21.

Весна...Пахнет началом. Интересный факт для тебя, мой друг: В немецкой поэзии рассмотрены как традиционные мотивы весны - радость, жизнь, свет, так и обратные, так называемые "Зимние" - тишина, скованность, смерть. Посмотри на это дерево. Что ты видишь? Да, оно цветет, верно...Наполняется жизнью...А что если мы представим, что наша жизнь векторная. Да, друг, векторная! Вектор какая-то искомая неизвестная всеми координата, источник пространственного скачка по спиралям ДНК, движение в безумном такте по временным линиям, градация существования с неосязаемым апогеем личности! Ты думаешь, что жизнь - не вектор? Ошибаешься, товарищ! Осмотри вокруг себя твой осязаемый мир. Что ты чувствуешь, взяв свою кружку в руки? Нарастающая боль от горячей керамики обдает твои пальцы, наполняя костяшки пульсацией? А как тебе запах? Что ты пьешь? Черный, зеленый...Кофе?! Прости... Так получается...Конца нет. Нет, нет, нет и не будет никогда! Концом вечного, непрерывистого вектора ты никогда не станешь, мой друг. Ты поставишь лишь точку, а вектор также пойдет от твоей конечной координаты. Да! Ты лишь маленькая, ничтожная, многочисленная и заменимая точка на этом безжалостном векторе жизни. Смирись, ты смертен. Мы лишь клочок ДНК, груда мышц, костей и нервов на этой бренной Земле. Ты - ничтожен, как я, как все! Получается, чтобы вектор мог идти дальше - нужно поставить точку. Да... Сколько я пью? Уже не знаю...Я сбился со счету. Так...О чем же моя история? Представь мой отрезок. Почему не вектор? Потому что мне нужно всего за 21 день, исполнить 21 пункт своего плана и 21 попытка поставить точку. С чего же начался мой вектор? Слушай внимательно. Только прошу, не сдерживайся - плачь. Плачь на взрыв, ори до охрипшего больного горла, бейся в конвульсиях от всех мыслей. Давай же, я дам тебе эту возможность. Ненавидь или люби меня, верь мне или отрицай меня, гордись или пристыди меня, держи или отпускай меня. Но. Я буду здесь, я буду всегда тут - с тобою, мой друг. Ты еще ни раз вспомнишь наш разговор тут, за теплым чаем, укутавшись в старые пледы, смотря на это дерево, на ту самую раннюю березу в раздумьях: чей же она следующий вектор. Мой вектор начинался примерно также... Я тот самый желанный, принесенный ребенок аистом. С меня буквально все сдували пыль, дарили самые желанные и дорогие подарки, бесконечно проводили со мной время. И любили, безмерно любили! Моя мать рано забеременела мной. Зачатие меня почему-то выпало на самый ненавистный праздник у всех, кто не завязывает шнурки или ходит с белой спиной. -Первоапрельская шутка! Ну точно будет с юмором! Ну здравствуй, Зима! - говорили про меня, глядя на маленького спящего ребенка в будёновке и кучей одеял, пеленок. -Это север, любимое дитя, добро пожаловать - приговаривала моя мать, держа меня в руках в родильном доме. Мне 2. Я не знал горести, я был в заботе и без забот. Но, подсказывает мое сердце, что что-то тут не чисто...Давит горло, ребра, мне тяжело и вздоха сделать, будто сейчас в моей грудной клетке сжимается медленно медвежий капкан, загибая свои зубья на моих легких. Темнота. Я на больничной детской койке...Что происходит? Везде трубки, капельницы. Я ничего не понимаю и не помню. Я едва-ли могу дышать. Я вижу мамино лицо - она отпускает свои горячие губы на мой лоб по которому стекали ее слезы. В ее глазах читалась неописуемая боль, разочарование всей жизни, внутренний слом, настоящее горе. Я снова закрыл глаза. И вот 6 лет. Я постоянно посещаю какие-то процедуры. Мне там весело, бесспорно! Разве мне не должно быть весело от того, что я смотрю мультики на этом старом ламповом телевизоре, колебания экрана которого даже больше видно, чем сам мультик. Но разве это мне мешает? Ни сколько. Я - счастлив. Пускай это лишь миг моего счастья, пускай я не понят окружающими меня великанами в белых одеяниях, пускай меня ругает и осуждает мама, что я отвлекаюсь. Но я самый счастливый из всех вас! Мне 7 лет. Я давно понимаю всю суть жизни - я ведь иду в первый класс! У меня достаточно мудрости для моего общества. Пускай же они примут настоящую истину, индекс всего сущего, недостающее звено в своей голове. Истина проста - не оставлять свою вторую половинку без присмотра на песочнице, пока рядом Маша или Петя с соседней группы делает песчаный замок, будто всеми габаритами этой конструкции намекая "Ну же, давай! Иди ко мне! А какие у меня башни есть, а разве у кого-то такие есть? Тебе что, с эт...с ним не скучно?" Не скучно, мать твою?! Так о чем я? По иронии судьбы, сценарию нашей жизни или заведомой программной установкой - я чмо. Человек миром опущенный. Я не поимел популярность и признание общество. Заведомо в жизнь встроен следующий алгоритм - встречать по одежке, а провожать по уму. Люди всегда воспринимают тебя визуально, оценивая твою проходимость под стандартны общества. Это естественный отбор по критериям, где подключается твоя биологическая лотерея, выставляя все твои начальные параметры - внешность, личность, мораль, воспитание, вкусы. И, увы, в этом колесе фортуны меня удача не посетила. Я стал жертвой травли, и видимо именно это стало ответом на вопрос "Что же я получил в этой лотереи?". Несмотря на это, но я также был счастлив. Эти лучи обжигающего северного солнца для меня, этот ледяной мерзевший сугроб у моего дома для меня, эта мамина белоснежная лучезарная улыбка...А где она? Темно. Дома безмерный шум, разливающийся хаотичной песней, будто в оркестровой яме каждого попросили исполнить разные отрывки собственного сочинения. Эта боль тянется по твои ушам истеричными криками , переходя в челюсть, сжимая ее до треска зубов, наполняя твои вены злобой и страхом. Я вижу свет от двери. Что там происходит? Мама? Отец? Что вы задума...? Удары, крики, разрушенная бабушкина квартира, везде светло, а за окнами поджидает бесконечная тьма. Вдруг, я почувствовал как мою руку резким рывком притягиваю к себе, трясут как новую куклу, наряжают в те вещи, которые мне не очень нравятся и отдают какому-то неизвестному в руки. Я его впервые в жизни вижу, он был полной противоположностью моего отца. Этот мужчина не похож был на простого человека, альбинос с голубыми глазами, смотря в которые ты не наблюдаешь ни единой искры. Но он смотрел с высоты своего исполинского роста, держа меня за руку, на наш дом, откуда это неописуемое существо выхватило меня в свои грязные лапы. Я отпирался, орал, плакал, а он также стоял, не обращая на меня всякого внимания, и смотрел с мертвой физиономией и взглядом, напоминая будто статую, возведенную в этой подъезде. Я стал смотреть тоже, интересуюсь его объектом вовлеченности. Чем же я хуже того, что творится там? Дубовая советская дверь, обшитая бордовым кожзаменителем, распахнута настежь. Стоят они - мой дом, моя опора, моё счастье, моя семья. Яростно вгрызаясь друг другу в шею, разрывая в клочья всю одежду, прожигая взглядом глаза оппонента. Смотря на них, я вспоминал дворовых собак, которые не поделив территорию, без единой жалости вонзаются в тела своими клыками и когтями. -Оксана, я умоляю, я люблю тебя, не уходи - кричал мой отец, пытаясь сквозь невообразимую боль притянуть к себе. Мой символ защиты, мой верный друг, мой папа. Что же с тобой стало? По его щетине спускались на пол слезы, словно с его век спускались темные реки. Его лицо пускало по себе пугающие выражения, будто на старом пленочном фотоаппарате, сменяя ярость, мольбу, страх и страдания. Это великан сжался до моих размеров, прислонив голову к коленям. Он не рыдал, он ревел оглушительным рыком, он протяжно жалостно скулил басом. -Прошу, Оксана… У нас ребенок - прошептал он. Эта женщина…Моя дорогая мать. Она восседала над ним как ястреб над добычей, смотрела на него как лев на антилопу, скалилась на него как волк на чужаков. В её зеленых лучезарных очах больше не читался свет, который я привык ловить как в периоды радости, так и скорби. Тьма, бесконечная тьма, беспросветная и бездушная тьма. Я не узнал её, будто в этой кожаной оболочке, в эту сухую куколку поместили грубую, шершавую гусеницу. -Дима, я больше тебя не люблю. Отпусти - сказала эта пустая женщина, поворачиваясь к выходу. Он - моя величественная крепость, моя нерушимая блокада, мой самый верный друг. Он полз, полз медленно и верно в погоне за своим счастьем. Его руки были изувечены тревожным тремором, а глаза также пускали свои ручьи потери. Мать взяла меня на руки, несмотря на эту старинную дверь, бежала с этим белобрысым безобразным лицом вниз по ступеням, сменяя пролеты этажей. Последним, что я видел это то, как мой преданный рыцарь, мой завсегдатай товарищ, мой лучший друг пал от слов той, кто когда-то смотрела на него влюбленными зелеными глазами.