кроваво-красный ураган

Уплотнения. Когда Араши прибыл в руины Удзусио, разрушенные здания и памятники, которые когда-то стояли высоко, были покрыты замысловатыми узорами печатей. Они скручивались и переплетались, как разросшиеся лозы, украшая стены искусством маркировки барьера, усиленного чакрой. Под слоями грязи и крови Араши мог различить блестящие желтые и оранжевые плиточные дорожки, а под обломками разрушенной Деревни он мог различить то, что когда-то было внушающим благоговение, живописным сооружением. Однако, когда он обшаривал землю, он не увидел ни одного кладбища. Только несколько странных надгробий, несколько рукотворных могил и небольшие мемориалы. Фьюри лизнул свой живот, потому что... Он смотрит на сморщенную фигуру, похожую на руку, размером с руку младенца, торчащую из-под большой каменной плиты. - неужели у Конохи даже не было времени отправить тела жителей своей родственной деревни? Не дёргая руками, за его спиной материализовались два теневых клона — без обычного громкого звука «пуф» или дыма, который обычно возникает вокруг него, — и они подошли, чтобы перевернуть каменную плиту. Во времена войны Араши довел до совершенства каждое дзюцу, которому его научили, до такой степени, что он мог активировать их, искажать чакру и формировать природу, даже не моргнув. Звук и внешний вид его Каге Буншин мешали, поэтому он приспособился. Даже не обращая внимания на свою руку или ее отсутствие, трата времени на простые жесты рук значила бы тратить драгоценные миллисекунды, за которые Араши мог бы убить задержавшегося Зецу. Не говоря уже о Шарингане, даже если бы в живых был только один чистый Учиха, каким-то образом всегда присутствовал, а использование ручных печатей только гарантировало бы нейтрализацию их козырей. Араши даже не вздрогнул, увидев три тела (после первых двухсот эмоциональных срывов чувствуешь себя довольно нечувствительно), уже понимая, на какой стадии разложения тела они находятся. Пятнадцать — нет, больше двадцати лет назад они умерли, и у Конохи не было времени... Когда два теневых клона клонировали себя, вся земля внезапно превратилась в руины, наполнившись пламенем рыжих волос, и они отправились осматривать землю в поисках новых тел. Араши просто смотрел на три уже расплавленных тела, не зная, какого оттенка у них цвет волос, не зная, были ли они стандартного узумаки-рыжего или другого цвета, возможно, из чужих деревень, как и он из «До». Он ненавидел то, что не знал, знали ли они его Каа-сан. Были ли они молодой парой или парой среднего возраста, которая только что решила завести ребенка. Он ненавидел незнание того, вырастет ли этот малыш умным и жизнерадостным или, может быть, взрослым и ответственным, а что, если он или она вырастет непослушным и вечно доставляющим неприятности, заставляющим взрослых смеяться над его или ее выходками... (Он не знает, почему чувствует себя виноватым за их смерть, хотя Узушиогакуре уже был уничтожен, когда его мать была еще молодым Генином.) Он смотрит на людей, которых мог бы встретить, если бы Узусио не упал, и пытается представить, как они могли бы выглядеть. (Он не находит ничего, но, несомненно, двое взрослых сделали все возможное, чтобы защитить маленькое тело малыша, чье лицо, несомненно, выражало жуткий ужас.) Он отворачивается, когда поток воспоминаний от развеянного Каге Буншина обрушился на его разум. Араши уже привык к тому обременительному эффекту, который он на него оказывал, и не дернулся от внезапной пульсации в виске от наложения мыслей. Ну, по крайней мере, они сожгли тела настоящих синоби, поскольку он вспомнил нескольких своих клонов, которые заглянули в подземное хранилище с рядами и рядами урн для кремации, на боках которых рядом с гравировкой названий их клана была прикреплена бирка с надписью «Чунин» или «Джонин» . Тело Узукаге было наполовину запечатано и похоронено, но гробница уже была осквернена и разорена — десятилетние печати не могут держаться долго, и он предполагает, что падение было настолько неожиданным, что больше не осталось Узумаки, которые могли бы поддержать наполовину написанные матрицы своей кровью. (Узумаки вообще не осталось.) Появилось еще пять клонов и... Ах , вот что он искал. Пройдя по обломкам, его шаги были бесшумны даже в одиночестве заброшенной Деревни, он столкнулся с другим подземным люком, коварно размещенным прямо в центре Деревенской площади, действительно скрытым на виду. Он был большим — длина и ширина охватывали более пяти метров. На этот раз печать была завершена и гораздо сложнее, Араши было очевидно, насколько она была детализирована, хотя простой на вид вихрь Узусио был нарисован сверху в попытке замаскировать его. Ну, он бы не осудил шиноби, если бы они не почувствовали встревоженную энергетическую чакру под ней, в конце концов, краска печати Узумаки была так же хороша для сокрытия отпечатков чакры. Нарисованный вихрь Узусио был красным, как тот, который Коноха пришила на спину каждого чунина и джонина. Красный, как волосы чакры памяти его Каа-сан. (Красный, как его волосы.) По крайней мере, он выглядел так, будто когда-то был таким же красным, потертым годами под воздействием солнца, дождя, ветра, мокрого снега... тусклый цвет, почти розовый, шелушащийся и трескающийся, но все еще красный, как и слава Узумаки. На камне были ожоги и царапины, которые предполагали, что синоби пытались проникнуть и украсть секреты клана. Присмотревшись к печати, он понял, что тела, разбросанные вокруг него, которые его клоны отодвинули раньше, были из-за компонента паралича, встроенного в печать, вероятно, для захвата любого, кто был бы настолько глуп, чтобы попытаться перепечатать деревню, основанную на Фуиндзюцу. (Эти злоумышленники умерли от голода, ведь не было никого, кто мог бы их допросить. Не осталось ни одного выжившего — даже гражданских, которые могли бы усомниться в намерениях злоумышленников.) Его рука задержалась на мгновение, потому что он осквернил Деревню и украл секреты Клана? В конце концов, он никогда не был в Узусио, у него никогда не было времени сделать что-то еще, кроме как восстановить свою потерянную руку и изучать учебники, чтобы стать Хокаге. (Он стал Рокудайме, когда Какаши-сенсей скончался, но так или иначе. Инаугурация сенсея была отложена, и после Данзо, а затем Какаши, Араши стал третьим Рокудайме. Однако это сработало. В конце концов, физика, лежащая в основе давления и скорости воздуха, была полнейшей фигней перед божествами чакр.) (По крайней мере, за семь месяцев полудомашнего ареста он наконец-то разгадал секрет своего Тоу-сана Хираишин; именно так изначально реализовалась идея печати путешествия во времени. Ему и в голову не приходило, что его отправят обратно.) Араши отбросил свои мысли. Он был Узумаки, в обеих жизнях, о чем он думал? (Хокаге изначально не должен был скрывать это от него.) Он укусил большой палец, повредив кожу, и подождал, пока не появилась красная капля, прежде чем позволить ей пролиться на печать. Резьба вспыхнула и замерцала, а затем деактивировалась. Без уплотнения, которое больше не удерживало каменную дверь, она рассыпалась и треснула, облако пыли поднялось, когда камни заскрипели, скользя в сторону, открывая каменные ступени, которые изгибались вниз и исчезали из виду. "Ох." Он поднял брови от количества пыли, окружавшей его, прежде чем осторожно спуститься. Чувствуя легкую клаустрофобию из-за внезапного отсутствия солнечного света, он позволил маленькому огненному шару мерцать в своей ладони, питая его лишь крошечным пучком чакры, чтобы убедиться, что Араши не взорвет весь путь. Воздух был спертым, и он мог видеть мох, растущий между трещинами каменного пола. Каждый раз, когда он слышал шуршание ног насекомых, он резко оборачивался, чакра ветра охватывала его руку, и ожидал испуга. «Сопляк». Курама открыл глаз в своем сознании. «Я собирался оставить тебя с твоей запечатывающей дрянью Узумаки, но твои мысли такие шумные. Успокойся, я не чувствую никаких потенциально опасных фигур в радиусе трех километров... кроме ужасающих насекомых, конечно». «Ой, заткнись, Курама, перестань говорить так, будто я их боюсь». Еще один жук дернулся, и Араши с писком манипулировал потоками воздуха вокруг них, а затем использовал смертельно точную, крошечную ветровую косу, чтобы обезглавить его голову... или его зад. Он не мог точно сказать. «Это был муравей». Араши мог слышать его невозмутимый тон, даже не находясь в его сознании. «Укуси меня. Эдо Тенсей-эд Дейдара оказал долгосрочное воздействие, ясно?» Он нахмурился: «Без каламбура». Он добавил, вспомнив следы ожогов, усеявшие землю. Когда Араши почувствовал, как Курама закатил глаза, он остановился и закрыл глаза, представляя себе мохнатых пауков и насекомых, и спроецировал их в свой ментальный ландшафт. Услышать, как Курама недостойно визжит, стоило дрожи отвращения, которую Араши чувствовал, вызывая их. Никто не знал, когда Кагуя или один из десятков тысяч ее приспешников Дзецу заполучили Эдо Тенсей, но никто не подвергал это сомнению — это никому бы не помогло. Дейдара и жуткие твари, которые пришли вместе с ним, были лишь немногими из перевоплотившихся врагов, с которыми им пришлось столкнуться. Наконец, он прибыл перед еще одной дверью, подкрепленной множеством печатей. Укусив большой палец, Курама уже залечил рану, нанесенную раньше, дверь, снова рассыпающаяся без чакры, поддерживающей ее. Однако Араши не успел сморщить нос от вида гниющего дерева, потому что перед ним были полки и полки , забитые до отказа различными свитками и книгами: толстыми, тонкими, маленькими и большими. Он выжал из Конохи все Fuuinjustsu, но его знания оттуда не могли даже приблизиться к этому... «Я... я буду очень занят», — говорит он вслух Кураме, чувствуя сухость во рту при взгляде на библиотечные материалы, сваленные в одну пыльную комнату. Курама просто размахивает хвостами, готовясь к годовому сну, и не упоминает о том, что Араши не нужно было доводить до совершенства каждый из этих свитков. «Хм, твои штаны Узумаки видны. У тебя и этой старой сумки есть эта дурацкая черта». «Мое что?» — Араши говорил осторожно, потому что зверь чакры ненавидел говорить о своих днях в Узумаки Мито — ну, по крайней мере, он должен был говорить о Мито, потому что Курама всегда называл ее «чертовски гордой старой сумкой». "Они всегда были такими - им приходилось все совершенствовать, потому что, цитирую: "Несовершенная Печать - это Нулевая Печать"... или "Неполная Печать - это Нулевая Печать". Настоящий словесный тик Узумаки, чертов Узукаге говорил то одно, то другое каждый чертов день". «Вот каковы все нормальные люди, Курама», — сказал Араши, приподняв бровь. «Потому что если ты не освоил дзюцу, то есть очень большая вероятность, что оно взорвется тебе в лицо — и я имею в виду буквально». «Как скажешь, приятель. Только не говори это снова, раз я тебе это сказал». (Курама ненавидит этот клан и их хлопотное запечатывание, цепи и свитки. Араши иногда не считает себя обычным Узумаки, и черт возьми, он им не является, потому что Араши — единственный Узумаки , который когда-либо понравится Кураме.) Шесть месяцев спустя Курама приоткрывает глаз. Разбирая воспоминания Араши. «Саске бы это понравилось...» «Сакура всегда проявляла интерес к тому, как работают способности Карин...» «Вода такая чистая, интересно, сколько времени потребовалось, чтобы смыть красный цвет крови...» Ладно, Курама может не беспокоиться. -спам теневых клонов- -бьётся головой о полку- -чинил полку, которую сломал- -еще теневые клоны- -клоны henge-d собираются купить предметы первой необходимости- -БОЛЬШЕ теневых клонов- - «Я собираюсь убрать это место!»- -'Таджуу Каге Буншин но Джу-' -ой, раскалывающаяся головная боль- -«Я собираюсь перестроить это место!»- «Вот идиот » . -медитация на море- -порыв ветра, неровные волны воды- «Неудивительно, что ее называют Страной Водоворотов», — Араши посмотрел на вращающийся водоворот и... Курама вздохнул. - «А что, если я прыгну?» Курама решает вздохнуть еще раз, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Он закрывает глаз и снова засыпает. Все было нормально.