Не в моём вкусе

Когда менеджер бросил перед ним предложение участвовать в "Холостяке", Эндрю Миньярд только криво усмехнулся. — Ты серьёзно? — лениво спросил он, покручивая зажигалку в пальцах. — Очень серьёзно, — ответил Дэвид, их менеджер. — Это будет... новое дыхание для Монстров. Новый имидж. Новый пласт аудитории. Всё равно группа в коротком отпуске. Почему бы нет? Эндрю молчал. Монстры действительно взяли паузу после мирового тура. Толпы, шум, автограф-сессии. И где-то между песнями, гастролями и бессонными ночами Эндрю начал ощущать: внутри него стало пусто. Как будто музыка, раньше заполнявшая его до краёв, теперь только эхом отзывалась от стен. И может, именно поэтому он сказал: — Плевать. А через месяц стоял здесь. Чёрный костюм сидел на нём безупречно: широкие плечи, чёткие линии, холодная элегантность. Камеры ловили каждый его жест, каждый взгляд. Но он не играл на публику. Ни для шоу, ни для фанатов. Эндрю был тем, кем всегда был: холодным, острым, непредсказуемым. Флэш-фотографии мигали в глаза, пока продюсеры объясняли правила: "Обаяние, романтика, драма. Будь загадкой, но давай надежду. Завлекай, но не открывайся слишком быстро." Он слышал их вполуха. Завлекать. Открывать. Фальшивить. Он не собирался никого завлекать. И тогда он увидел его. Среди участников — ярких, смеющихся, готовых продать душу за пять секунд эфирного времени — стоял кто-то другой. Парень. Рыжие волосы падали на лоб, простая тёмная рубашка, джинсы. Поза расслабленная, но взгляд — резкий, колючий, оценивающий. И, что странно, он не выглядел так, будто здесь ради победы. Или даже ради денег. Он выглядел так, будто его сюда занесло случайно. И он готов был сбежать при первом удобном случае. — Кто это? — спросил Эндрю у продюсера, лениво кивая в его сторону. — Нил Джостен, — ответил тот. — Последний, кого утвердили. Сам пришёл на прослушивание. Ни модельного опыта, ни контрактов. Сложный тип. Эндрю прищурился. Нил Джостен. Незнакомое имя. И незнакомое ощущение внутри — интерес, лёгкий, пока ещё неуловимый. Когда очередь дошла до Нила, он подошёл к Эндрю без улыбки, без стандартной обворожительности. Просто встал напротив, скрестил руки на груди и сказал, глядя прямо ему в глаза: — Ты не в моём вкусе. На площадке на мгновение стало так тихо, что слышно было щёлканье фотоаппаратов где-то сзади. Кто-то захихикал. Кто-то замер от шока. А Эндрю... Эндрю впервые за долгие месяцы рассмеялся. Негромко. Низко. И по-настоящему. Он посмотрел на Нила так, словно видел что-то гораздо более интересное, чем очередной трофей на полке. — И тебе привет, Нил, — лениво проговорил он, наблюдая, как рыжий парень уходит прочь, даже не оглянувшись. Позже, в гримёрке, когда съёмки были приостановлены на ужин, Эндрю сидел в углу, потягивая воду из бутылки, и размышлял. Он привык быть центром внимания. На сцене, в студии, в жизни. Люди либо боготворили его, либо боялись. А этот Нил... Просто прошёл мимо. Не обжёгся. Не дрогнул. Не притворился. И в этом было что-то чертовски опасное. Менеджеры ходили кругами, обсуждая, какие линии нужно прописать для шоу: "Ближе к публике, Эндрю. Нужно показаться уязвимым. Чуть теплее. Чуть человечнее." Эндрю проигнорировал их. Он знал только одно: впервые за долгое время что-то внутри него проснулось. Интерес. Тёплый, медленный огонь, расползающийся по венам. И этот огонь не имел ничего общего с камерами, рейтингами или контрактами. Он имел всё общее с рыжим мальчиком, который смотрел ему в глаза и без страха говорил: "Ты не в моём вкусе."