Твой школьник

Руслан влетел в свою комнату, с грохотом захлопнул дверь и, не разуваясь, прыгнул на кровать. Он зарылся лицом в подушку и издал глухой, сдавленный крик — такой, что если бы кто-то стоял за дверью, то решил бы, что там убивают. Крик затих, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. Такое унижение он не испытывал примерно лет сто. А тут пришёл какой-то учитель — рыжий, с ледяными глазами и этой его хищной улыбкой — и решил поставить его на место. Поставить так, что Руслан до сих пор чувствовал на своих губах этот дурацкий шлепок. Не больно. Унизительно. Оскорбительно. Как будто он был маленьким нашкодившим щенком, которого наказывают за плохое поведение. Он ударил подушку несколько раз о постель, с силой, от которой пружины кровати жалобно скрипнули. — Сука! — выдохнул он в пустоту. — Сука, сука, сука! Подушка безвольно упала на пол. Руслан нервно вздохнул, закатил глаза и откинулся на спину, раскинув руки и ноги в позе звезды. Он смотрел в потолок, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Но оно не слушалось. Гуляя глазами по комнате — по старому плакату с группой, по разбросанным на столе тетрадям, по темному экрану компьютера — он вдруг снова увидел его. Данилу. Эти глаза. Такие небесные, а на солнце становятся как чистое небо. Прозрачные, ледяные, пронзительные. Глаза, которые смотрели на него так близко, что он чувствовал чужое дыхание на своих губах. Немного покраснев, он ударил ладонью себя по лицу. — Твою мать, — прошептал он. — О чём ты думаешь, идиот? Но мысли не уходили. Он точно где-то видел эти глаза. Он точно знал, что эти глаза он бы никогда не забыл. Они преследовали его в кошмарах, которые он не мог вспомнить. Они мерещились ему в темноте, когда он просыпался в холодном поту. И вот теперь они стояли перед ним, живые, настоящие, и смотрели с насмешкой. — Стоп… — Руслан резко сел, облокотившись о спинку кровати. Сердце пропустило удар. — Нет… Да ну нахуй… Он выпучил глаза, и в голове, как киноплёнка, прокрутился тот вечер. Старая скамейка во дворе. Сухарики. Смех. Тени, нависшие над ними. Грубый голос: «Деньги, блять, сюда». Рыжие волосы, сверкающие в свете уличного фонаря. И глаза. Те самые голубые глаза, которые смотрели на него сверху вниз, как на букашку. — Нет… — повторил он, но голос дрожал. — Это не может быть он. Но лицо — то самое лицо, которое он пытался вспомнить все эти годы — вдруг встало перед ним с пугающей ясностью. Оно изменилось: стало взрослее, резче, мужественнее. Но черты… черты были теми же. Тот же разрез глаз. Та же линия скул. Та же хищная улыбка. Неужели их новый учитель был тем самым бездушным ублюдком, который забирал у чужих детей деньги и смеялся, когда они плакали? — Да ну нахуй, — прошептал он, и на его лице появилась истерическая улыбка. Он схватил телефон дрожащими руками. — Не может быть нахуй. Зайдя в чат с Ильёй в Телеграме, он начал печатать. Пальцы скользили по экрану, едва попадая по буквам. CMH: блять это пиздец нахуй Он отправил сообщение и вцепился в волосы, сжимая их так сильно, что заболела кожа на голове. Он сидел, раскачиваясь вперед-назад, и ждал. Каждая секунда длилась вечность. Через минуту телефон завибрировал. илюшка шлюшка: что илюшка шлюшка: что случилось илюшка шлюшка: долбаеб Руслан сглотнул. Руки тряслись так сильно, что он едва мог печатать. CMH: ты не поверишь CMH: но мне кажется или наш учитель это тот который у нас деньги со своими друганами отнял Он нажал «отправить» и отбросил телефон в сторону, словно боялся, что экран взорвется. Сердце колотилось где-то в горле. Неужели это тот, кто довёл их до слёз? Неужели он теперь их классный руководитель? Тот, кто должен их учить? Тот, кто должен быть примером? Телефон завибрировал снова. Руслан схватил его, едва не уронив. илюшка шлюшка: рус илюшка шлюшка: ты мега мозг илюшка шлюшка: я щас вспомнил лицо того парня рыжего илюшка шлюшка: это блять наш кл рук илюшка шлюшка: это просто пиздец Руслан выдохнул. Он не был один в этом безумии. Илья тоже вспомнил. Значит, это правда. Не галлюцинация. Не наваждение. CMH: да ну нахуй CMH: нам надо срочно встретиться CMH: через 10 минут чтоб уже был в парке илюшка шлюшка: да блять илюшка шлюшка: руслан Руслан отключил телефон и швырнул его на кровать. Он вскочил и стремительно подошёл к шкафу, распахнув дверцы. Руки все еще дрожали, когда он вынул оттуда чёрное худи и чёрные широкие джинсы. Он одевался поспешно, параллельно думая о новом классном руководителе. Мысли метались в голове, как обезумевшие птицы. — Неужели такие гандоны из прошлого обязательно поднасрут и в будущем? — возмущённо начал разговаривать со стеной, застегивая молнию на джинсах. — Мало нам было того вечера? Мало того, что мы плакали, как маленькие девочки? Теперь он еще и учить нас будет? Он сунул ноги в кроссовки, не завязывая шнурки, и вылетел из комнаты. Захлопнув входную дверь, он побежал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. На улице уже смеркалось. Воздух был прохладным и влажным. Руслан почти бежал к парку, чувствуя, как ветер бьет в лицо, а в груди разгорается злость. Злость на Данилу. Злость на себя за то, что не узнал его сразу. Злость на судьбу, которая подкинула ему такое испытание. --- Оба парня сидели на скамейке в парке. Было уже прохладно, и солнце давно скрылось за горизонтом, оставив лишь багряные разводы на небе. Где-то вдалеке слышался лай собак и шум проезжающих машин. Вокруг было тихо — только ветер шелестел листьями и где-то в кустах возились птицы. Каждый был погружён в свои мысли. Руслан смотрел куда-то вдаль, сжимая пальцы в кулак. Илья сидел рядом, постукивая носком кроссовка по асфальту. Первым тишину решил прервать Илья. Его голос прозвучал тихо, почти неуверенно: — Может быть, он нас помнит? Руслан медленно повернул голову и посмотрел на друга. В глазах Ильи читалась надежда. Или страх. Руслан не мог понять. — Таких мелких шкедов, которые за себя постоять не смогли? — Руслан усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Не шути так больше. Для него мы были просто очередной жертвой. Очередными детьми, с которых можно было срубить бабла. Илья неожиданно хлопнул того по ляжке с такой силой, что Руслан аж взвизгнул от неожиданности. Он подскочил на скамейке и возмущённо повернулся к другу, уже собираясь начать возмущаться, но Илья его перебил: — Он наверняка помнит наши имена. Помнишь, они спрашивали, как нас зовут? — Илья говорил быстро, почти возбужденно. — Так вот. Наши лица, может, и немного изменились, но черты всё ещё те же. А имена мы ещё не меняли. Руслан сощурил глаза и посмотрел на своего друга как на дауна. Его голос стал ледяным: — Тогда он бы точно порасспрашивал нас. Может, даже извинился бы. Он ведет себя так, будто нас и не помнит. Будто мы для него — пустое место. — Он сложил руки на коленях и опустил взгляд, разглядывая свои кроссовки. — Или ему просто насрать. Илья задумался. В его зеленых глазах мелькнула странная искра. — Так давай сами спросим? Руслан резко поднял голову. В его лице читалось неверие. — Ты совсем ебу дал? — Он покрутил пальцем у виска, глядя на друга с ужасом. — Он потом нам припоминать это будет, либо же… Он запнулся. А что «либо же»? Что уже повзрослевший человек вообще может сделать? Уволить их из школы? Избить? Или, что еще хуже, сделать вид, что ничего не было, и продолжить смотреть на них с этой своей ледяной улыбкой? Илья фыркнул. Его голос звучал спокойно, слишком спокойно для этой ситуации. — Либо же окажется нормальным человеком. — Да, конечно. — Руслан рассмеялся, но смех был нервным, почти истеричным. — После того как мелких детей до слёз доводил. Прям возьмёт и отдаст нам деньги, встанет на колени и начнёт просить прощения. — Он стал ещё более раздражённым, его голос повысился. — Он из тех, кто никогда не признает свою вину. Такие люди не меняются. — Люди меняются, — настаивал Илья, но в его голосе не было уверенности. — Не настолько, — отрезал Руслан. — Не настолько, чтобы стать хорошим. Он был дерьмом, и дерьмом останется. Разве что притворяется лучше. На несколько секунд между ними повисла тишина. Ветер качнул ветки деревьев над головой, и листья зашелестели, словно перешептываясь. Где-то вдалеке проехал автобус, и его гул эхом разнесся по парку. Илья задумчиво постучал пальцами по деревянной скамейке. — Слушай, а если он реально не помнит? — спросил он вдруг, и в его голосе послышалась неуверенность. Руслан закатил глаза, раздраженно дернув плечом. — Ты серьёзно? Ой, блять… — Он протянул последнюю гласную, демонстрируя всё свое раздражение. — Он не может не помнить. Такое не забывается. — Да нет, ты подумай, — перебил Илья, наклонившись вперед и глядя другу в глаза. — Для нас это был пиздец на всю жизнь. Мы помним каждую секунду. А для него это был просто очередной день, очередная добыча. Он мог за день обнести полрайона. Руслан недовольно поджал губы. Эта мысль ему совсем не нравилась. Потому что звучала слишком правдоподобно. Для него тот вечер был одним из самых унизительных воспоминаний детства. Он помнил всё: старую площадку, запах сырого асфальта, собственные слёзы, дрожащие руки Ильи. Он помнил, как стоял на коленях перед этим рыжим парнем и чувствовал себя ничтожеством. А Данила? Возможно, он даже не заметил их лиц. Возможно, таких случаев у него были десятки. Сотни. Он мог просто не запоминать свои жертвы. — Даже если не помнит, это ничего не меняет, — буркнул Руслан, уставившись в землю. — Он все равно тот же человек. Он все равно сделал это. — Меняет, — мягко сказал Илья. — Нет. — Меняет. Руслан раздражённо посмотрел на друга. Он не любил спорить, особенно когда чувствовал, что проигрывает. — И что ты предлагаешь? — спросил он с вызовом. Илья вдруг усмехнулся. Очень нехорошо усмехнулся. На его лице появилось выражение, которое Руслан знал слишком хорошо. Это было лицо человека, который только что придумал что-то опасное. — Проверить его, — сказал Илья, понизив голос до заговорщицкого шепота. Руслан нахмурился. — Каким образом? — спросил он подозрительно. — Будем постепенно подкидывать ему намёки, — Илья широко улыбнулся. Его глаза заблестели. — Будем играть с ним. Как с кошкой. Посмотрим, как он отреагирует. — Какие ещё намёки? — Руслан повысил голос, в его тоне звучало раздражение. — Мы что, втюрились, чтобы какие-то намёки давать, блять. Мы ему прямо скажем или не скажем ничего. Илья не обратил внимания на его злость. Он заговорщически подмигнул: — Ну не знаю. Спросим про старый район. Про площадку, где мы сидели. Может, про кличку, если у него была. Или про того парня с бородой — как его там, Юлика? Спросим, не знает ли он такого. Руслан задумался. План звучал не так уж плохо. По крайней мере лучше, чем влететь к классруку в кабинет и орать: «Ты помнишь, как у нас деньги отжимал?» — А если он догадается? — спросил он с сомнением. — Значит, догадается, — пожал плечами Илья. — А если начнёт вопросы задавать? Откуда мы это знаем? — Будем включать дураков, — ухмыльнулся Илья. — Скажем, что слышали от кого-то. Руслан усмехнулся, и впервые за вечер в его глазах мелькнула искра веселья. — Тебе даже включать ничего не придётся, — сказал он, толкнув друга в плечо. — Пошёл нахуй, — огрызнулся Илья. — Сам иди, — парировал Руслан. Несмотря на ситуацию, оба тихо засмеялись. Это был нервный, сбивчивый смех, но он помог разрядить напряжение. На мгновение они снова стали теми двумя мальчишками, которые сидели на скамейке и смотрели смешные видео. Но веселье быстро прошло. Реальность вернулась, как тяжелый удар. Руслан снова вспомнил эти глаза. Голубые. Спокойные. Хищные. Точно такие же, как тогда, когда они стояли близко друг к другу. И от этого внутри становилось не по себе, в груди разрастался холодный ком. — Знаешь, что меня бесит больше всего? — вдруг сказал Руслан, глядя в темнеющее небо. Илья повернулся к нему, его лицо было серьезным. — Что? — спросил он, качая ногами вперед-назад. — Он выглядит так, будто вообще ничего не произошло, — Руслан сжал кулаки. — Он стоит перед нами, улыбается, учит нас, делает вид, что он нормальный человек. А на самом деле он — никто. Он — тот, кто испортил нам детство. Илья медленно кивнул. В его зеленых глазах мелькнула тень гнева. — Вот именно поэтому я хочу узнать, помнит он нас или нет, — сказал он твердо. — Не для того, чтобы отомстить. Просто... чтобы знать. Чтобы понимать, кто перед нами. Может, он действительно изменился. А может, он все тот же ублюдок. Руслан поднялся со скамейки. Его ноги слегка затекли от долгого сидения. Он потянулся и посмотрел на друга сверху вниз. — Ладно, — сказал он, и в его голосе послышалась решимость. — Завтра начинаем. — Что ладно? Что начинаем? — переспросил Илья с непониманием. Руслан тяжело вздохнул, раздраженно дернув плечом. — Да заебал, блять, — проворчал он, но в голосе не было злости. Он немного успокоился и продолжил, глядя другу в глаза: — Охоту на нашего классного руководителя. Мы будем проверять его, пока не узнаем правду. На лице Ильи появилась довольная ухмылка. Его глаза заблестели в свете уличного фонаря. — Хороший план, — сказал он тихо. — Очень хороший план. Руслан усмехнулся, но в его улыбке не было радости. Он смотрел в темное небо, чувствуя, как в груди разгорается странное чувство. Страх? Злость? Или что-то еще, чему он не мог найти названия? Он знал только одно: завтра будет трудный день. И он был готов. Они разошлись по домам, но каждый из них чувствовал, что что-то изменилось. Что-то в их жизни перевернулось с ног на голову, и обратного пути уже не будет. Кажется, завтра обещало быть очень интересным днём.