Без права на желания

***

Сырость в темнице была застарелой, въевшейся в камень и пахла гнилью. Окружающие стены давили своей грубостью, казалось, что они вырезаны из цельного куска скалы, сохраняя отпечатки теней тех, кто кричал здесь прежде. В воздухе висел липкий, животный страх живых и даже мёртвых душ пленников, обитающих здесь раньше, он оседал в лёгких каждого, кто сюда входил, как сажа. Казалось, сама тьма в этом месте — это осязаемое и живое существо. Были, конечно, ещё запахи — тяжёлые и угрожающие. Пепел, горелая плоть и металлический привкус крови, нежно обволакивающий губы. Но эти запахи не били в нос, а ласкали, пробираясь под кожу своими скользкими щупальцами — настойчиво и мерзко. Гермиона стояла у стены — прямая, словно bearskins, будто являлась частью этой темницы. Не человеком вовсе, а инструментом, маггловским приспособления для изощрённых пыток. Чёрная мантия Пожирателя сидела на ней, как влитая. Потому что сейчас она — одна из них. По приказу, по воле судеб или по желание Беллатрикс. Её лицо оставалось спокойным и пустым. Чистое, как поверхность воды в мраморной чаше. Ни одной эмоции или намёка на внутреннюю борьбу. Губы были сомкнуты в плотную линию, взгляд направлен вперёд. Её дыхание и жесты были безупречно точны, как по чужому сценарию. Она не двигалась без приказа и даже не думала самостоятельно. И это место станет для неё испытанием. Проверкой на прочность. Достаточно ли крепко связывает её заклинание Лестрейндж. Но в реальности, это испытание было не только для неё. Но и для той, кто держит поводья. Её умения в манипуляциях, жестокости к своей марионетке и отсутствие эмпатии по отношению к той, кто готова на всё ради неё. Пусть даже под заклятием. Беллатрикс склонилась к её уху слишком близко. Волосы касались кожи лица, дыхание обжигало шею. Она улыбалась от избытка и полноты своей власти. — Ты меня любишь, — не вопрос, утверждение. Голос звучит вкрадчиво и насмешливо, как будто речь идёт о чём-то смешном и жалком. — Конечно, любишь. Ты не можешь иначе. Пауза. Гермиона не реагирует, но Беллатрикс не отступает. — Ты готова на всё ради меня? — Тон меняется, становится резче, колючее и агрессивнее. — Отвечай. — Да, госпожа, — шепчет Гермиона. Голос ровный и пустой, как будто отвечает вовсе не она. Беллатрикс хрипло и резко смеётся. — Вот и умница. А теперь покажи это на деле. Сегодня, их жертвенной овечкой на заклание стал парнишка маггл. Он слишком молод для того чтобы так умирать. Его лицо бледное, щетина врастает неровно, как у тех, кто ещё не привык ко взрослой жизни. Глаза распухли от слёз и усталости, губы треснуты, кровь запеклась на подбородке. Заклинание прижимает его к стене намертво. Магия парализующее тело, но не разум. И это была особая жестокость: он мог ощущать всё, но не мог двигаться. Только глаза оставались живыми — метались, ища спасение в чужих тенях. Он был одет в разодранную одежду — джинсы, кроссовки, тёмная толстовка с капюшоном, с которой всё ещё капала вода. Парень попал сюда сразу с улицы, похищенный посреди дождливого дня. Он выглядел не как враг или преступник, просто тот, кто попал сюда по жестокой случайности. — Пожалуйста, — выдохнул он, умоляюще. Его голос сорвался. — Я не знаю, что вам нужно.… Поймите, меня мама дома ждёт… Он заплакал от ужаса и зрелище стало ещё более отвратительным. — Я никому не скажу. Клянусь. Просто отпустите. Я… я даже не знаю, кто вы. Я не видел ваших лиц. Он посмотрел туда, где стояла Гермиона. В его взгляде не было ни ненависти, ни презрения. Только растерянность, непонимание и мольба. — Пожалуйста, — снова прошептал он, уже слабее. — Я не хочу умирать. Беллатрикс стоит чуть в стороне, скрестив руки, словно королева, наблюдающая за исполняемой волей. В её позе — спокойствие, но тем не менее, она напряжено, как тетива. Прислушивается, как мужчина умоляет, хрипит, цепляется за остатки жизни, и на её лице скользит насмешка. Но глаза не смеются. Они внимательно следят за Гермионой. Каждое слово пленника, каждый его дрожащий вдох, как нажим на спусковой крючок внутри неё. Не от жалости, от нетерпения. Она не перебивает и не торопит, словно проверяя: справится ли марионетка без толчка? Её пальцы касаются палочки, но она не поднимает её. Могла бы завершить всё сама, но не хочет. Это не её жертва. Когда парень снова начинает плакать, на мгновение что-то дрожит в уголке её губ. Раздражение. — Хныкать начал, — тихо бросает Беллатрикс себе под нос. — Жалкая тварь. Последняя фраза брошена не в его сторону. Это про Гермиону. Про её медлительность, про то, что в ней всё ещё есть пауза. Неправильная для идеального подчинения пауза. Беллатрикс отводит взгляд в потолок, морщит лоб, как будто этот спектакль становится слишком затянутым. И в этом жесте — страх. Что если Гермиона никогда не решится? Но девушка уже подняла палочку. Движение без заминки и сомнений, будто и не было того минутного затишья. Вернулась точность действий и послушность тела. И в ту же секунду он будто понял, что для него всё кончено. Захрипел, словно лёгкие не могли найти воздух. Пытался дёрнуться, рвануться, спрятаться, но был прибит к стене чарами, как насекомое к стеклу. — Н-не надо… прошу… я… Он не успел договорить. — Круцио. В это же мгновение мир взорвался. Он заорал животным криком. Боль пронеслась сквозь него, как ржавая колючая проволока через позвоночник. Тело выгнулось так, что шея захрустела, от судорог рвались сухожилия. Мышцы скручивались в клубки, как если бы в него вогнали тысячу горящих игл. Он бился, захлёбываясь собственной слюной. Слишком молодой, слишком живой, чтобы умереть вот так — за чужую «любовь». — Мама… — прохрипел он. — Мама… помоги… Он обмочился. И в этот момент всё должно было остановиться, но Гермиона ослабила заклинания. Она смотрела спокойно и непринужденно, будто только что между ними была светская беседа. И парень взвыл. К пространству или самому Господу Богу, к тем, кто мог быть за дверью, к кому угодно. Но в ответ — тишина, и тихое шипение магии всё ещё проникающей под кожу, но уже не такое как раньше, скорее изматывающее, как капающая вода из крана. Из носа потекла кровь. Он начал умирать мучительно медленно. Снова пытаясь что-то сказать, откупиться, молить или даже угрожать. Но язык уже распух. Слова так и остались невысказанными. Он смотрел прямо на Гермиону — последний взгляд на пустую чужую куклу. На ту, что могла бы… но не спасла. А после умер. Беллатрикс наблюдала с улыбкой, но сжатыми пальцами. Где-то глубоко внутри она чувствует, что это не победа. А сзади уже слышится смех. Кто-то из Пожирателей пришёл оценить старания тёмной ведьмы, своими глупыми комментариями. Макнейр и Трэверс. Кто же ещё занимается чем угодно, кроме поручений Тёмного Лорда. — Смотрите-ка, как наша грязнокровная шлюшка старается ради любви, — мерзкий, писклявый голос Уолдена разносится по темнице. Лестрейндж оборачивается, обжигая взглядом, который сразу заставляет их заткнуться. За последние несколько дней, после подчинения Грейнджер, она сполна насытилась тупыми шутками со стороны этих придурков. Не только от них. Но большинство имели мозги в маленькой черепной коробке, поэтому не решались лезть со своими комментариями, зная, что могут быть задушены хрупкими на вид пальцами этой женщины. — Пастью сильно не хлопай, Макнейр, а то зубов лишишься, — бросает она язвительный комментарий, проходя мимо. Беллатрикс всю свою жизнь была слаба до физической близости. В детстве часто расчёсывала волосы сестёр по утрам, крепко держала их за руки, когда им было страшно. В юности, старалась невзначай касаться объекта обожания. С годами ничего не поменялось, она всё так же любила ощущать кожей. Чтобы это ни было. Теперь это просто выражалось иначе, теперь все желания физической близости выражались в насилие. Через пытки она изливает свои чувства и эмоции, не вызывая при этом подозрений. Ей нравится её новая кукла, с которой она может быть тактильной. Однако, чтобы не подрывать свой авторитет, Лестрейндж никогда не делает этого перед другими. Изредка даёт ей пощёчину, но не более того. Лишь закрываясь в покоях, она позволяет большее и ей и себе. Грубые касания по лицу и жестокие прикосновения. Каждый вечер Беллатрикс наблюдает, как Гермиона снимает обувь с её уставших ног. Она позволяет девчонке расшнуровывать свой корсет, чувствуя, как умелые пальцы освобождают её тело от сдавливания. И всё это, возможно, сейчас сыграло с ней злую шутку, потому как кукла вдруг протянула ей руку, когда они поднимались по лестнице. И это не могло скрыться от внимания двух мужчин, которые впервые сделали вид, будто их это не касается. — Приберите тут всё мальчики, к поступлению новых пленников, — приказ слышится уже издалека. — Мы тебе не уборщики! — кричит Трэверс, но Белла его уже не слышит. Макнейр пихнул его в бок. — Слышь, чо ты раньше-то молчал, когда она здесь была? — Умный больно, сам бы и говорил. Когда две фигуры скрылись, Беллатрикс шагнула за ближайший поворот и, схватив Гермиону за шею, грубо прижала к холодной стене. — Какого Мерлина ты творишь, дрянь? Кто позволил тебе тянуть ко мне свои мерзкие руки? — ведьма не кричит, чтобы их не услышали, но её шипение звучит так, будто рядом напряжение 220 вольт и в любой момент может ударить. Марионетка не двигается, даже дыхание её не стало затруднённым, хотя воздуха физически не хватало. Просто молчание, будто происходит мыслительный процесс, но глаза пусты и бессмысленны. Лестрейндж бьёт её по лицу наотмашь. От чего место удара мгновенно отвечает изменением цвета кожи. — Говори! Кто приказал тебе это? Гермиона даже не тянется рукой к ушибленному месту, словно физическая боль притуплена заклинанием так же, как чувства и эмоции. Просто возвращает голову в исходное положение и наконец, отвечает. — Никто, госпожа. Никто не приказывал мне этого. Беллатрикс застыла, будто невидимая тьма сжала её горло ледяной рукой. От кончиков онемевших пальцев до самой груди прокатился холод, выжигая всякую ясность мыслей. Никто. Это короткое слово вспороло её изнутри, оставив только оглушающее эхо. Гермиона действовала без приказа. Такого не могло быть. Не должно было быть. В голове вспухала вязкая, липкая паника. Она заполняла собой всё, и Беллатрикс не могла дышать. — Ты врёшь, — выдохнула она, но в голосе слышалась неуверенность. Шипение срывалось с губ, как яд. Она ударила Гермиону, снова и снова, в отчаянном порыве, как если бы только боль могла выбить другой ответ. — Без приказа ты пуста. Ты кукла! Кто вложил в тебя это?! Кто?! Пальцы Беллатрикс впивались в мягкие волосы, трясли худое тело, требовали признания. Но в ответ звучала тишина, нарушаемая лишь далёкими голосами Пожирателей смерти, двигающимися в сторону зала для общих сборов. Эти звуки слегка отрезвили ведьму, и она отбросила грязнокровку к стене. Та пошатнулась, ударившись спиной о шероховатый камень, и снова встала прямо, ожидая дальнейших указаний. Белла подошла к ней снова. Огонь и безумие в глазах утихали, но страх и внутренняя злость на себя и Грейнджер не ослабевали. — Сейчас, мы идём на собрание. И если ты сделаешь хоть что-то без моего приказа, я убью тебя прямо на месте, дрянь. Она развернулась и пошла прочь в сторону шума, где уже собиралась толпа Пожирателей. Марионетка медленно и безмолвно двинулась за своей хозяйкой. Беллатрикс шла быстро, почти не чувствуя под собой земли. В висках стучала одна мысль: «Она – кукла. Она должна быть куклой. Иначе…» Иначе мир рушится.