Павшие стены

Архей гудел. Точнее, то, что осталось от когда-то могущественного королевства, теперь погруженного в междоусобицу и павшего от руки Отца. Принца Эграсселя, заправлявшего Археем вот уже пять лет, казнят завтра на рассвете. Он проиграл войну. Войну, против собственного Отца. Замок разрушен, стены пали, а союзники мертвы. Мертвы же? — Это опасно, идиот. — голос Туилин низкий и хриплый: она сорвала его два караса назад, когда осада казалась удачной. Их застали врасплох у церкви Матери, и она кричала-кричала-кричала, бесконечно отдавая приказы. Войска разгромили, убили почти всех, кто был на стороне Эграсселя, и отец Лукий наконец показал свое истинное лицо. Туилин не раз говорила, что среди них был предатель, но кто ее слушал. Еще пару скифосов назад они потеряли двоих Первых. Ряды Рыцарей знатно проредили. Пятеро. Их осталось пятеро, не считая Эграссу, — но он был принцем, хоть раньше и возглавлял Первых Рыцарей, и завтра они тоже его потеряют, если не предпримут какие-нибудь действия. Туилин знала-знала-знала, но не могла ничего придумать. Как они, черт возьми, собираются спасти его от очищения? — Зачем ты сюда полез? Замок разрушен, ты не найдешь здесь ничего ценного, Лололошка! Лололошка не слушал — идиот, упрямый Глассгарфец! — молча продвигаясь вперед. Лес Марибор уступчиво отводил ветки от его лица, все еще продолжая дышать в такт биению своего сердца. Лололошка не был эльфом, но был вхож в главное поместье эльфов как друг Эграссы, а потому и лес благосклонно пускал его в свое лоно, несмотря на настороженность. Было тихо. Даже птицы не пели а рядом не журчал ручеек. Марибор замер напуганным оленем, раненым своими же собратьями. В Архее, безусловно, жили не только эльфы, но именно они восстали против принца, примкнув к бывшему королю. Лололошка хромал на одну ногу, выглядел, как побитая птица, но все равно упрямо брел вперед. Пыль еще не успела осесть, — замок разрушили три дня назад -, некогда величественные витражи и фрески запятнанными цветными осколками впивались в подошву. Голубой шарф порванной тряпкой висел на плечах. Туилин брела за ним в тишине, пытаясь прогнать мурашки. Уже вечерело, ветер трепал волосы. — Где этот оборванец Вальдхар? — Не знаю, — ответила Туилин, сдерживая злость. — Последний раз он был в подземельях. Искал проход, о котором говорил Гимлин. Если его не засыпало… Лололошка не ответил. Он поднялся по растрескавшимся ступеням в Тронный зал — или в то, что от него осталось. Мраморные колонны, возведенные изяществом древних мастеров, лежали грудами обломков, из-под которых торчали выжженные перья и обугленные щепки знамён. Раньше здесь было светло. Просторно. Стены были увешаны знаменами всех Великих Домов. Теперь только обугленные клочья. Принцев трон всё ещё стоял. Треснутый, с отломанным подлокотником, но стоял. Лололошка подошёл к нему, не торопясь. Провёл ладонью по спинке, где раньше был вырезан герб дома Эграссы — теперь лишь лохмотья. Под этим гербом он впервые ступил на службу. Впервые взял в руки меч. Познакомился с принцем. — Лололошка, пообещай, что то, что я тебе сейчас расскажу, останется лишь между нами… — Конечно, Эграсса. — Ублюдок, — тихо выплюнула Туилин после непродолжительного отчаяния, неуверенная, можно ли так обзывать Отца. — Тот ещё, — тихо ответил Лололошка, тяжело присаживаясь на трон. Туилин внимательно посмотрела на него, поджав губы, но на эту своевольность ничего не сказала. — Кто же знал, что он жив… — произнесла Туилин, всё ещё глядя на развалины зала, где некогда звучали приёмы и баллады. — Что всё это время… он готовил нападение. Мы ведь были уверены — он умер. — Официально — исчез, предположительно умер. Так всем сказали. — Лололошка тихо вздохнул, что-то пробормотав себе под нос. Он опёрся на подлокотник трона, по привычке, забыв, что тот был сломан. — Эграссель сам сослал его. Пять лет назад. В день, когда стало ясно, что с ним все… совсем плохо. Туилин глядела пару секунд сквозь него, обрабатывая информацию. Медленно открыла и закрыла рот, сжав искусанные губы в тонкую полоску. — Плохо? Ты хочешь сказать, он был болен? — Он был… не в себе, — Ло провёл рукой по лицу, уловив в её голосе резкость и нотки истерики. — Паранойя, бред. Слышал голоса, видел врагов в каждом, даже в Эграссе. Совет хотел отстранения, некоторые — казни. Но Эграссель не дал. Помнишь то время? Ругань на ругани… Поэтому и сослал. В глушь, под охраной. Без права возвращения. Но, видимо, не доглядели… — Почему мы не знали? — зашипела Туилин. — Столько лет прошло — вот почему Эграссель не смог принять Родовую магию? Его отец был жив! И не затыкай мне рот, Лололошка! — ей казалось, что сил ругаться, злиться и удивляться уже не осталось, но что-то в словах Лололошки задело её. — Пять лет он был в ссылке, но ни ты, ни принц не обмолвились словом о нем. Лололошка, я думала, что Первые — семья, а в семье должно быть доверие. Мы ставили Отцу памятник! Живому эльфу! Конечно, он в бешенстве — считай, похоронили заживо. Лололошка раздраженно посмотрел на нее, но в следующую секунду отвернулся к разбитым витражам. Пять лет принц Эграссель ни словом, ни жестом не давал понять, что его отец жив. Как добродушный, праведный Эграссель со спокойным лицом принимал соболезнования, возвел алтарь — все, как положено, — и поставил именную табличку в зале предков? Была ли та тоска, терзавшая его время от времени — совестью? Туилин не знала. Как её друг мог скрывать такое? — Это ты его сейчас оправдываешь? — сухо усмехнулся Лололошка. Туилин скривилась, словно в рот ей попала кислая ягода. — Нет! Нет, ни в коем случае. Каким бы узурпатором Отец не считал Эграсселя, его действия недопустимы. И я, также как и ты, Вальдхар, Гуах’ткш’кхатар и многие другие, поклялись перед принцем жизнью. И мы, Первые, будем защищать Сына ценой собственной жизни. — Даже Фалинда? — снова усмехнулся Лололошка. — Даже Фалинда, которую не видно уже несколько лет, которая не высовывается из своей Церкви, которая не пустила нас на порог? Она тоже клялась, помнишь? А что сказала нам тогда? «Простите, я не хочу учавствовать в войне против Отца». Сколько воинов полегло у Церкви Первой Матери, и все зря. Что есть титул «Сын», «Мать», «Отец», когда их собственный народ льет кровь друг друга? Каждая бывшая королева — Мать, каждый бывший король — Отец, и они все похоронены в своих местах. Нет только захоронения для Сыновей. Церковь Матери, Церковь Отца — для Сына осталось лишь упоминание в истории. Одних почитают, посвящают им отдельный алтарь в собственных капищах — приказ Первой Матери, возглавившей Архей, поднявшей Орден Первых, — а Сыну останется лишь гнить. В Архее восхваляют мертвых, забывая о живых, любят предшественников, наплевав на нынешнего правителя. Отец, Мать, Сын — что осталось для принца? Эграссель так и не стал и не станет Сыном, пока не примет родовую магию; родовая магия не перейдет к нему, пока жив Отец — самая большая слабость Архея. — Надо что-то делать, — в пустоту озвучивает Лололошка. Действительно, надо. Только что? — Если Вальдхар вернется, мы сможем завтра его вытащить… может, перенаправим в Нарфанис, подальше отсюда. — В Нарфанис? — раздраженно переспросила Туилин. — Позволь узнать, как ты собираешься перетащить принца через междумирье? В этом лесу погибали целые отряды, а у нас едва-едва наскребется трое-четверо человек. Кто тебе поможет? Поэна? Лололошка прикрыл глаза, борясь с собой, чтобы не гаркнуть ничего в ответ. Междумирье — большой и очень опасный лес, разделявший Королевство Архея, Империю Алотерра, и Даливарику, в который с давних времен ссылали преступников, пока не поняли, что (чудом) выжившие организовали свой город, и Лололошка знал, что это почти невозможно. Вряд ли удастся договориться с главами гильдий, — или кто у них там управляет Поэной, — учитывая, что это десятилетие стычки меж Археем и бывалыми преступниками увеличились и ожесточились вдвойне, особенно после недавнего убийства одного из министров. — Угоним воздушный шар? — И полетим в Скайзерн? — скептично уточнила она, раздраженно дернув ухом. — Этот воздушный архипелаг прилегает к Даливарике, которая, я напоминаю, очень недвусмысленно выразила свое отношение к нашей «маленькой» проблемке. — А у тебя есть другие идеи? Туилин снова хотела что-то сказать, но в итоге лишь скрипнула зубами, отворачиваясь, и рефлекторно сложила руки на груди. Война, длившаяся три месяца, закончится завтра. Тадмавриэль взойдет на трон, Эграсселя казнят… разве должно было всё закончится так? Туилин не верила. Не хотела верить, но они безбожно проиграли по всем фронтам — констатация факта. Ни Империя Алотерра, с которой они сотрудничали вот уже второе десятилетие, ни Даливарика, где в своё время обучался и жил принц Эграссель, вмешиваться не хотели. Старые союзники Архея лишь переминались с ноги на ногу, трусливо игнорируя все письма, а больше им обратиться было некуда. Туилин знала — это не их война, но всё равно — чертовски обидно. Эта заминка — лишь короткая передышка перед завтрашней бойней. Скорее всего, завтра они умрут. Скорее всего, Эграсселя таки казнят… слишком внезапно Отец застал их, слишком слаженно действовал — это имело смысл, учитывая, что среди них был Лукий, — и подчинял какой-то своей религии, вере. Но она не могла поверить в это. Тадмавриэль, принявший её в ряды Первых, сходил с ума. Тадмавриэль. Величественный и несгибаемый, безумно сильный, сходил с ума, а никто из них этого даже не поняли. Лишь Эграссель был свидетелем его вспышек, лишь Лололошка был хранителем этой тайны. Она отвернулась, рассматривая треснувший мрамор и собственное, нечеткое отражение на нем: вся взъерошенная, с опаленными волосами и откусанным ухом, изнуренная битвой. — Когда он начала сходить с ума? — А не очевидно? Со смерти своей жены. «Хотя мне кажется, что этот старый маразматик начал параноить гораздо раньше,» — подумалось Лололошке, но он ничем не выдал себя. Гораздо раньше — когда Эграссель стал любимцем народа, когда он стал достаточно взрослым, чтобы претендовать на трон. Когда начал смотреть на сына, как на врага. Тяжело отказываться от власти. Лололошка бы не смог. Не хотел бы потерять те привилегии, которые имеет сейчас. Добровольно, по крайней мере. Тадмавриэль взмахнул клинком, выбивая меч из молодых рук, и приставил лезвие к горлу. Лололошка на долю капли поднял взгляд на них, но в тот же момент потупился. Тренировочный бой окончился также стремительно, как начался. — Всегда держи при себе запасное оружие, сын мой. Я счастлив наблюдать, как ты, Эграссель, растешь и превращаешься в такого сильного мужчину. Но временами в моё сердце… вдруг проникала печаль. Ведь по мере взросления теряется невинность, Эграссель. — Тадмавриэль улыбался, но все равно как-то неправильно. Лололошке эта улыбка не понравилась, до него как из тумана донеслись брошенные как-бы случайно слова. Эграссель в ответ улыбнулся, пускай немного несмело и предложил реванш. Бояться собственного отца он, конечно, не стал. А потом началось... попытки убийства, заговоры, отравления. Лололошка тихо выдохнул, прикрыв глаза. Туилин казалась готовой разразиться очередной тирадой, но вдруг послышался слабый стук… точнее, то, что она приняла за стук - шаги. Тонкая дрожь пробежала по телу, эти шаги она узнала бы из тысячи. Лололошка пусть и не обладал эльфийским слухом, быстро понял что к чему, и подобрался. Тутлин развернулась, неповрежденное ухо по-кошачьи дернулось. Она обернулась к входу в зал. Из-за поворота, где заканчивалась лестница, раздался низкий, чуть сиплый голос. — Надеюсь, вы не собирались начинать без меня. Из тени коридора вышел Вальдхар. Его темный плащ был покрыт пылью и разорван на левом плече, на лице запеклась кровь, но шагал он твердо. В руках он держал два коротких клинка — потускневший от времени металл блестел в полумраке. Вальдхар остановился, оглядывая Тронный зал, затем медленно поднял взгляд на друзей. — Я говорил, что пройду через подземелья. — Его голос звучал устало, но в нем проскальзывало упрямство, от которого по спине Туилин снова пробежала дрожь. — Гимлин не ошибся: старый ход под Башней Первых еще держится. Там полно завалов, но я прошёл. Правда, немного пришлось поползать. — Ты... — Туилин шагнула к нему, глаза сверкали злостью и радостью. — Ты идиот! Там же отряды Отца ходят! Ты мог погибнуть. — Но не погиб же, — Вальдхар чуть склонил голову, как бы признавая её правоту. — Я нашёл то, что нужно. Там есть проход... к катакомбам. А катакомбы, как ты помнишь, соединяются с каналами за пределами замка. Мы можем уйти. Мы можем вытащить Эграсселя. Лололошка медленно поднялся с трона, шарф соскользнул с его плеч. Он подошёл ближе, оглядывая Вальдхара, и медленно кивнул. — Ты уверен? Состояние катакомб…? — Неплохое. Я проверил. Проход слишком узкий для отрядов, но для нас пятерых — достаточно. — Вальдхар перевел взгляд на Туилин. — Нам нужно поторопиться. Завтра утром Эграсселя казнят. Если мы хотим успеть, то действовать нужно сейчас. — Пятеро, — нахмурилась Туилин. — Но... нас только трое. Лололошка, я и ты. Где же остальные? Вальдхар задержал взгляд на ней, губы его медленно тронула мрачная усмешка. — Они идут. Гуах’ткш’кхатар уже в пути. И... возможно, я нашёл тех, кто согласится помочь. За небольшую плату. Костер они не разжигали — боялись, что дым привлечет внимание, поэтому молча уселись на пол. — За тобой нет хвоста? — Нет, — Вальдхар чуть качнул головой. — Вы решили, куда идем? — Нам бы сначала Эграсселя вытащить. — Лололошка вставил слово прежде, чем Туилин открыла рот. — А там… через междумирье. — Междумирье? — удивился Вальдхар. — Ды вы самоубийцы. — Другого выхода нет, — произнес Лололошка, игнорируя взгляд эльфийки. — Ну и ладно, — Вальдхар тяжело вздохнул и провел рукой по голове. — Ну, надеюсь, что вы отдохнули, потому что предлагаю идти прямо сейчас.