Не в моём вкусе

Первую неделю шоу Эндрю чувствовал себя... странно. Это было не похоже на тур, где каждый день заранее расписан. Не как интервью, где можно отгородиться сарказмом. И уж точно не как студия, где звук — единственный, кто слушает. Это было как жить в стеклянной коробке. С двенадцатью мужчинами. И камерами в каждой щели. Он быстро понял: большинство из них не были здесь ради «любви». Кто-то хотел славы. Кто-то — репутации. Кто-то — спонсорский контракт. Все притворялись. Улыбались слишком ярко, говорили слишком громко, касались его руки чуть дольше, чем стоило бы. Кроме одного. Нил Джостен. Он держался особняком с первого дня. Молчал, когда другие старались понравиться. Уходил, когда начались шумные вечеринки. Ни разу не пытался сесть рядом. Ни одного вопроса, ни одного комплимента. Эндрю смотрел на него всё чаще. Он сам этого не замечал, пока Аарон не сказал: — Ты выглядишь так, будто хочешь его прибить. — Может, и хочу. — Или поцеловать. — Сдохни. Но внутри всё дрожало. Потому что это был вызов. Нил не вёлся. Не играл. Он будто смотрел сквозь Эндрю. И это сводило с ума. На пятый день продюсеры предложили: свидание один на один. Эндрю должен был выбрать. — Джейк? — предложила режиссёр. — Он в топе по опросам. Харизматичный, открытый. Идеальный вариант. — Нет. — Точно? — Хочу Нила. Молчание в комнате. Продюсеры переглянулись. Это не входило в сценарий. Свидание устроили на крыше: ужин при свечах, пледы, вино. И — скрытые камеры по периметру. Эндрю уже ненавидел эту постановку. Он хотел быть один. И, к его удивлению, хотел, чтобы Нил тоже был настоящим. — Тебе весело? — спросил он, когда они остались одни. — Нет, — честно ответил Нил. — Почему ты здесь? — Условия. — Что за условия? — Это личное, — сказал Нил. Тон, как нож. — А ты? Почему ты согласился быть главным призом? — Потому что хотел что-то почувствовать. Хоть что-нибудь. Нил посмотрел на него. Долго. Прямо. И в этот момент между ними повисло странное напряжение. Не вражда. Не симпатия. Что-то другое. Что-то зыбкое. — Ты всё ещё не в моем вкусе, — тихо сказал Нил. — А ты — в моём, — признался Эндрю, даже не моргнув. И этого было достаточно, чтобы ночь стала другой. Они не поцеловались. Не прикоснулись. Даже не сказали больше ни слова. Но когда Эндрю лёг в постель в ту ночь, он впервые за долгое время подумал не о музыке, не о шуме... А о рыжих волосах, прямом взгляде и том, как сильно он хочет сорвать маску с этого человека.