже, при этом, не дернув ручку двери, а выбив ту собой. Последнее, что услышал физик, было как Тарасов начал разговор с Булатом по телефону.  — Мы могли бы их проводить, но мы так же могли бы и остаться здесь вдвоем, а не сбегать прощаться, - произнёс Никита Вадимович и тут же откашлялся - побочное действие курения.  — «Этих слов никто не услышал. И хорошо»,- думал физик.  Но несмотря на внешнее спокойствие, похожее, скорее, на пофигизм, он с яростью закрыл крышку ноутбука, и его голова обессилено рухнула на руки, пальцы вцепились в волосы с такой силой, будто вырвав их, вырвав каждую волосинку по отдельности, он вместе с ними лишит себя всех проблем. Если бы все решалось так легко, то он уже несколько лет ходил бы лысым.  Несколько лет дружбы, близких отношений, которые походили на родственные, разрушились такими жизненными, но оттого не менее горькими, приятными: Булату предложили более высокооплачиваемую работу в Москве, на которую он сразу же согласился, ведь желал там открыть свое дело. Катя просто в какой-то момент исчезла: ни звонков, ни смс, ни встреч. Только спустя две недели он узнал об её увольнении и переезде: ему сообщила это Ирина Александровна, у которой, видимо, заранее наготове был номер психиатрического диспансера, в случае проявления несколько бурной реакций от коллеги. Но таковой не последовало ни через час, ни через день, ни через неделю. Близкие Тележникова не понимали, можно ли им радоваться или Никита уже сошел сума, просто никто этого не заметил. Мужчина же вместо все этого, начал задаваться вопросами, которые тревожили его покрытое шрамами сердце. Может он просто не подходит этим людям? Может он сам во всём виноват? Может он уже должен признать свою вину и быть честным хотя бы с собой? Может здесь вообще нет его вины? А может.. многое может быть, но он пока не находит этому объяснений. Вопросы и желание узнать на них ответы переполняют его. Он уже ни в чем не уверен. Теперь он лишь глубже закапывает себя в пучину самоистязаний, все время видя себя виновником случившегося. Но как же он не хочет им быть… — «Я буду скучать - это я знаю точно.  И без всяких «может»».                           *** В ресторане было шумно: люди за соседними столиками болтали, музыка играла - жизнь здесь текла бурной рекой.  Женщины, одетые в свои лучшие наряды и блестающие нитями жемчугов, и мужчины, костюмы которых выглядят дорого, а не комично, наглядно показывали всю серьезность данного заведения. Трое друзей сидели за круглым столиком в самом конце ресторана, чтобы никто и ничто не могло их отвлечь от столь долгожданного совместного времяпрепровождения. Практически каждый гость этого места мог заметить, что им весело в компании друг друга: девушка, одетая в роскошное зеленое атласное платье, часто улыбалась и искренне смеялась над шутками; мужчина с прекрасной кудрявой шевелюрой и черным бантом-галстуком весь вечер не сводил со своих собеседников глаз, как бы пытаясь запечатлить эти моменты в своей памяти; второй же мужчина, что был одет в строгий черный смокин, держался из-за всех сил, чтобы не наплевать на все и не остаться в этом городе с семьей и друзьями.  Их милая беседа была прервана Тимуром Александровичем, который решил опередить своих друзей и вспомнить былое.  — Ну что ж, мои уважаемые уже бывшие коллеги, но все еще любимые друзья, - начал говорить тост Тимур, когда последнему из них официант налил вино, - несмотря на все годы проведенные вместе, пережитые трудности, жизнь все же показала, что наши судьбы могут разойтись, не спросив нашего мнения. Возможно, мы больше никогда не увидимся, не соберемся за одним столом, но мы навсегда останемся в памяти друг друга, надеюсь, как хорошие воспоминания. За Вас, друзья!  — За Нас! - чуть ли не одновременно поправили Екатерина и Булат, из-за чего все трое негромко рассмеялись.  — Да, за Нас, - поспешил исправить себя  Тимур, после чего улыбнулся каким-то своим мыслям, и они чокнулись бокалами.  Они много болтали. О чем-то неважном, мимолетном, приятном, они просто наслаждались компанией друг друга, пока ещё были способны на это.  Час спустя их разговоры стали более глубокими, личными. — Кать, ну почему так получилось? - задал давно интересующий его вопрос Булат. — Разве вам не было хорошо вместе? - только пару секунд спустя он понял, на сколько данный вопрос неловок.  Казалось, что даже музыка стихла, что в разговорах незнакомых людей проскальзывали фразы интереса к этой теме. Тимур тоже начал нервничать, нетерпеливо дожидаясь ответа. Одна только девушка не хотела поднимать данную тему: ей было больно. Больно, как и на протяжении всей их любовной истории с Никитой.  — Знаешь, - все же ответила она после долгого молчания. Красивыми пальчиками девушка постукивала по бокалу, так и не решаясь выпить. — У меня была прекрасная кружка из дорого сервиза, но она разбилась. Я долго горевала над этим, пока не поняла, что ее осколки ранили меня. Я так разозлилась из-за шрамов, что выбросила не только эту чашку, но и весь сервиз, так он был уже неполным, и купила себе лишь одну новую чашку.  — Но ведь сервиз был прекрасен и без этой чашки. Девушка непроницаемыми взглядом посмотрела на Тимура. Иногда ей казалось, что мужчины не способы на некоторые чувства, данные женщинам.  — Да, но только если ты не хранил весь сервиз ради цельной композиции для одной чашки…  Это была не видная метафора, а уже открытый ответ на неловкий вопрос.  Весь оставшейся вечер парни пытались как-то сгладить эффект от своего «интереса», но все чувствовали, как изменилась атмосфера в компании, сколько боли было доставлено всем ее членам одним вопросом: Екатерина, к сожалению, предалась воспоминаниям о счастливых днях, проведенных вместе с бывшим возлюбленным; Булат пытался сдержать нахлынувшие эмоции, которым он не давал до этого вырваться наружу, поэтому шутку его перестали быть смешными; а Тимуру было горестно смотреть на своих друзей, понимая, что уже ничего нельзя исправить. Да если б и можно было, то принесло бы это им счастья?                            ***  В кабинете пахло спиртом. Здесь долго не открывались окна, что делало место не только душным, но и темным. А единственным источником света, правда никак не улучшающим ситуацию, была лампа, создающая приглушенную атмосферу. Часы размерено тикали, каждые полчаса напоминая, что время сессии, которая стоит не мало, подходит к концу.  — Это хорошо, что вы наконец-то стали регулярно ходить на наши сеансы.  Психотерапевт ласково улыбнулась, но брошенный на своего клиента взгляд из под очков был скорее изучающим, но никак не сочувствующим проблеме мужчины. Часто за долгие годы практики не остается сил погружаться с головой в каждый клинический случай, нет больше сил искать оправдания действиям подопечных.  — Да, наверное… — Не волнуйтесь так, Никита. Я здесь, чтобы вам помочь, а не судить, - произнесла женщина, и ее улыбка стала слащавее. Возможно, её уже раздражают люди, не понимающие наличия у себя проблем определенного рода.  — «Судя по всему, мне скоро надо будет повысить плату за репетиторство», - подумал учитель-патриот республики Татарстан.  Никита Вадимович, а точнее то, что от него осталось и смогло прийти на сеанс, прищурился, стараясь не закрыть глаза полностью, и на несколько секунд прикинул, что бы ответить. Но по итогу он лишь качнул головой, давая отросшей челки закрыть свое лицо, и как бы позволяя специалисту продолжить разговор.  — Ведь всегда лучше осознать свои проблемы поздно, чем никогда, - специалист поправила очки и оглядела уставшего тридцатилетнего мужчину с ног до головы, попутно открывая книжечку «Реабилитация типичных нарциссов».

***

Смеркалось. В квартире Ксении Рафаилевны был выключен весь свет, за исключением желтой лампочки от вытяжки на кухне. О присутствии кого-либо в помещении напоминала лишь негромкая фоновая музыка из колонки Алисы и монотонное подпевание учительницы, поглощенной готовкой цезаря. Пьер же, с видом руководителя процесса, гордо, насколько этобыло возможно для кота, лежал на отодвинутом стуле.  До приоткрытой форточки долетал шум машин, просачивающийся в душную комнату вместе с прохладным июньским воздухом. Час пик. Атмосфера в квартире была такой, словно ее можно было потрогать, а она в ответ пойдет рябью как вода. И вода бывает разной: родниковая, с радиацией из какого-нибудь Чернобыля, с примесями из авиастроительного. Но в эти минуты вода олицетворялась маленькой струйкой из плохо закрытого крана. Раздражающая, но создающая вместо идеальной картинки с сайта покупки квартир нечто родное и осязаемое. Пусть и маленькое, тоненькое, но стабильное. — Ой, блять, счетчик.  Жизнь редко идет по плану так же редко, как кино снимается по сценарию: нельзя получить искренних эмоций, неловких ситуаций и незабываемых впечатлений из сухого сценария. Пожалуй, если жизнь Ксении Рафаилевны можно было бы описать одним словом, то это бы было слово «спонтанность». Идеи появлялись у нее также неожиданно, как извергался гейзер, и примерно так же часто. Минуты затишья бывают лишь иногда, но это точно означает, что скоро что-то обязательно будет. Очередной спонтанной идеей было пригласить подругу aka коллегу к себе на ужин. Привыкшая за несколько лет знакомства к подобным предложениям, она согласилась. Спонтанные приглашения были не редкостью, поэтому чудесное совпадение графиков девушек смело можно назвать «ментальной связью» – что ж, ее у девушек было хоть отбавляй. Чайник вскипел. С аккуратностью очень торопящегося человека Фазылова заварила травяной чай, ошпарив указательный палец и моментально прижав его к губам. А торопиться было куда: а точнее, к кому. Еще точнее: кому, Анастасии Сергеевне, опаздывающей на встречу к подруге на десять минут. Конец джентельменского часа  наступал на пятки, когда раздалась знакомая комбинация постукиваний по стальной входной двери: лицейская привычка для определения личности стучащего. Дверь, чем-то похожая на дверь всем известного кабинета первого этажа, открылась через пару секунд: мягкая улыбка, черно-серая джинсовая куртка и коробочка «Rafaello» после объятий с оранжевым свитером и небрежно собранными в пучок волосами, а также дежурных разговоров о погоде и такси, переключилась на более важные вещи.  — Духовная пища или материальная? — Чо? – Фазылова обернулась, повесив верхнюю одежду подруги. — Купить «Службу доставки книг» или заказать доставку еды? – задумчиво спросила Кругликова, прицениваясь в приложении доставки. — Тапочки надеть. Не позорься, отопления нет. – с легким укором сказала Ксения подруге, уже отворачиваясь к комоду в поисках плюшевой обуви.  — Чаша позора как-нибудь пронесется мимо меня. Я тебя прошу, идем пить чай.  — Кошмар, Настя… – не в силах спорить, закатила глаза Ксения Рафаилевна и двинулась на кухню, безмолвно приглашая подругу пройти.  Стул возле Пьера заняла Анастасия Сергеевна, облокотившись спиной на стену позади себя и подтянув одну ногу на сидение. Она поглядывала на уходящий закат, слушая рассказы подруги онасущном, и в одну из пауз спросила, почти риторически: — Как думаешь, почему Никита Вадимович и Екатерина Валерьевна расстались?  Ксения наливала чай, услышав вопрос,остановилась на секунду, а после продолжила наливать, как ни в чем ни бывало.  — Пара – это игра в шахматы. Белые фигуры без рукопожатия не ходят. — К кому из них ты применяешь эту метафору? –  учительница заинтересованно проследила действия подруги, дождавшись, пока та повернется к ней.  — Обязательная процедура, как договор или ритуал. А вот у павлинов ритуал с приманиванием самок хвостом и пестрыми перьями. Самки богомола откусывают партнеру голову. В голове одного человека около квадриллиона байт памяти, а если о памяти национальной, скажем, память об А. С. Пушкине, то… — Ксюш, от твоего потока сознания плавится мозг. – потеряв нить мысли Ксении Рафаилевны, Анастасия Сергеевна предприняла попытку вернуть девушку из этого запутанного клубка. — А при какой температуре плавиться мозг? – встретив поднятые брови из-под круглой оправы очков и улыбку с ямочками, глаза девушки прояснились, — Молчу.  Кружки ушли в мойку, салат был одобрен, доказательство тому – пустые тарелки. Ксения недовольно опустилась на корточки, оставив попытки загрузить посуду в посудомоечную машину стоя. А пока хозяйка не видит, Пьер принял решение показать себя с лучшей стороны: спрыгнув со своего стула, он приподнялся с пола на передних лапах к Анастасии Сергеевне, вытянувшись «во весь рост» и демонстрируя пластичную спину. Кот потыкался носом в нее,изучая яркий запах цветочных духов, а после начал тереться о ногу, которая стояла на полу.  — Смотри! Ксения обернулась, отвлекшись от настройки режима посудомойки. Картина ласкового кота, который только недавно погрыз очередную личную вещь учительницы, а после, на десерт, ее руку, не сколько злила, сколько удручала.  — Предатель. – коротко, но емко прокомментировала Фазылова, с прищуром посмотрев любимцу прямо в ярко-зеленые глаза, затем возвращаясь к загрузке посуды. Помолчав минуту, Ксения Рафаилевна решила продолжить так и не состоявшийся диалог. — За белых играла бы Катя. Жаль, во многом их ожидания друг от друга не оправдались. Ирина Александровна и Булат Рафикович тоже вместе не появляются, кстати. — Размышляю над этим, но пока не могу быть уверена в своих выводах. С самого начала мне казалось, что Булата ограничивает слово «неправильно». А спасение – это плохая основа для любви. Ей, может быть, не нужно было, чтобы ее спасали. Ей нужно было, чтобы видели. — Кругликова успела закончить фразу, прежде чем чихнула.  — Будь здорова.  — Спасибо. Ладно, я себе сейчас противоречу, нообсуждение отношений коллег мне не нравится. – Анастасия Сергеевна чихнула снова.  — Будь здорова, блин. Сказала же, пол холодный, чо ты мерзнешь.  Анастасия не успела придумать текст для оправдания, потому что Ксения удалилась в коридор, после чего вернулась с тапочками. Розовыми. В этот раз отказы не принимались.  — У тебя есть что-то новое в личной жизни, чем ты могла бы поделиться? – сыронизировала Ксения Рафаилевна, не ожидая ответа от подруги.  Кругликова не смогла поддержать шутку. Раскрывшиеся от неожиданности глаза походили на взгляд оленя перед столкновением с грузовиком, а губы приоткрылись, чтобы выдать хоть один звук, но сомкнулись обратно. Теперь девушка словно смотрела сквозь подругу, в привычной манере слегка нахмурившись, но поспешно отвернулась. — На-асть? В эти минуты собрать звуки в слова, а слова в предложения отчаянно не получалось. Анастасия Сергеевна не планировала говорить об этом сегодня, но теперь затяжным молчанием просто не оставляла себе отходного пути. Нечто важное и сокровенное, которое девушка не успела осознать за столь короткий срок, теперь спешило наружу, чтобы стать вербальным. Сказать об этом сейчас – значило обеспечить подругу недоумением и эмоциональным всплеском, а себя – расспросами во всех подробностях.  Кругликова, наконец, посмотрела на подругу. Лицо Ксении выражало замешательство, но в глазах огнем горел интерес. Небольшой обеденный стол подрагивал от касаний подрагивающего от нервов колена. Как известно, океан изучен на 5 %, и в нем можно измерить энтропию Фазыловой… — Ксюш.  Соседи сверху и снизу перестали существовать. Нога перестала дергаться. Пьер перестал мурлыкать. Девушки перестали дышать.  — Мне парень сделал предложение. В секунду воздух наэлектризовался. Пространство сжалось до размеров хрустальной вазы. — Повтори! – неверящим голосом сказала Фазылова, расплываясь в улыбке. — Меня позвали замуж… – от волнения вспотели ладони, но Кругликова неуверенно повторила.  … и Кругликовой тоже. Казалось, за искренней радостью подруги скрывалось что-то еще. Искры в глазах Ксении замерцали еще ярче, словно самый раздражающий режим на новогодней гирлянде. Очередь Анастасии задавать вопросы. — Ксюш, только не говори, что… — Я балдею. Насть, меня мой тоже.  Жизнь порой бывает чертовски непредсказуемой. Она сводит и разводит людей, как мосты в Санкт-Петербурге: точного дня недели и времени в секундах не найти, но, если ты оказался на другой стороне – так надо. Значит, есть что-то незавершенное на этом этапе пути, либо что-то, к чему ты не готов, там, на другой стороне. А может, это просто не твой путь? В конце концов, если бы это было нечто важное, то и вплавь бы добрался. Этот коротенький век, что есть у человека, он его собственный: это время на ошибки, на поиск близких людей и разочарование в них. После падений рано или поздно придут взлеты, главное пробовать, экспериментировать, пусть ржавые садовые грабли снова и снова прилетают в лицо. Пример учителей и их приключений показывает, что не всегда любовь делает человека счастливее по умолчанию. Иногда необходим человек, который просто рядом. Сменятся параллели, уйдут учителя, а когда-то пятиклассники выйдут на сцену УНИКСа звенеть в последний звонок, но останутся те, кто сделал такой выбор и верны ему. А на месте чего-то упущенного обязательно появится нечто новое.   

***

Дорогие читатели, праздники – это не только теплые встречи, учебные заведения, дружба, любовь и отметка в календаре. Праздник – это вы сами! Невозможно развить в себе любовь к жизни без, порой, наивной и трепетной любви к себе.