кроваво-красный ураган

Курама копался в своих мыслях с тех пор, как наступил 365-й день, но, черт возьми, это была не вина Араши, что он не хотел покидать свою родину. (Он потратил год на то, чтобы стабилизировать свое состояние. Он не хочет, чтобы вся эта работа пошла насмарку из-за того, что он увидел знакомое лицо.) Он сидел на вечно беспокойных водах, окружающих Узусио, позволяя своей Природной Энергии волнами течь по нему. Араши знал, что когда он откроет глаза и взглянет на свое слегка искаженное отражение, он увидит длинные черные чернильные линии, идущие от уголков его глаз с красновато-оранжевыми, следующими снизу, кружащимися вокруг внешних краев его круглых складок, ностальгически напоминая ему о времени, когда Ино заставила его играть роль куклы для макияжа. Его нижняя губа горела от внезапной длины и остроты его клыков, и он позволил своей челюсти разжаться, его звериные клыки встретились с полуденным жаром солнечного света. Его руки, покоящиеся на коленях, были расслаблены, чтобы не поцарапать его длинными, острыми ногтями. Даже после того, как он завязывал волосы высоко в хвост, по его плечам струились пряди с серебристыми кончиками, ярко-красные, переходящие в мерцающий серый цвет. Даже после того, как месяц назад он состриг добрых пять дюймов своих волос чистым ножом, который он недавно купил, что-то в его генах просто требовало , чтобы его волосы оставались длиной до талии. Он надеется, что это не станет слишком большой обузой в предстоящих боях — им нужна целая вечность , чтобы высохнуть; у него никогда не хватало духу срезать так много волос сразу, не тогда, когда они отросли за годы войны и воспоминаний. Но каждый раз, когда они застревают в дверях или застревают в еде, он думает, что, возможно, он мог бы стать лысым на несколько лет. Затем Араши смутно вспоминает волосы своей Каа-сан длиной до щиколоток, а затем чувствует, что он просто соблазнил свою ДНК сделать Хари Джизо. Соответствующие цвета с кончиками его волос были его серебристые глаза с узкими зрачками. Араши небрежно подумал, что у Мудрецов должно быть удивительное чувство красоты, сначала факсимиле оранжевых теней для век, а теперь эти причудливые блестящие цвета. На его лбу был черный контур фигуры, где-то между слезой и ромбом, и это напомнило ему Цунаде-баачан и Бьякуго Сакуры. Это также было похоже на это дзюцу в том, как оно собирает чакру в точку - вероятно, чтобы снять напряжение с его разума, когда режим Мудреца дает ему улучшенные чувства, это также помогло бы Режиму Чакры Кьюби. Каждый раз, когда Курама усиливал свое зрение или слух, орган ужасно жалил или звенел впоследствии, прежде чем он исцелял его. Режим Мудреца для Кицунэ был довольно хорош. Араши колебался, стоит ли ему перезаключать кровавый контракт с жабами, но Курама принял решение за него, яростно доказывая, что не хочет, чтобы эти «старые карги, старые мешковатые лягушки» находились рядом с ним. Итак, Араши откопал призыв Кицунэ, контракт имел только двух призывателей перед ним. Когда он увидел «кицунэ», он представил себе колючих, раздраженных старых лис, таких как Курама, поэтому он, конечно, был удивлен, когда Инари, восьмихвостый дух, очень быстро счел его «достойным смертным, которого можно призвать». И это было еще до того, как они узнали о его арендаторе. Итак, с тех пор, как он был принят в качестве «достойного» призывателя Главой Кицунэ, Инари, эта форма не покидала его лба, он был в конфликте, должен ли он скрывать ее или нет. В конце концов, если бы это был символ гордости, то это было бы оскорблением для Кицунэ, но с другой стороны, это выделяло его (кого он обманывал, его волосы уже сделали свою работу). И вот на этой ноте он узнал причину своей новой внешности. Свитки сообщали, что печати, питаемые экзогенной чакрой, сначала поглощают самые внешние или аномальные чакры, а затем разделяют части чакры Инь-Ян, питаясь равными частями Инь и Ян. Его последнее, заметное нарушение чакры было связано с памятью чакры его Каа-сан, поэтому печать путешествия во времени использовала ее память чакры в качестве основы и таким образом поглотила поток чакры типа Узумаки из него. Что бы это ни значило. Несмотря на то, что он мог усваивать Фуиндзюцу быстрее, чем суп рамен, он все еще не умел свободно говорить на тарабарщине. Свитки Узусио где-то упоминали об этом, что-то о вскрытии сигнатур чакры. Он помнит три категории: внешнее влияние, внутреннее или психологическое состояние и, что самое важное, наследие, которое затем делилось на развитие спирали чакры, емкость чакры и поток чакры, основанный на родителях указанного человека. Араши даже не знал, что сигнатуры чакры можно препарировать . Но это как-то имеет смысл, потому что Карин всегда говорила, что когда он раздражён, его чакра душит её, и даже если это не так, она в шутку говорила ему, что всё равно чувствует, будто тонет в ней. Это означало, что его чакра будет ощущаться как смесь его текущих эмоций, может быть, как у Курамы, если он использует силу зверя, его огромный запас чакры, э-э, постоянный поток чакры его Тоу-сана... «Генезис гражданского происхождения», — предположил Курама. Араши стонал, потому что постоянный поток чакры был равен естественно хорошему контролю чакры. Почему он не унаследовал точечный контроль чакры своего Тоу-сана? «Повторяю: Бытие». То, что у него сейчас есть от его Тоу-сана, так это его телосложение. Если раньше у него был средний рост и более коренастое телосложение от его Каа-сана (видимо, Кушина была исключением из более тяжелого телосложения Узумаки, им требовалось более крупное телосложение, чтобы должным образом использовать свои танки чакры), то теперь он, к сожалению, стал еще ниже и тощим. Типа, так как я был гражданским-сиротой-я-недоедал тощий . Он считает, что выживать на «Солдатских таблетках» и пайках было бы бесполезно... это карма? Он был как палка. Полностью ломающийся- «Менее сытно есть при минимальном сопротивлении позвоночника-» «Заткнись, Курама! Иди заканчивай свой годовой сон!» Ну, для других (например, гражданских) он считался вполне нормальным, но для Араши было такое чувство, будто сильный ветер может оттолкнуть его. Что было забавно, потому что это было его Природным Сродством. «Однако», — решил Араши, скорее чтобы успокоить себя, — «это было полезно, потому что, хотя он и чувствовал, что торнадо может его убить, он был намного быстрее и мог прыгать гораздо выше». Итак, подведем итог: его цвета просто изменились с Тоу-сана на Каа-сан, а его телосложение изменилось с Каа-сана на Тоу-сан. Не так уж и сложно увидеть элемент печати путешествия во времени, который заключается в изменении внешности, поскольку возвращение и появление постаревшего Наруто было бы... неидеальным. В конце концов, ему нужно было сохранить личность. Гениально. И запутанно. Он открывает глаза и , о, когда же наступила ночь? Он уверенно поднимается на ноги, соответственно настраивая свою чакру, чтобы оставаться на поверхности катящихся волн. Он отсчитал два часа до полуночи — своего дня рождения. Араши уверенно шел к своему временному пристанищу — самому спасительному маленькому домику, который едва пережил разрушение. Когда его режим Мудреца был активирован, он не мог чувствовать присутствие людей вокруг Узусио, как обычно, это действительно была деревня-призрак. Араши вошел в свою комнату, автоматически осматривая все свои свитки, чтобы проверить их наличие. Ему следовало бы переделать татуировки печатей хранения. У Араши была одна на левом плече и еще одна рядом с изгибом внутреннего правого локтя. Казалось бы, случайный, но полностью соответствующий его крайне случайному стилю боя. Пока его теневые клоны ловкими пальцами готовили чернильницы и иглы, Араши переоделся в боевое снаряжение. Одна только мысль о том, чтобы пройти через трудности, чтобы получить поддельную повязку Кири, заставила его заболеть голову, все приличные, близкие магазины шиноби были либо в Киригакуре, либо в Конохагакуре, а Араши не был готов столкнуться со знакомыми людьми, прежде чем он очистит этот мир от нечисти. Его длинный рукав, легкий, черный воротник-водолазка удобно сидел под его тонкой, но прочной серой броней, похожей на ту, что в стандартной экипировке Анбу. Он носил черные брюки, подогнанных под его высокие, кожаные, открытые сандалии, его обувь давала дополнительный слой защиты для его голеней. Сбоку на его левом бедре лежала сумка, полная запечатывающих свитков и пачка трехзубых кунаев. На левом предплечье он носил красную повязку Узумаки вместо хитай-атэ и бронированную перчатку без пальцев длиной до локтя, поскольку он ясно представлял себе, как будет использовать свою незащищенную, недоминантную руку в качестве щита. Наконец, он перекинул свой длинный чокуто через спину и закрепил на бедре полумаску кицунэ, связав свои рыжие локоны в более высокий и надежный хвост. В свете Луны Охотника Араши бросил последний взгляд на деревню своей Каа-сан. Здесь было чище, не было жутких полуразложившихся тел и мусора, разбросанного по тропинкам, словно корм для птиц. Покидая это место, он чувствовал тоску. Араши создал вокруг себя мягкий Фуутон, чтобы скрыть свою внезапную телепортацию. Он появился чуть выше знака печати Хираишин в изолированной пещере вокруг восточно-южной части Югакуре. Когда он бежал от Юки до Узусио, он оставил здесь след. Оставив волосы непокрытыми и не изменив внешнего вида, он не стал беспокоиться о скрытности, пока шел по улице, имея в виду Юкигакуре как свой следующий пункт назначения. Пора распускать слухи. «Казама Араши», — размышлял он, обращаясь к Кураме, быстро идя по Деревне и Шуншин-ингу, когда не было никаких наблюдателей, — «был сыном Узумаки Аканэ, безымянного Узусио Чунина и Казамы Сомы, торговца из Песка — необычная пара после Второй Войны Шиноби. Они встретились около Страны Волн примерно за десятилетие до разрушения Узусио, спровоцировавшего Третью Войну Шиноби. «Когда стычки между Ивой и Кумо стали более политически сложными, моя «мать» отправила Сому и меня, малыша, в Страну Ветра, надеясь, что отдаленные отношения между двумя странами смогут скрыть его происхождение из Узумаки. Там также было много рыжих — это было небезопасно для младенцев Узумаки, потому что они все еще подвергались нападкам со стороны синоби Кумо, а договоры были в лучшем случае предварительными, балансируя на грани атаки». «Я не уверен, что вы запомнили все эти уроки истории». «А- хм, вскоре после этого пал Удзусио, и «мне» было около 3 лет. Узумаки Аканэ умерла как безликая женщина, чтобы «нянчить меня». Сома, обремененный падением Удзусио и отправкой своей деревни на войну, не справился со своим отцовским долгом, и «я» был брошен, проведя четвертый и пятый годы, питаясь объедками от жалеющих горожан». «Черт, отец». «Боже, Курама, прекрати комментировать, это просто фальшивая предыстория! В любом случае, это может быть причиной того, что я такой... липкий. Меня подобрали немолодой, эм, ронин по имени, эм, Каэру и отставной джонин по имени Ханами». "Лягушка? И цветение?" На пристальный взгляд Араши Курама закатил глаза. "Да, я знаю. В память о том Джирайе и Пинки-Сакуре. Никакого имени в честь Какаши?" «Ну, извините, что я не могу вытащить из своей задницы имя, означающее «пугало», почему бы вам не попробовать?» «...Куэбико?» «Двигаясь дальше, Каэру и Ханами были парой, которая, как я позже узнал, дружила с жителями Узусио. Они узнали, кто моя «мать», и научили меня ниндзюцу, тайдзюцу, кэндзюцу и базовым приемам Ян-дзюцу, чтобы скрыть мою внешность». «Отказавшись от своего надежного Расенгана?» — сухо спросил Курама. «Я не настолько тупой, Курама. К тому же, это не единственное ниндзюцу, которое я использую». Араши ответил, проигнорировав «как скажешь» Курамы . «Моих двух псевдородителей позже убил, когда мне было четырнадцать, Какузу, который охотился за головами. Я, подавленный и одинокий, отправился в Узусио. И когда я услышал об Акацуки, я сразу узнал организацию Какузу, и теперь, в возрасте 24 лет, я пойду и выслежу его...» «Для такого ярого пацифиста эта предыстория фактически была основана на мести». «...и остальные члены Акацуки просто встали на моем пути к правосудию, поэтому я также победил их. Удобно». «Правильно», — протянул он. «Преступная организация S-ранговых ядерных ниндзя, разыскиваемая по всем Пяти Великим Странам Шиноби, просто стояла на пути, поэтому ты просто удобно победил этих, повторяю, S-ранговых ядерных ниндзя. Кит, никто в это не поверит». Араши фыркает в ответ: «Наруто или нет, ты не сможешь избавить меня от моей непредсказуемости». «Хм, меня это устраивает. Я просто не уверен, как остальной мир это воспримет». «Пфф», — громко сказал Араши, когда граница Юкигакуре показалась в поле зрения. Он не знал точно, почему его разум решил вернуться сюда. Если бы Саске тоже удалось вернуться, то он прибыл бы примерно в то же место, что и Араши, но он знал, что это почти невозможно, Саске никак не мог вернуться так быстро. (Он прочесывал снег в поисках хотя бы капли крови .) Абсолютно не было возможности. (Он бродил по земле, выискивая признаки жизни.) Саске пришлось бы провести много времени, скрываясь и одновременно собирая чакру. (Он искал скрытые углубления, которые указывали бы на скрытые следы.) Саске был... был там единственным человеком, поэтому ему будет очень трудно... (Араши напряг свои чувства, чтобы вдохнуть жизнь.) Даже находясь на пороге смерти, он не думает, что Саске оставит после себя любительский след, такой как следы чакры, но Араши все равно проверяет его духовную энергию... "Останавливаться." Голос Курамы был нежен, но в нем не было жалости, и разве Араши не был так благодарен за это? «Вы здесь уже несколько часов». Прошел год с тех пор, как Араши покинул мир из «До», и только самые наивные, самые оптимистичные из людей могли сказать, что Саске может вернуться примерно через несколько лет. Араши- Наруто, возможно, был самым оптимистичным, оптимистом. После возвращения Кагуи-того проклятого дня шесть лет назад Араши пришлось стать реалистом, бессмысленные слова с слишком большими амбициями перед лицом катастрофы вызовут только негативную реакцию. (Но тогда почему он все еще чувствует, как его живот опускается, как тяжесть? Почему ему так больно, если он знает , что это невозможно?) Прошел год, и Араши принял реальность, но это не значит, что он должен был ее понимать . Прошел год, и Араши смирился с тем, что Саске все еще в этом мире, но это не значит, что он не может умолять его присоединиться к нему в этом одиноком мире, полном людей, которых он не знает... Араши ненавидит то, что он чувствует, то, что он просит у Саске, потому что он остался буквально один , в компании только оживших трупов, Зетсу, Кагуи и ее приятеля Ооцуцуки. (У Саске есть только компания из тысяч тел мертвых шиноби . ) Араши тяжело вздохнул, он думал, что уже справился с этим. (Да, но он не думает, что когда-нибудь забудет Саске.) В зону его чувственного восприятия проникает чье-то присутствие, и Араши замирает, злоба скручивается в его животе. «Курама, это...»