Без права на желания

***

Нарцисса сидела в кресле у окна, задумчиво перелистывая страницы старого тома с тонкими, почти шелковистыми листами. На столике рядом стояла чашка с кофе, от которой струился тонкий, горьковатый аромат. Она не спешила пить, наслаждаясь редкой роскошью покоя. Лишь краем уха улавливала мерные, но нервные шаги Беллатрикс, снующей по комнате, как запертый в клетке зверь. — Как прошла вчерашняя проверка? — невзначай, не отрывая взгляда от текста, спросила она. — Никак, — отрезала Беллатрикс. — Она провалилась к чертям гиппогрифа. Нарцисса отложила книгу и медленно, изучающе посмотрела на сестру. Та не могла усидеть на месте – ходила по кругу. Её волосы были спутаны, словно от нервного, почти отсутствующего сна. Взгляд горел, руки дрожали. Вокруг пахло напряжением на грани истерики. — Что ты имеешь в виду? Лестрейндж на секунду остановилась, откинула с лица прядь волос и бросила взгляд на сестру, как будто та была причиной всего. — Она продолжила играть, понимаешь? Подчиняться, будто знала, что я трезвая. Как будто… готовилась. Малфой лишь тяжело вздохнула и вновь взяла в руки книгу, хотя уже не читала. — Ты уверена, что достаточно хорошо разыграла этот спектакль? — О, ну ты же знаешь, что я прекрасная актриса, сестра, — ядовито усмехнулась Беллатрикс, расхаживая теперь медленно, с особой нарочитостью, как бы подчёркивая свою царственную походку даже в этом состоянии. Нарцисса усмехнулась в ответ – спокойно, с ноткой давнего воспоминания. — Как ты, когда в детстве разыгрывала ангину, лишь бы не идти на бал к Розье? Беллатрикс швырнула взгляд в её сторону, как нож. — Может ты не сняла с неё Империо? Или сделала это недостаточно, чтобы она могла действовать на своё усмотрение. Белла снова мельтешила перед глазами, не давая сосредоточиться на прочитанном. — За кого ты меня принимаешь? Я что, по-твоему, похожа на неумелую, влюбленную первокурсницу? — О, на счёт второго я бы поспорила, дорогая. Беллатрикс резко приблизилась. Тень упала на лицо Нарциссы, но та даже не шелохнулась. Только изогнула бровь, глядя на то, как сестра медленно тянется к палочке на поясе. — Остынь, Белла. — Проговорила она спокойно. Пожирательница села на свободный стул, подперев голову рукой, и уставилась в окно, задумавшись о чём-то своём. Так прошло около часа. Нарцисса так увлеклась сюжетом книги, что напрочь забыла о существовании Беллатрикс в одном с ней пространстве. Пока та не вскочила со своего места, как сумасшедшая. Цисса и не заметила, когда в глазах Беллатрикс появилась та самая искра – опасная, бешеная. Та, что раньше сверкала лишь в присутствии Темного Лорда. — Есть идея. — Бросила та и вышла за дверь. Нарцисса провела пальцем по обложке книги, не сразу осознавая, что больше не читает. — Я скоро сойду с ней с ума, — прошептала она, глядя в пустоту, в которой едва слышно отдавались шаги сестры. Оставшись одна, она более не взялась за книгу. Страницы поблекли, текст расплывался. Сейчас всё внутри отказывалось подчиняться. Нарцисса поднялась, прошла к окну, коснулась стекла кончиками пальцев. От него шла прохлада – за ним был обнажённый сад. Ветви яблонь шевелились от лёгкого ветра, и в их шорохе был какой-то затаённый, почти заговорщический смысл. Она вздохнула, склонила голову к плечу, позволив волосам пасть занавесом, будто хотела спрятаться от самой себя. Беллатрикс была молнией – живой, ослепительной, смертоносной. Но даже молния нуждается в том, кто держит заземление, в том, кто понимает. Нарцисса понимала. Она знала, что в ночи, среди пьяного безумия и шепчущих коридоров, Беллатрикс начала проигрывать. Не Гермионе, себе. И именно это было опаснее всего. Не ради девчонки она вмешивалась, не ради кровного родства, ради Беллы. Той самой, которая когда-то прятала её от грозы под одеялом, прижимая к себе и шепча, что она рядом и поспит сегодня с ней. Той, которая научилась смеяться в лицо страху. Слишком громко и ярко. Той, что сделала из себя пламя, чтобы не замёрзнуть и греть младших сестёр. Но теперь... теперь она влюбляется в грязнокровку, в девчонку, в собственную жертву. Нарцисса видела это в каждом взгляде, слове, в каждой судорожной попытке доказать обратное. «Ты хочешь, чтобы она любила тебя. Чтобы выбрала тебя собственной волей. Но ты не готова услышать её ответ. И потому держишь её под Империо, пьёшь, и снова будешь возвращаться в эту комнату, с новыми идеями и большей яростью». Нарцисса медленно прошлась по комнате, потом села, вновь подняв книгу, но не перелистнула ни одной страницы. «Я не выдержу видеть, как ты становишься пеплом, Белла».

***

Шаги Беллатрикс разносились гулко, тусклый свет чарующего пламени отражался от гладкого мрамора, будто светил в никуда. За ночь она почти не спала. Разум ещё тянулся к прошлому вечеру – губы Грейнджер, шепчущие: «Я твоя», голос, влажный от страсти или притворства, она не могла понять, где кончается одно и начинается другое. Она ускорила шаг. Чёрная мантия летела за ней, как обрывок тени. И тут, знакомый голос, резкий, холодный: — Беллатрикс. Она остановилась. Снейп вышел из бокового прохода, аккуратно захлопнув за собой дверь лаборатории. — Мы должны поговорить, — тихо, почти вкрадчиво. — Мы? — усмехнулась она. — С каких пор у нас с тобой мы, Снейп? Он скрестил руки. — Я не могу работать с её разумом. Она вскинула бровь. Коридор словно сжался между ними. — Что ты несёшь? — голос был небрежен, но в нём звенело натянутое внимание. — Грейнджер. — отчеканил он, словно выбрасывая это имя как карту на стол. — Её чувства и мысли будто скрыты. Это не обычная покорность, это защита. Очень тонкая, но сильная. Беллатрикс прищурилась, в ней закипала ярость. — И ты пришёл обвинить меня? Снейп смотрел спокойно, но в глазах его плавал оттенок раздражения. — Я пришёл напомнить: Тёмный Лорд поручил мне обучить её. И если это ты блокируешь разум своей куклы, то прекрати. В уголках её рта дрогнула ухмылка, но глаза не смеялись. Она подошла ближе, неторопливо, как хищница, изучающая раненого зверя. Когда она заговорила, в голосе её скользнула издёвка. — Как мило, Северус. Ты, сильнейший легилимент, не можешь пробраться в разум грязнокровки. Может, ты просто теряешь хватку? Он шагнул вперёд ровно на столько, чтобы расстояние между ними стало угрожающим, но не оскорбительным. Лицо его оставалось безучастным, но тон стал жёстче. — Если ты не накладывала щиты, значит, она сделала это сама. Беллатрикс побелела. Совсем чуть-чуть, но он это заметил, почувствовал, как в ней качнулось нечто – едва заметная тень на лице, мгновенный укол сомнения. — Ты хочешь сказать, что кукла начала думать? В голосе её звучал не только яд, но и что-то ещё, похожее на страх. — Я хочу сказать, что, тебе нужно лучше следить за своей игрушкой, Лестрейндж. Молчание нависло между ними, как дым от варящегося зелья. Беллатрикс не ответила. Она отвернулась, будто боялась, что в глазах её отразится неуверенность. — Не забывай, — продолжил он, — актрисы, умеют жить чужой ролью. Иногда забывая, где настоящее. Он прошёл мимо неё, не дождавшись ответа, плащ шёлком скользнул по полу. Беллатрикс осталась стоять, словно вцепилась пальцами в воздух. Её сердце сжалось. Что если теперь Гермиона тянет за нити?

***

Коридоры Малфой-Мэнора погрузились в тишину. Лишь слабое колыхание факелов на стенах нарушало покой, напоминая: этот дом не спит, он выжидает. Снейп шёл по восточному крылу – туда, где воздух казался гуще, чем вино, а шёпоты стен тревожили даже тех, кто не верил в привидения. Его шаги были почти беззвучны, чёрная мантия текла за ним, как вода. — Мистер Снейп, — раздалось сбоку. Он обернулся, из тени выступило существо с глазами-блюдцами. Домовик был стар, с морщинистой кожей и длинными пальцами. — Хозяин вызывает Вас в свои покои. Снейп едва заметно кивнул. — Веди. Домовик молча повернулся и пошёл вперёд, почти не касаясь пола. Они минуют поворот, ещё один. Направляются в северное крыло – туда, где располагались самые роскошные покои. — Здесь, — прошептал эльф и исчез. Снейп остался один перед высокой дверью из чёрного дерева, инкрустированной серебром. Дверь дышала магией – неспокойной, древней, той, что не терпит лжи. Он постучал. Из-за двери послышалось: — Входи. Лорд сидел в высоком кресле, обитым тяжёлым зелёным бархатом, словно трон. За его спиной, покои погружены в полумрак, воздух недвижим, словно в ожидании команды. Единственным движением была игра тонких пальцев, лениво скользящих по подлокотнику. Снейп вошёл молча, дверь закрылась за ним сама, бесшумно, как ловушка. Он не кланялся низко, только плавно склонил голову, выражая уважение, но сохраняя достоинство. — Северус, — голос Волдеморта прозвучал не громче дыхания, но в тишине отозвался звоном. — Как успехи у твоей ученицы? — Безупречно, мой лорд, — ответил Снейп мягко. — Грейнджер исполняет всё, что требуется, без колебаний. Её покорность абсолютна. — Абсолютна, — повторил Лорд, не то испытывая слово на вкус, не то примеряя его к чему-то. — Ты уверен? — Полностью, — ровно произнёс Северус. — Превосходно. — Волдеморт чуть склонил голову, будто в одобрении. — Значит, пришло время развлечься. Маленькое представление. Наша драгоценная марионетка сыграет для нас, и мы увидим, насколько хорошо она усвоила свои уроки. Он медленно поднялся, силуэт его вытянулся, а тень за спиной зажила собственной жизнью. — Предупреди Беллатрикс, — сказал он, делая шаг к окну. — Пусть приведёт куклу в надлежащий вид. Достойный нашей сцены. Завтра вечером будет… зрелище. Снейп слегка склонил голову. — Как пожелаете, милорд. Я не подведу вас. — Посмотрим, — прошептал Волдеморт, а затем тишина. Даже стены затаили дыхание. Когда дверь за его спиной закрылась, Северус на секунду задержался в коридоре, будто проверяя, вернулось ли к нему собственное «я». В присутствии Тёмного Лорда даже дыхание становилось иным, словно не своим, менее нужным, более опасным. Он выдохнул сквозь зубы, почти беззвучно, и сделал шаг вперёд, позволяя себе вновь стать человеком. Снейп не торопился. В воздухе витала напряжённость предстоящего разговора. Он знал, что увидит в глазах Беллатрикс, когда скажет, чего требует Лорд. И знал, что она воспримет это как вызов или как удовольствие. А возможно – как оба сразу. Мужчина остановился перед дверью покоев Лестрейндж и постучал дважды. Дверь распахнулась почти сразу, будто Беллатрикс стояла за ней с момента, когда чужие шаги зазвучали в коридоре. Волосы её были распущены, взгляд насторожен, как у зверя, которого разбудили на рассвете. Но голос звучал сдержанно: — Опять ты? Снейп скользнул внутрь, не дожидаясь приглашения. — Тёмный Лорд просил передать тебе, что завтра вечером организуется представление. Беллатрикс приподняла бровь. — Представление? — Показательное выступление перед зрителями, где грязнокровка в главной роли. Губы Беллатрикс дрогнули, но не разошлись в улыбке, слишком много в ней было сдерживаемого напряжения. — О, Мой Лорд захотел спектакль? Что ж получит. — Твоя задача подготовить её, привести в надлежащий вид. Он хочет увидеть, насколько хорошо она усвоила уроки. Беллатрикс медленно прошла вокруг него. — Ты думаешь, она справится? — У неё нет выбора. Она остановилась, и между ними повисло звенящее молчание, как отблеск лезвия в солнечном свете. — Я подготовлю её. Посмотрим, пошли ли твои уроки с ней, на пользу, Снейп, — выдохнула она. Он вышел ни сказав ни слова. Когда дверь за ним захлопнулась, тишина разлилась по покоям, как вино из разбитого кубка – густая, тёмная, вяжущая. Беллатрикс стояла посреди комнаты, не шелохнувшись, словно всё её тело сковал лёд. Только пальцы, спрятанные в складках юбки, дрожали еле заметно, будто сердце всё ещё спорило с разумом. «Ты же хотела, чтобы она была твоей игрушкой. Глупая, безвольная, покорная...» Но покорность начала давить. Она плотная, как бархат, тяжёлая, как цепи. Слишком послушная и идеальная. В каждом движении Гермионы теперь читалась не покорность, а насмешка, как будто она знала, что Беллатрикс жаждет другого. Настоящую сцену жестокости, девчонку, сломленную ею. Или, хотя бы, ту, что умеет делать вид. Она прошлась по комнате, тугими шагами, будто её ноги пытались утоптать собственные мысли. Тонкие когти мыслей вцепились в мозг, не давая покоя. Тёмный Лорд поручил представить грязнокровку публике, показать, какой послушной она стала, как храбро убивает и как хорошо вписалась в их ряды. Но Беллатрикс не хотела делиться этим. Гермиона была её игрушкой и достижением, но вместе с тем и грехом. Она села на край кровати, сжав руки в замок. На ладонях проступили следы ногтей, а губы скривились в вымученной усмешке. «А если они будут восхищаться ею? Если станут аплодировать, возводя себе нового идола? Если кто-то захочет её забрать?» Жгучее чувство пронеслось в груди, как ожог – ревность. Глупая, грязная, животная, но она была. И Беллатрикс не могла её вытравить. Она встала, медленно, подошла к зеркалу и оглядела себя. — Прекрати, — прошептала она собственному отражению. — Ты не влюблена, ты владеешь ею. Это другое. Но глаза в зеркале говорили обратное. В них не было победы, только тень поражения, в которой росло нечто новое болезненно красивое и невыносимо опасное. Она поднесла палец к губам, задумчиво. «Представление... пусть будет. Она будет блистать не ради них. А ради меня – своей госпожи. И если кто-то посмеет заговорить о ней с вожделением – я вырву ему язык» Она уже знала, что наденет на свою куклу, что скажет ей и как поставит сцену. Но главное, что скажет перед тем, как девчонка выйдет под взгляды толпы: «Ты моя. Помни это, даже если они будут кричать твоё имя»

***

Комната Гермионы находилась в самой дальней части коридора, куда не доходили ни шум, ни свет, ни запахи с кухни, будто сама тьма заключила этот клочок пространства в своё объятие. Дверь скрипела, как будто жаловалась на каждый поворот ручки, и сама древесина казалась настолько тонкой, что в ветреную ночь её могло бы выломать сквозняком. Внутри было прохладно. Стены покрыты пятнами сырости, в углу облупившаяся деревянная кровать без изголовья, с тонким одеялом, которое скорее напоминало кусок выцветшей ткани, чем нечто способное согреть. Стол маленький, шаткий, в одном из углов; стул – единственный, и тот скрипел от любого движения. Не было ни зеркала, ни ковра, ни занавесок. Лишь маленький шкаф без дверцы, в котором висело два одинаковых чёрных платья. Из окна, если смотреть в определённый угол, можно было увидеть кусочек неба, но чаще было видно лишь стену соседнего крыла. Это не было местом для жизни. Это было место хранения, как будто здесь держали вещь или инструмент. Именно сюда направляется Беллатрикс, чтобы сообщить собственной кукле о завтрашнем мероприятии. Гермиона сидела на краю кровати, ровная, как фарфоровая кукла, пальцы сложены на коленях. Скрипнула дверь. Беллатрикс вошла в комнату без стука. Не торопясь, с той кошачьей грацией, за которой скрывалась бездна. Она казалась спокойной, даже ленивой, но глаза горели, тем огнём, в котором можно было сгореть без следа или родиться заново. Она остановилась у дверного проёма и несколько мгновений просто смотрела. На послушание, за которым теперь всегда мерещилось что-то иное. Она не знала играет ли Гермиона, или по-настоящему подчиняется ей, и это злило её ещё сильнее. — Завтра, — сказала она, нарушая тишину. — В твою честь будет маленькое представление. Гермиона не шелохнулась, а Беллатрикс шагнула ближе. — Лорд приказал устроить зрелище, чтобы ты показала себя, чтобы все убедились, что ты чего-то стоишь. — Голос был ровным, но в нём скользила неизвестная дрожь. — Ты выступишь перед всеми Пожирателями. И перед ним. Теперь между ними не было ни шага. — Ты понимаешь, что это значит? Гермиона медленно подняла взгляд. В нём не было ни страха, ни удивления, только покорность. — Я сделаю всё, как Вы прикажете, госпожа, — мягко сказала она. Беллатрикс стиснула зубы, ей так хотелось, чтобы она сказала это иначе, чтобы её голос дрогнул или она отвела взгляд, чтобы ошиблась хоть в чём-то, но нет. — Тебя нужно будет одеть, — проговорила она тише. — Ты должна быть безупречной. Она зацепила пальцами прядь волос Гермионы и медленно провела по ней, как будто стараясь запомнить их гладкость. — Чтобы все восхищались, чтобы поняли, чья ты. Гермиона не отводила взгляда. — Я Ваша, госпожа. — Прозвучало слишком идеально. Беллатрикс резко отдёрнула руку и повернулась, как будто нужно было срочно уйти, прежде чем дрожь распространится от пальцев по всему телу. — Завтра вечером я подготовлю тебя. И вышла. Дверь захлопнулась, и в этом хлопке прозвучало: что-то ломается.