Без права на желания

***

Беллатрикс уверенно шла по длинному коридору, будто несколько минут назад её не захлёстывало безумие от одного жеста марионетки. Подбородок был высоко вскинут, губы сжаты в тонкую линию, а походка источала отточенную пружинную лёгкость, как у хищницы, скрывающей ярость под кожей. Каждое её движение демонстрировало, что весь мир вокруг был для неё лишь сценой. Гермиона медленно шла чуть позади, пригнув голову, как тень своей госпожи. Тонкие плечи поникли, волосы, растрёпанные и потускневшие, касались щёк. Лицо уже начинало опухать: багровые пятна расползались от скул к подбородку, ожогом расписывая нежную кожу. Лестрейндж не оглядывалась на свою куклу, она шла, как будто вела за собой неодушевлённый трофей, очередное напоминание собственной власти. Поместье, где собирались Пожиратели смерти, было старым, но отнюдь не запущенным. Тяжёлые стены украшались богатой резьбой: переплетения змей, гербы древних чистокровных домов, высеченные с пугающей тщательностью. С потолка свисали массивные люстры, в которых вместо свечей горели ровные магические шары. Они отбрасывали по стенам отблески света, играя на мозаичных полуразрушенных фресках. Наряду с магическими источниками света в нишах горели и факелы, источая аромат древесного дыма, смешанный с чем-то терпким. Из-под длинных ковров проступали полы из тёмного дерева, которое от времени лишь слегка начало рассыхаться и трескаться. На стенах висели портреты, не выцветшие даже под напором столетий, продолжая всё также взирать на проходящих мимо людей. Мужчины и женщины в тяжёлых мантиях, с бледными лицами и гордыми профилями. Шаги обеих женщин эхом разносились по коридору, пока, наконец, не затихли у тяжёлых двустворчатых дверей. Беллатрикс даже не замедлила шаг, уверенным движением распахнула створки, и волна чужих голосов, ощущения магии и холода ударила в лицо. Они пересекли порог и оказались в зале собраний. Высокие своды терялись в вязком полумраке, словно тьма стекала вниз, обволакивая пространство. Дубовые балки, почерневшие от столетий сырости и дыма, нависали над залом подобно ветвям чёрного леса. Воздух был тяжёлым и спертым, пахло старой древесиной, влажным камнем, перегаром пролежавшего в подвалах вина и тонкой, едва ощутимой горечью магических зелий. А ещё здесь витал едва уловимый запах древнего страха, застарелого, как плесень в трещинах каменных стен. В самом центре стоял овальный стол из тёмного дерева, тяжёлый, словно вытесанный из единого проклятого ствола. Его лакированная поверхность отражала лица присутствующих в искажённом виде. Стулья, стоящие вокруг были высокими, с прямыми жёсткими спинками. Каждый их скрип отзывался долгим зловещим эхом под сводами. У дальней стены громоздился массивный камин из серого камня, в котором тихо плясало изумрудное магическое пламя, не дававшее тепла, но тревожно мерцающее в глазах присутствующих. Шторы из чёрного бархата надёжно прятали зал от внешнего мира и лишь узкие полоски тусклого света прорезали темноту. Редкие перешёптывания, подобно тонким нитям, расползались по залу, теряясь в болезненной тишине, словно боясь потревожить её. Взгляды скользили исподтишка, задерживаясь на вновь прибывших. Тёмный Лорд ещё не появился. Тишина постепенно уступала место глухим разговорам — сперва осторожным, приглушённым, словно каждый шёпот мог обернуться ударом. Но чем дольше тянулось ожидание, тем смелее становились голоса. — Сегодня будет решение по бунтовщикам, — шепнул Рабастан Лестрейндж, пристально разглядывая костяшки своих пальцев. — А может, по тебе будет решение, если опять облажаешься, — ядовито бросил Селвин, не удосужившись приглушить голос. Рабастан резко повернулся к нему: — Смотри, как бы тебе не отгрызли язык за дерзость! Селвин встал, готовый броситься в драку, но Родольфус преградил ему дорогу одной рукой. — Идиоты, — процедил он. — Успокойтесь. Никто вам второго шанса на ошибку не даст. На фоне этой сумбурной ссоры Нарцисса Малфой, сидевшая недалеко от Беллатрикс, склонила голову к сестре и прошептала: — Белла, ты неважно выглядишь. В её голосе сквозила лёгкая тревога. Беллатрикс чуть прищурилась, её губы растянулись в насмешливую улыбку: — Я прекрасно себя чувствую, сестра. — Прекрасно, — эхом отозвалась Нарцисса, переводя изучающий взгляд на Гермиону. Она больше ничего не сказала, но Беллатрикс уловила в её взгляде смесь тревоги, подозрения и… жалости? Лестрейндж резко отвернулась. Когда массивные двери медленно распахнулись, Пожиратели встали со своих мест. На пороге появился Тёмный Лорд. Высокий, призрачно-бледный, с лицом, в котором не осталось и следа человеческого. Его взгляд — ледяной, пронизывающий, как клинок, прошёлся по собравшимся. Позади него, почти бесшумно, скользила Нагайна. Её тело грациозно извивалось, а чешуя мягко поблёскивала в свете факелов. Змея двигалась с настораживающей сосредоточенностью, будто вслушивалась в дыхание каждого. Она обвилась вокруг ножки кресла, на которое сел Волан-де-Морт, и подняла голову, словно тоже собиралась слушать. Пожиратели Смерти едва заметно склонили головы, не перед змеёй, но перед тем, кого она сопровождала. Однако никто не смог не бросить на неё опасающегося взгляда. Воцарилась тишина, тяжёлая, как свинец. Даже те, кто привык к жестокости, ощущали под кожей лёгкий холод. — Садитесь, — произнёс он спокойно, но каждое его слово отзывалось у присутствующих волной ужаса. По залу прошёл едва слышный ропот, заскрипели стулья, осели на места тени в чёрных мантиях. Беллатрикс, как всегда, села последней, грациозно и властно, небрежным движением притянув Гермиону к себе. Та безмолвно опустилась на колени у ног своей госпожи, как того требовала иерархия крови. Волан-де-Морт медленно провёл взглядом по лицам Пожирателей, и его змееподобные глаза задержались на Лестрейндж. — Почему твоя игрушка избита? Беллатрикс замерла. Все головы инстинктивно повернулись в её сторону, но никто не посмел поднять глаза. В горле у неё пересохло, но она заставила себя натянуть подобие лицемерной улыбки. — Маленькое наказание, милорд, — произнесла Беллатрикс, ровным голосом. — Ничего серьёзного. Лорд смотрел на неё, как змей на загнанную в угол мышь. Молчание висело над залом и давило на грудь. Наконец, склонив голову на бок, он холодно протянул: — Следи за тем, чтобы она оставалась не только послушной, но и красивой. Затем мерзко провел змеиным языком по обсохшему подобию губ и двусмысленно улыбнулся. Беллатрикс склонила голову ещё ниже, кровь отхлынула от лица. — Да, мой Лорд. Повелитель перевёл взгляд дальше, и зал снова наполнился приглушёнными голосами, будто этого разговора никогда не происходило. — Докладывайте. Первым выступил Треверс: — Группа сопротивления в Девоншире ликвидирована. Есть несколько выживших, но их следы ведут в Шотландию. Мы продолжаем преследование. Волан-де-Морт чуть приподнял подбородок, скользнув по нему взглядом сверху вниз — спокойно, почти скучающе, но с неприкрытым презрением — Уничтожить после обнаружения. — Его голос был тих, но остёр. Треверс склонился в глубоком поклоне. Следом заговорил Родольфус: — Мы усилили контроль над Министерством. Те, кто выказывал сомнения, устранены. Остальные приведены к присяге. — Хорошо, — произнёс Тёмный Лорд, его длинные бледные пальцы задумчиво барабанили по столу. — Но не ослабляйте хватку. Любой намек на неверность и они должны исчезнуть. Показательно и медленно. — Как прикажете, — снова поклонился Родольфус. Малфой поднял глаза, его голос прозвучал осторожно: — Мой Лорд… слухи среди магов о возвращении Поттера становятся всё настойчивее. Мы пытаемся пресечь их, но… Волан-де-Морт выпрямился, его глаза вспыхнули. — Поттер — ничто. Он обвёл зал взглядом, и все словно сжались под его ледяным взором. — Все забудут о Поттере, когда страх сменится предсмертным ужасом. Малфой, бледный как статуя, молча кивнул. Повелитель откинулся назад, позволив себе редкую, хищную улыбку. — Продолжайте зачистки, разрушайте дома изменщиков, убивайте тех, кто укрывает сопротивление. Пусть видят, что скрывать моих врагов всё равно, что подписать себе смертный приговор. Пожиратели продолжали склонять головы в молчаливом согласии. Ещё некоторое время он сидел в задумчивой тишине, поглаживая длинными бледными пальцами край массивного стола. Ни один не смел шевельнуться. Наконец, Волан-де-Морт поднял взгляд. Его голос был тонким, но ровным: — Всё идёт по нашему плану. Их боль — наш праздник. Он на мгновение замолчал, позволяя последним словам затечь в умы собравшихся, словно яд, медленно проникающий в кровь. В зале повисла напряжённая тишина, в которой звенела лишь мысль о неизбежности. На губах Лорда появилась тонкая, почти насмешливая тень улыбки — не выражение радости, а предвкушения. — И потому… — он протянул слово, словно смакуя вкус своей власти, — я объявляю, что этой ночью вас ожидает небольшое… пиршество. По залу, как порыв ледяного ветра, прокатилась волна возбуждения. Кто-то едва слышно фыркнул от смеха, словно не в силах сдержать весёлой зловещей догадки. В чьих-то глазах сверкнул голод, но увы не по пище. Малфой криво усмехнулся краем рта, как будто уже знал, чем закончится вечер. Рабастан метнул короткий взгляд на Родольфуса. Нотт, чуть наклонившись к соседу, прошептал что-то, от чего тот ухмыляясь, прикрыл рот рукой. Воздух в зале густел. Запах крови, въевшийся в стены и пол, сплетался с ароматом старого дерева, и в этот час в них примешивалась первобытная, животная радость. Она струилась между тенями, пробегала по коже мурашками, щекотала нервы. Пиршество обещало стать ритуалом силы и торжеством ужаса, новой меткой на плоти тех, кто всё ещё осмеливался бросать вызов. Волан-де-Морт едва заметно склонил голову, жест полный насмешливой торжественности. Будто архиерей перед толпой фанатиков, он даровал своё безмолвное благословение. Его бархатный голос прозвучал снова: — Готовьтесь. Вскоре мы воздадим себе должное. И с этими словами он встал. Как только его силуэт растворился за высокими дверями, а Нагайна скрылась в подоле его мантии, напряжение, будто струна, натянутая до предела, беззвучно оборвалось. Воздух вздрогнул, и зал ожил: голоса заговорили вразнобой, хрипло и возбуждённо. Кто-то нервно хохотнул, кто-то зашептал о предстоящем, с хищной усладой катая на языке предположения. Пожиратели смерти, словно звери, спущенные с цепи, предвкушали ночь, полную крови, триумфа и безнаказанности. В их взглядах плясал огонь, который Лорд умел разжигать одним словом. — Ну что, господа, — лениво протянул Рабастан, потягивая вино из тяжёлого серебряного кубка, — кто сегодня отведает «чистокровного удовольствия»? — Если это действительно будет пиршество, — хмыкнул Нотт, — то я выбираю не мясо. По залу прокатился низкий, гулкий смех. Кому-то на дальнем конце даже показалось уместным стукнуть кулаком по столу. — Мерлин, как же надоели эти пытки, — со скучающим выражением бросил Малфой, снимая перчатки. — Вечно кровь, визг, грязь. Я уже скучаю по хорошеньким девочкам, послушно выгибающимся под каждым моим движением. — Главное, чтобы не молчала, — усмехнулся Родольфус, наклоняясь к брату. — Обожаю, когда сначала шепчут «пожалуйста», а потом вцепляются ногтями в рубашку. Почти как влюблённые. — Почти, — повторил Рабастан с хищной ухмылкой. — Зато какие они потом покорные, тёплые, безотказные. У дальнего стола молодой пожиратель, с детским румянцем на щеках и нервным блеском в глазах, неловко поправил мантию, не в силах скрыть своего возбуждения. Нарцисса Малфой слегка вздёрнула подбородок. Её губы оставались плотно сжаты, а тонкие пальцы неторопливо вращали кольцо на безымянном пальце. В её взгляде отражалась лишь усталая брезгливость. Как будто перед ней не мужчины, а мясники, делящие тушу, ещё дымящуюся на крюке. — Говорите тише, — сказала она, наконец, ровно, с холодным металлом в голосе. — Или хотя бы не пускайте слюни так откровенно. Женщины — не куски мяса. — Ах, Цисси, ну конечно, — протянул Родольфус, лениво поигрывая бокалом. — Не мясо, а изысканные блюда. С хрустящей кожицей, острым язычком и… тёплой, маслянистой сердцевиной. Особенно если подать в соусе зелья наслаждения, тогда вкус раскрывается совсем иначе. — Его насмешливый взгляд скользнул по ней с откровенным вызовом. — Ты всегда была слишком занята иллюзией своего идеального брака, чтобы видеть дальше собственного носа. Нарцисса не ответила, лишь на миг задержала на нём ледяной взгляд. Её союз с Люциусом давно стал лишь фасадом: политическая ширма, за которой каждый жил своей жизнью. Он искал утех на стороне, она предпочитала не замечать. Так было проще. — Родольфус, заткнись, — прорычала Беллатрикс, в её голосе звучало раздражение, сдавленное, как у хищника, которого держат на цепи. — Неужели ты не устаёшь нести чушь? — Вот, то ли дело мы с Беллой, — усмехнулся он, делая вид, что не слышит. — Всё по-честному. Без масок и глупой ревности. Иногда развлекаем друг друга жаркими ночами, чтобы не забыть, как это делается. — Он повернулся к жене и подмигнул, но та закатила глаза и демонстративно отвернулась. А спустя мгновение, резким движением встала из-за стола. Одним взглядом велела Гермионе следовать за собой. Та поднялась бесшумно, словно тень, ступая за хозяйкой. — Гляди, гляди, как послушно идёт, — хмыкнул кто-то за столом. — Кажется, Лестрейндж дрессирует её не только на поле боя. — Интересно, — протянул Рабастан, — когда они остаются вдвоём кто у кого на поводке? Мужчины вновь рассмеялись — громко, низко, с привкусом дешёвого вина и ещё более дешёвой похоти. Смех расползался по залу, как яд, оставляющий налёт на языке. Беллатрикс шла вперёд, не сбавляя шага. Её спина была пряма, голова высоко поднята, как у королевы, чьё презрение режет острее кинжала. Каблуки отсекали шаг за шагом, каждый звук, как удар сердца, как лязг приговора. Нарцисса задержалась на миг, будто бы давая присутствующим последний шанс замолчать, сдержать яд, не опускаться ниже. Но, когда этого не произошло, она медленно поднялась из-за стола. Движения её были безукоризненны — ни резкости, ни спешки. Только ледяная грация женщины, привыкшей держать лицо даже на пепелище. Пальцы, всё ещё крутившие кольцо, остановились. Она прошла вдоль стола, не оборачиваясь, будто оставляя за собой выжженное поле. Мужчины стихли лишь на миг, как змеи, почуявшие чужие шаги. Но Нарцисса не одарила их даже снисходительным взглядом. Из её походки сочились горделивая усталость и достоинство человека, которому надоело дышать одним воздухом с падалью. Женщины вышли, оставив мужчин наедине с хмельными напитками и собственным развратом.

***

Спасибо, что дочитали главу! Дальше нас ждёт торжество. Что за ним скрывается пока лишь намёк. Как думаете, что произойдёт в третьей главе? Буду рада вашим мыслям, догадкам и ощущениям. До скорого :)