6
28 апреля 2025 г., 15:50
ДЖУНО
Я пристально смотрю на свое отражение в изысканном инкрустированном зеркале, изучая свой образ критическим взглядом. Мои темные волосы уложены в элегантную прическу, ни одна прядь не выбивается из общего ряда. Макияж сдержанный, но безупречный, подчеркивающий острые скулы и полные губы. Строгое белое шелковое платье облегает мою фигуру, а жемчуг мерцает даже в слабом свете моей спальни. Я выгляжу как отполированная до блеска наследница мафиозного клана, и в моем ледяном спокойствии нет ни малейшей трещинки. В моем мире внешность — это все. Стук в дверь отвлекает меня от размышлений. — «Войдите». — Мне приятно слышать, что мой тон отстраненный и размеренный. В комнату вплывает моя кузина Алесса, блистающая в красном платье с низким вырезом. — «Пора», — объявляет она с лукавой улыбкой. — «Пришло время надеть на рыжую поводок, а? В «Рубине» уже слишком много разбитых сердец», — вздыхает она. «Рубиновое царство», обычно известное просто как «Рубин», — это эксклюзивный клуб Алессы, куда богатые женщины могут прийти, чтобы пообщаться, расслабиться и… немного побаловать себя отборными сотрудниками Алессы. Из всех моих кузин Алесса всегда была самой провокационной, нарушала правила и границы дозволенного. Временами наши отношения граничат с соперничеством, однако она — член моей Семьи, хотя и не родной. Ее отец — высокопоставленный капо семьи Манчини, и он женился на младшей сестре моего отца. Алесса унаследовала характер Зии Марии, и я по мере сил терплю ее театральность. «Рубин» — ее детище и ее империя, и я восхищаюсь деловыми качествами Алессы, если не сказать больше. — «Я не была в «Рубине» больше года», — заметила я, в последний раз оглядывая себя в зеркале. — «Свадьба — верный способ соблазнить тебя вернуться», — парирует она. — «В конце концов, тебе же нужно где-то получать удовольствие». Я не обращаю внимания на ее поддразнивания и, собрав все свои нервы в кулак, отворачиваюсь от зеркала. — «Пойдем». — Не произнося больше ни слова, выхожу из комнаты вслед за Алессой. Мои каблучки приглушенно постукивают на плюшевом ковре, когда мы спускаемся по парадной лестнице отеля, одного из самых эксклюзивных и непристойно дорогих в нашей семье. Несколько телохранителей в строгих костюмах стоят в ожидании внизу, почтительно склоняя головы, пока я прохожу мимо, — молчаливое признание моего статуса следующей в очереди на пост главы семьи. Мы с Алессой торжественно проходим через обширный особняк отеля и выходим в сад. Белые стулья были расставлены аккуратными рядами перед аркой, увитой розами и гипсофилами. При виде меня гости поднимаются, вытягивая шеи, чтобы взглянуть на меня. Я держу взгляд устремленным прямо перед собой. Мой отец ждет под цветочной аркой, блистая в повседневном смокинге с серебристым галстуком-бабочкой. Я не хотела, чтобы он вел меня к алтарю, и он, похоже, почувствовал облегчение. Его волосы и усы цвета соли с перцем безупречно подстрижены, а когда он улыбается мне, его зубы сверкают ослепительной белизной. Он протягивает руку, и я делаю шаг вперед, чтобы взять ее, позволяя ему вести меня по импровизированному проходу. — «Ты прекрасно выглядишь, cara mia», — шепчет он. Его нежное обращение лишь подчеркивает, как мало тепла и ласки он мне выказывает. Интересно, если бы моя мама была жива, все было бы по-другому? Я пробормотала вежливую благодарность и снова устремила взгляд прямо вперед. Лучше не предаваться бесплодным рассуждениям. Смерть моей матери, когда я была еще девочкой, сформировала из моего отца того грозного Дона, которым он является по сей день. Этот безжалостно-прагматичный человек — единственный отец, которого я когда-либо знала, и я обязана благодарить его за свою «холодную голову». Официальное лицо — худощавый мужчина, потеющий в своем костюме и нервничающий настолько, что отводит взгляд, когда я его приветствую. Мы стоим в неловком положении несколько мгновений, пока толпа снова не оживляется, вытягивая шеи в сторону дверей. Даже я испытываю дрожь предвкушения, хотя никогда бы не призналась в этом вслух. Двери открываются, и на пороге появляется Кейтлин с вызывающе поднятым подбородком. Непослушные рыжие локоны рассыпаются по ее спине, ярко контрастируя с белым кружевным платьем. Ее щечки пылают розовым румянцем, а губы приоткрываются, когда она замечает меня. В этом монотонном мире мужчин и их устаревших кодексов Кейтлин горит ярким пламенем. Я завороженно наблюдаю, как она приближается к тому месту, где я неподвижно стою перед алтарем, ее голубые глаза полыхают. Кажется, она хочет сжечь все это место дотла. Ее отец спешит за ней, и мне приходит в голову, что он должен был вести ее к алтарю, но она двигалась слишком быстро для него. Он занимает место рядом с ней, сверля ее глазами, пока не натыкается на мой холодный взгляд, и меняет выражение лица. Свадьба идет своим чередом, как и положено свадьбам. Но когда священник предлагает ей произнести традиционные клятвы, она наклоняет голову и одаривает меня самоуверенной улыбкой. — «Giuro che non posso promettere di essere obbediente», — громко заявляет она. Клянусь, я не могу обещать быть послушной. В толпе раздается общий вздох. Кейтлин выглядит необычайно довольной собой. Я медленно приподнимаю бровь. В эту игру могут играть двое. — «Lo so, cara mia», — мягко отвечаю я. Я понимаю, моя дорогая. — «Но, по крайней мере, твой итальянский акцент улучшился». — Моя похвала вызывает смех в скопище людей, а мое непринужденное поведение, кажется, «выбивает ветер из ее парусов». Остальные наши клятвы мы даем друг другу без происшествий — до самого конца. — «Объявляю вас супругами», — торжественно оглашает церемониймейстер. — «Вы можете поцеловать невесту». Прежде чем я успеваю отреагировать, Кейтлин хватает меня за лицо и впивается в мой рот небрежным поцелуем. По толпе пронесся шокированный ропот. Она отстраняется, а ее глаза пылают триумфом. Маленькая чертовка. Я усмехаюсь, и толпа тоже смеется, хотя ее самодовольное выражение вызывает у меня желание стереть эту ухмылку с ее лица. Желательно, своими губами. Подождите — что, черт возьми, это была за мысль? Она продевает свою руку через мою, прежде чем я успеваю это понять, и ведет меня обратно по проходу с высоко поднятой головой. Гости взрываются аплодисментами, хотя и ощущают некоторую неловкость. Никто толком не знает, что делать со всей этой чехардой. Я и сама не совсем уверена. Когда мы возвращаемся к алтарю, Кейтлин наклоняется ко мне и шепчет: — «Надеюсь, тебе тоже нравится, когда в постели холодно, ‘Ледяная королева’». Я сохраняю нейтральное выражение лица, не желая позволить ей вывести меня из себя. — «А я надеюсь, что ты научишься дисциплине, маленькая чертовка». Она сужает глаза, хотя я вижу, как на ее губах появляется едва заметный намек на улыбку. Вполне возможно, ей по вкусу этот спарринг, эта словесная перепалка между нами. Если так, то она сочтет меня достойным противником.***
Кейтлин продолжает опровергать мои планы на праздничном ужине. Я вполне ожидаю, что она начнет буйствовать, опрокидывая бокал за бокалом, пытаясь отвлечься от этого вынужденного союза. Вместо этого она вежливо, но отстраненно общается с гостями, потакая им, и не предлагая ничего существенного взамен. Единственным признаком ее недовольства является напряжение в теле, беспокойное сгибание пальцев. Ее улыбки не достигают глаз. Со своей стороны, я изображаю любезную хозяйку, порхая между столиками и постоянно держа Кейтлин в поле своего периферийного зрения. Я говорю себе, что моя бдительность объясняется настороженностью, ожиданием того, что она вот-вот вспылит и поставит нас обеих в неловкое положение. Однако в глубине души я радуюсь возможности понаблюдать за ней не будучи замеченной. Позже этим же вечером я поднимаю глаза от разговора и понимаю, что Кейтлин больше нет в большом бальном зале. На один безумный миг мне кажется, что она сбежала и оставила меня разбираться с последствиями. Но нет — там, через французские двери, я замечаю вспышку белого света на террасе. Извинившись, я пробираюсь сквозь гостей, пока не оказываюсь на улице, вдыхая ночной воздух. Кейтлин стоит у резных мраморных перил и с нечитаемым выражением лица смотрит на зарождающиеся звезды, а я вспоминаю наши несколько фраз на балконе в Манхэттене всего неделю назад. С тех пор у нас почти не было времени поговорить друг с другом. Огни террасы отбрасывают золотистый отблеск на ее кожу, превращая ее пламенные кудри в расплавленную медь. Что-то в ее облике заставляет меня затаить дыхание. Прежде чем я успеваю заговорить, она поворачивается ко мне лицом, и выражение лица меняется с задумчивого на вызывающее. — «Прискакала проведать свою румяную невесту?» — В ее тоне сквозит сарказм. Я подхожу ближе, спокойно глядя на нее. — «Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке». — «Не волнуйся, я играю свою роль. Скромная и послушная, как раз такая, какая, как я слышала, тебе нравится». — Она усмехается. — «Милая, покладистая куколка, с которой ты будешь играть. Считаешь, я буду именно такой?» Я прищуриваюсь от ее подколов. Я не доставлю ей удовольствия своей реакцией. — «Я все же питаю надежды, что мы найдем способ сделать этот брак удачным для нас обеих», — спокойно говорю я. — «Хотя, возможно, ты решила быть несчастной». В ее глазах мелькает что-то похожее на сожаление. — «Ты не знаешь меня достаточно хорошо, чтобы сказать, что сделает меня счастливой». — «Тогда помогите мне узнать тебя». — Я вкладываю в свой голос столько искренности, сколько могу. Она колеблется, явно раздумывая. Я нажимаю на то небольшое преимущество, которое мне удалось получить. — «Может, мы и не выбирали друг друга, однако это не значит, что мы не можем найти общий язык, какую-то взаимную…» — Я запинаюсь, отвлекаясь на то, как ветерок треплет волосы на ее шее. Румянец заливает мои щеки. Губы Кейтлин приоткрываются от удивления. Наши взгляды встречаются, и на мгновение я вижу родственную душу, смотрящую на меня в ответ. Две женщины, связанные долгом и самопожертвованием, отложившие свои собственные жизни на второй план. — «Почему ты вообще пытаешься притворяться?» — спросила она с искренним любопытством. — «Я знаю твою репутацию. Это фиктивный брак, и я знаю, что ты будешь искать удовольствия в другом месте. Так зачем вообще пытаться вести себя дружелюбно по отношению ко мне?» — «Если ты так думаешь, то это ты меня не знаешь», — холодно произношу я. — «Я дала клятву, Кейтлин. Там, перед всеми этими людьми, я поклялась быть верной. А когда я даю клятву, я ее выполняю». Ее глаза расширяются, когда она осознает это. — «Я…» — «Я оставлю тебя на твоей ‘вечеринке жалости’», — бросаю я ей, и это так же по-детски, как и то, что она вытворяет. Но есть в ней что-то такое, что, кажется, всегда ставит под угрозу мой самоконтроль. — «Постой, — прохрипела Кейтлин, и ее рука потянулась, чтобы взять меня за запястье. — «Извини. Я не должна была говорить… то, что я сказала». После долгого раздумья я киваю. — «Это, должно быть, нелегко для тебя. Как и для меня». Мы стоим в неловком молчании. Я остро ощущаю, что ее пальцы все еще обхватывают мое запястье. Тепло ее прикосновений проникает в мою кожу, выводя меня из равновесия. Наконец Кейтлин отпускает меня и расправляет плечи. — «Очень хорошо. Может, ты и права. Возможно, мы хотя бы сможем стать друзьями». Пожалуй, впервые я допускаю мысль, что мы еще можем обрести счастье при таком раскладе. Губы Кейтлин изгибаются, и это похоже на то, как если бы солнце выглянуло из-за облаков. Я не могу не повторить ее улыбку. Звук приближающихся шагов разрушает момент. Она отступает от меня, опустив руку на бок, как раз в тот момент, когда Анджело выходит на террасу. Его взгляд подозрительно мечется между нами, а затем останавливается на мне. — «Прошу прощения за вторжение, твой отец спрашивает о тебе, Джуно». Я киваю, сглаживая все следы своих бушующих эмоций, прежде чем снова повернуться к Кейтлин. — «Если ты меня извинишь…» Она демонстрирует великодушный жест. Бросив на нее последний долгий взгляд, я следую за Анджело обратно в дом, голова идет кругом. Возможно, этот брак был вынужденным для нас обеих, но я никогда не ожидала, что буду испытывать к Кейтлин О’Салливан нечто большее, чем презрение. Ее внешность — сплошной колючий бурьян, а под ним… Я хочу раскрыть и взрастить эту ее часть. От этого знания я просто теряю голову. Я не могу позволить себе отвлекаться от своих обязанностей, но при этом считаю минуты до окончания этого проклятого свадебного фарса и возможности вновь поговорить с ней наедине. Мой отец ждет за столом, бесстрастно наблюдая за тем, как я пересекаю зал, чтобы присоединиться к нему. — «Вертолет ожидает, чтобы отвезти тебя и невесту на аэродром. Самолет в Лас-Вегас вылетает в течение часа. Помни о картелях, с которыми ты встретишься, я хочу, чтобы они остались довольны». Даже место нашего медового месяца было выбрано с деловой целью. — «Конечно, папа. Ты можешь мне доверять». Он сжимает мое плечо, что по-своему символизирует любящее прощание. — «Я желаю тебе всяческого счастья, дочь моя. И верю, что ты и твоя новая жена подойдете друг другу». Пораженная искренностью его голоса, я могу лишь пробормотать невнятную благодарность. Я поворачиваюсь и ухожу чтобы забрать Кейтлин для нашего отъезда, и тут же начинаю усиленно мыслить. Возможно ли, что у моего отца были не только деловые намерения, когда он организовывал этот брак? Я думаю об этом лишь мгновение, прежде чем рассмеяться про себя. Естественно, нет. Долг превыше всего.***
Я нахожу Кейтлин в укромном уголке недалеко от бального зала, потягивающей стакан виски. Судя по ее хмурому виду, один из братьев подсунул ей этот бокал, пытаясь умерить ее пыл. Увидев меня, она быстро отставляет стакан в сторону. — «Вот ты где», — бодро начинаю я. — «Готова уйти?» — «То есть ты хочешь сказать, что мы можем убраться отсюда?» — Кейтлин оглядывается по сторонам, как бы убеждая себя, что это не жестокий трюк. — «Как только ты будешь готова. Нам нужно переодеться, и тогда мы сможем уйти». Наконец она кивает. — «Давай сделаем это». Переодевшись в разных комнатах, мы собираемся вместе: Кейтлин — в джинсы и кожаную куртку, а я — в голубовато-серое платье-футляр от Gucci, и прощаемся с друзьями и родственниками, терпя объятия тетушек со слезами на глазах и суровые хлопки по плечу дядюшек. Моя кузина Алесса притягивает меня к себе, чтобы шепнуть пошлое предложение о том, как укротить мою новую невесту в нашу брачную ночь. Я отстраняюсь, свирепо глядя на нее. Косой взгляд на Кейтлин подтверждает, что она услышала, но только закатывает глаза. В конце концов, мы оказываемся в лифте, устремляясь в личное будущее. Кажется, мы обе немного расслабились. Кейтлин барабанит пальцами по дубовым перилам. — «Итак, куда мы едем?» — «Тебе никто не сообщил?» — Я изумлена настолько, что это не может не отразиться на моем голосе. — «Я всего лишь пешка», — прерывисто произносит она. — «Зачем меня посвящать в планы королевы?» — «Мне жаль. Я думала, кто-нибудь тебе скажет. Мы едем в Лас-Вегас». Кейтлин хмыкает и скрещивает руки. — «Вегас». Правда? Куда уж более банальней?» — «Я считала, тебе понравится на время уехать подальше от Нью-Йорка. Я ошиблась? Мы можем поехать куда угодно, если есть место, которое ты предпочитаешь». Мы не можем, но я хочу, чтобы у нее была хотя бы иллюзия свободы. — «Нет», — наконец отвечает она. — «Не ошиблась». Я киваю. — «Замечательно». — Лифт останавливается на верхнем этаже, и нас встречают еще несколько телохранителей Бьянки. Я бодро выхожу к лестнице, ведущей к вертолетной площадке, но, оглянувшись, вижу, что Кейтлин колеблется. — «Что случилось?» — «Разве мы не должны спуститься вниз? К машине?» — «Мы летим на вертолете в Тетерборо». — «Мы летим на чем… в Тетер-куда?» Я слегка наклоняю голову, но успеваю полностью скрыть свое удивление. «На вертолете. В Тетерборо. Это частный аэродром в Нью-Джерси? Там мы держим «птичек» Бьянки». Глаза Кейтлин слегка расширились. — «Мы полетим… на частном самолете в Вегас?» — «Да». Я вижу, как она оценивает эту свежую информацию, вероятно, впервые осознавая масштабы богатства и влияния Бьянки. Наверное, мы долгие годы затмевали ее семью, а теперь наши судьбы переплелись. Наконец она выходит из лифта и присоединяется ко мне, и мы направляемся к лестнице. Я усаживаю ее в вертолет, наслаждаясь ее широко раскрытыми от недоумения глазами, пока мы не оказываемся на полпути. — «Послушай, Джуно, — начинает она, как только отрывает взгляд от сверкающих огней под нами, и воинственность окрашивает ее голос. — «Надеюсь, ты не ждешь, что я стану одержимой любящей женой. У меня все еще есть своя жизнь». — «Безусловно. Я ничего другого и не ожидаю. Кроме посещения светских раутов, на которые мы обе будем обязаны ходить, я ничего от тебя не жду». Она вглядывается в мое лицо, в ее глазах мелькает растерянность. Она не понимает меня. Мало кто понимает. Они видят только холодный фасад, а не мысли и временные сомнения, которые иногда скрываются под ним. Но, возможно, со временем она сможет стать другой. — «Как я уже говорила, — осторожно продолжаю я, — я надеюсь, что мы сможем извлечь из этой ситуации максимум пользы». Я улавливаю, как сквозь ее непокорность пробивается проблеск надежды. — «Ты, в самом деле… это имеешь в виду?» — «Пусть нас связывает долг, но это, определенно, не исключает дружбы. Я рассчитываю, со временем мы сможем найти общий язык». Она задумчиво покусывает губу. Затем медленно кивает. — «Хорошо, Бьянки. Посмотрим». Из вертолета мы выходим прямо на взлетную полосу, за нами следует группа телохранителей, несущих наши сумки. Я вижу, как расширяются глаза Кейтлин при виде количества самолетов, хранящихся в ангарах семьи Бьянки. По правде говоря, у нас целая эскадрилья, готовая к путешествию в любой момент. Она выходит вслед за мной из машины и смотрит на элегантный Learjet, подготовленный к нашему полету. Очевидно, она не ожидала такой роскоши. Я остановилась у основания лестницы. — «Ну что, пойдем?» — Я жестом показываю ей, чтобы она шла впереди меня. Кейтлин поднимается по лестнице медленно, словно ожидая, что в любой момент она выскользнет из-под ее ног. Я поднимаюсь следом за ней, стараясь не пялиться на ее покачивающиеся бедра. Салон тускло освещен и роскошно отделан кожей и полированным деревом. Кейтлин проводит пальцами по полукруглому дивану, привинченному к полу, и опускается на него. Ее взгляд приглашает меня присоединиться к ней. Сохраняя вежливую дистанцию, я устраиваюсь в кресле напротив. Хорошо это или плохо, но теперь она моя, и, как ни странно, я предвкушаю, что будет дальше. Скорее всего, мой отец все-таки сделал мудрый выбор.
