kiss kiss fall in love

— Ты женишься на следующей неделе! — к сожалению, это первое, что слышит Минхо, когда заходит на общую кухню в доме сестринства. Он замирает в дверях, моргая на Джисона. Появление Джисона в доме сестринства не было чем-то необычным; на самом деле, некоторые омеги шутили, что он уже почти почётный член. Сам Джисон любит говорить, что проводит там столько времени из-за любви к студенческим сообществам, но Минхо то знает, что дело совсем не в этом, потому что Джисон сам состоит в братстве по соседству — так что, в принципе, он мог бы получить «опыт» и там. — Джисон, что ты тут делаешь? Даже десяти утра нет, — простонал Минхо, направляясь к кофеварке. Запах кофе смешивался с собственным запахом Джисона. — Я и так тебя каждый день вижу. Голова Джисона высовывается из-за кипы листовок, его глаза сияют от с трудом сдерживаемого восторга. — Ты женишься, — повторяет он, как будто это какое-то судьбоносное откровение. Минхо смотрит на него несколько секунд. — Ты это уже сказал, — его рука зависает над бутылкой виски, прежде чем он вспоминает, что сейчас семь чёртовых утра. С него уже хватит дневного алкоголизма на всю оставшуюся жизнь. В этом семестре он точно завязывает с такими привычками. Джисон шлёпает одну из листовок на стойку. Они такие яркие и пёстрые, что Минхо аж глаза режет. — Боже, Джисон, ты сам это сделал? — выдает он, даже не вчитываясь. — Выглядит потрясающе. До полудня его способность к осмысленному чтению почти равна нулю, а сейчас только семь утра. Джисон довольно улыбается. — Ага! Пока у меня ещё есть свободное время до того, как учёба меня прикончит, я… Эй! Ты не собьёшь меня с мысли, Ли Минхо! — Минхо ухмыляется так, что младший альфа вспоминает о стикерах с котиками, которые он ему постоянно шлёт. — Ты женишься! Это будет финальное событие недели посвящения и последний этап нашего благотворительного сбора! Братство и сестринство вместе всё организуют! — Моё сестринство? — Ну, да! — Почему мне никто об этом не сказал? — Хён, мы об этом в чате неделю трещим, — мёртвой интонацией сообщает Джисон. — И вообще, я помню, как ты сам сказал Джинни, что не хочешь влезать в организацию всяких вечеринок и мероприятий. Так что, технически, я обсуждал с твоим заместителем событие, связанное с сестринством. А это значит, что мои прекрасные листовки абсолютно законны! — Я закину этого мелкого засранца в аэрогриль, — мрачно выдыхает Минхо. Где-то на лекции Хван Хёнджин чувствует, как по спине у него пробегает дрожь. Он списывает это на кондиционер… но кто знает. — Ладно, фрат-свадьба, ура! — Минхо хмашет рукой. — Но почему я? Джисон пожимает плечами, отпивая из кружки Минхо. — Потому что это будет весело! У тебя что, на веселье аллергия? — У меня аллергия на тебя, сейчас начну покрываться сыпью. — Да ну, будет классно! Ликси и Джинни будут твоими подружками невесты, а ты будешь самой идеальной маленькой невестой! — Джисон нахально улыбается, крутя листовку в руках. Минхо щурится на него, совсем не впечатлённый. — Только попробуй надеть на меня платье, мелкий засранец. Я тебе руки откушу. Джисон смеётся, бросая листовку в воздух, будто это оружие массового поражения. — Ну как тогда разглядеть твои ножки? — Вон отсюда, Хан Джисон, вон! — Минхо раздражённо указывает на дверь. — Ладно, пошёл напишу Сонхва-хёну, что передал груз, — ухмыляется Джисон, показывая на кучу листовок, которые оставил на стойке. Минхо смотрит ему вслед, но взгляд снова цепляется за листовку. Он хмурится. — Погоди, Джисон, а почему тут написано «Межпрезидентская свадьба»? — Ой, мне пора! — Хан Джисон никогда не славился быстротой, но сейчас он несётся через кухню так, будто от этого зависит его жизнь. — Хан Джисон! Ты что, выдаёшь меня замуж за Бан Чана?! — орёт ему вслед Минхо, в груди поднимается смесь шока и смеха. — Что говоришь? Я тоже тебя люблю, хён! — доносится до него удаляющийся веселый крик. Оставшись с кучей из примерно тысячи ярких флаеров и почти невыносимым желанием нанять киллера на своих друзей, Минхо глубоко вздыхает. Он допивает кофе в тишине, перекидываясь парой ленивых приветствий с суетливыми обитателями дома, которые проносятся мимо. Это не так закончится. Не этим утром. С решительным фырканьем он открывает групповой чат сестринского общества — тот, где только старшие омеги, которые реально друг другу друзья.

Сестрички-лапочки

lixie(Феликс): так вот почему ты ему не отсосал hwa(Хёнджин): честно, надо было ему узел откусить но в принципе и так сойдёт

minhonnie: я вас всех перестреляю

фото прикреплено

почему Хан Джисон только что сообщил мне о моей предстоящей свадьбе?

hwa: ахаах, понимаешь, хён долгая история

minhonnie: ты умрёшь первым

Довольный своей угрозой, он решает, что пара на восемь утра не стоит того, и возвращается в свою комнату. Преимущество быть президентом? Своя отдельная комната. Без соседей. Он падает на кровать с глубоким вздохом, уставившись в потолок, пока чат продолжает гудеть от активности. В основном это Хёнджин, отчаянно умоляющий о прощении. Минхо почти его жалеет. Почти. Жалость — не для него. Только месть. Как у Бэтмена. Он решает, что поспит ещё немного, может, впадёт в кому и проспит всю неделю набора. Но перед этим в нём просыпается непреодолимая тяга ещё кого-нибудь потравить. Он листает контакты, пока не находит нужного человека, и нажимает на издевательскую иконку телефона. Гудок. Второй. И вот, кто-то поднимает трубку. — На втором гудке? Лох, — Минхо хихикает в ответ на раздражённый вздох. — Может, мне нравится звук твоего голоса, — спокойно отвечает Чан, на фоне слышен звон штанг или гантелей. — Чего хотел, солнышко? — Фу, не зови меня так. Я тебя укушу. — Кинк, — Чан протяжно гудит, в голосе явно играет веселье. — Это наш традиционный угрожающий звонок или тебе реально что-то надо? — Мы будем жить в ужасном браке, и я буду подсыпать тебе микродозы яда в каждую тарелку, — Минхо почти слышит, как Чан ухмыляется на другом конце провода. — Так вот в чём секрет твоей еды? Мин, а я-то думал, это любовь, — в телефоне снова шумно, кажется, где-то рядом орёт Чанбин. — И ещё: я не подпишу брачный контракт, заберу всё при разводе. И детей заберу, кроме Джисона — его тебе оставлю. — Он точно будет убит горем, — вздыхает Чан. — Всё, Мин? Я тут вообще-то на тренировке, но если ещё что-то нужно… Минхо его ненавидит. За то, что он серьёзно это говорит. Чёртов Бан Чан и его дурацкие представления о настоящей дружбе. — Ага, — мурлычет он. — Пока, — и, напевая, сбрасывает звонок. Он не ждёт ответа, просто даёт телефону снова упасть на кровать.

HAN JISUNG (НЕ ОТВЕЧАТЬ)

minhonnie: сколько ты берёшь за весь этот цирк

потому что я тебя прикончу, если мы не выиграем сбор средств

могу я вообще возразить против собственной свадьбы

HAN JISUNG (НЕ ОТВЕЧАТЬ): я знал, что ты втянешься, хён у меня ещё есть парочка козырей в рукаве доверься мне Минхо смотрит, как сообщение повисает в чате, прежде чем начать печатать ответ: “Не заставляй меня об этом пожалеть.” Он откидывается на кровать, качая головой. Нет, он не проиграет этот дурацкий сбор. За двадцать лет ни разу их сестринское общество не провалило сбор средств — наоборот, всегда превышало план — и уж точно не сделает это сейчас, при Минхо. И если для победы нужно просто согласиться на участие в этой “свадьбе”, он это сделает. В конце концов, у Минхо всегда был соревновательный дух — он пойдёт на всё ради победы. Плюс, это ведь не настоящая свадьба. И он, скорее всего, будет настолько пьян, что утром даже не вспомнит. Минхо нерешительно держит палец над экраном телефона, медлит ещё секунду, прежде чем нажать “отправить” на своём последнем сообщении. На мгновение он чувствует себя так, будто только что продал душу дьяволу… если бы дьявол был с пухлыми щёчками и напоминал лесбиянку при определённом освещении. Но он точно не допустит провала сбора. Не на его смене. Он слишком много часов провёл, разъезжая в откровенных нарядах и мо́я машины на прошлых акциях, чтобы позволить всему развалиться сейчас, когда он главный. Он открывает Google Doc и начинает писать свою победную речь — для того момента, когда они выиграют. Через две недели Ли Минхо станет двадцать первым омегой, который победит на ежегодном сборе средств в их сестринском обществе.

***

Неделя посвящений — не такая уж и катастрофа. Конечно, Минхо уже трижды сорвался в истерику и находится буквально в одном шаге от того, чтобы выкинуть финт Бритни Спирс и сбрить себе голову — а ведь с понедельника прошло всего минут двадцать. Но всё не так уж плохо. Он сумел держать свой аромат под контролем и ни разу не подрался ни с одним профессором. Даже вчера сдержался и не снял шкуру с одного альфы, который стоял слишком близко. Это действительно впечатляет, учитывая его крайне низкую терпимость к альфам вне своей стаи. Ну, не совсем стаи. Но близких. Таких как Джисон или Чан. Хотя Чана можно и не считать — он всегда стоит слишком близко, позволяя своему альфа-аромату обволакивать Минхо, как будто это ничего не значит, как будто Минхо не замечает, как он его метит своим запахом корицы и цитрусов. И это нормально. Абсолютно нормально. Минхо ведь ни за что бы не воспользовался моментом, когда “все слишком пьяны, чтобы что-то понимать”, чтобы дать Чану обмазать его своим запахом с головы до пят. Он бы никогда так не поступил. …Ну, почти никогда. Проблема в том, что утро понедельника преподнесло ему очень неприятный сюрприз. Теперь Минхо полностью поддерживает ненависть Гарфилда к понедельникам. И сам виноват — надо было лечь спать на пару часов раньше, а не сидеть в TikTok, бездумно листая ленту, пока в его «Рекомендациях» не всплыла эта проклятая рожа Хан Джисона. Видео было выложено всего полчаса назад на аккаунте их братства. Минхо буквально в реальном времени наблюдает, как Джисон разрушает его жизнь. Начинается всё с убого сделанного монтажа — фотографии Минхо и Чана с топорной фотошопной подставкой их лиц в разные романтические ситуации. Потом картинка меняется, и Джисон появляется на фоне зеленого экрана. На нём — костюм. Точнее, жалкое его подобие. Минхо точно знает, что где-то у Джисона завалялся дорогой смокинг, но нет — он нацепил огромный, потертый костюм в стиле “подержанный автомобиль 90-х”, купленный в секонде. Галстук кривой — Минхо узнаёт в нём свой, с прошлогоднего Хэллоуина. Волосы зализаны до безобразия. Джисон прочищает горло, смотрит прямо в камеру и торжественно заявляет: — Альфы, омеги, беты и залипающие на TikTok прекрасных полов… Минхо уже нутром чувствует, что дальше будет чистейший поток несусветной чепухи. — Любовь, ах, любовь! — театрально продолжает Джисон. — Между альфами, омегами или бетами — любовь даёт нам жизнь! Он складывает ладони в жесте моления. Где-то на фоне громко смеется Чанбин. — И нет истории любви более великой, чем история моих дорогих друзей Минхо и Чана! Их чувства — это роман, написанный на звёздах, благословлённый самой судьбой! Фон меняется. Теперь на зелёном экране — очередной ужасный фотошоп: Минхо и Чан изображены на постере какой-то дорамы, с нарисованными слезами на щеках. У Минхо нервно дёргается глаз. Джисон, едва сдерживая смех, продолжает: — Но истинная любовь… любовь столь чистая и возвышенная… не бывает дешёвой. Картинка сменяется скриншотом страницы GoFundMe: “ПОМОГИТЕ ПРОСПОНСИРОВАТЬ НАШУ СВАДЬБУ 💕🍆💦 (И ЧАСТЬ СРЕДСТВ ПОЙДЁТ НА БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ)”. Минхо не знает — смеяться ему или рыдать. — Всего за небольшое пожертвование, — заканчивает Джисон, — вы можете помочь воплотить мечту в жизнь: объединить братство и сестринство священными узами любви! Спонсируйте мечту. Спонсируйте мои галлюцинации. Камера медленно приближает лицо Джисона. — Все собранные деньги, которые не уйдут на свадьбу, пойдут на благотворительность. Ссылку вы найдёте в нашем био, — быстро тараторит он, как в тех государственных рекламах с кучей мелкого шрифта. Видео заканчивается цифровой версией флаеров, которые Минхо последние дни видел буквально повсюду, под жуткую, фальшивую версию I Will Always Love You в исполнении Уитни Хьюстон. Минхо вопит. Он тут же лезет искать страницу GoFundMe. Прошло всего тридцать минут, а люди уже начали жертвовать деньги. Он с размаху швыряет телефон на кровать, проводит руками по лицу и судорожно выдыхает. Но через секунду снова хватает телефон и открывает их чат.

HAN JISUNG (НЕ ОТВЕЧАТЬ)

minhonnie: у тебя 30 секунд, чтобы удалить это видео, иначе я лично прослежу, чтобы в твоей жизни больше не было ни секунды покоя.

HAN JISUNG (НЕ ОТВЕЧАТЬ): у него уже 10к просмотров :D ой хён, оно вирусится Минхо даже не знает, как обработать ту наглость, которая перед ним на экране. Хотя, если бы он смотрел на ситуацию со стороны… Наверное, тоже бы ржал. Судя по комментариям, люди находят это чертовски смешным. Более того, они нашли его личную страницу и уже засыпают вопросами о свадьбе. Минхо закрывает приложение. Пару секунд тупо смотрит в потолок. Потом снова открывает. Смотрит видео ещё раз. — Нет, потому что это, блять, что вообще такое. Он снова бросает телефон на кровать экраном вниз, будто это остановит кошмар. Спойлер: не остановит. Особенно пока его лучший друг продолжает дышать. Через мгновение приходит уведомление. @zksevrywhr отметил вас в публикации 💍 ЭТО ОФИЦИАЛЬНО 💍 Наш Альфа из Альф — Бан Чан — и прославленный боевой генерал из Zeta Kappa Омега — Ли Минхо — официально свяжут свои судьбы (да, это была игра слов) уже в эту пятницу, на финальном мероприятии Rush Week! Приходите отпраздновать любовь, новые обещания и силу дружбы! #ZKα #ZKΩ #СвадьбаГода #RushWeek2k25 #ГеиИЩедрость К посту прикреплена фотография — Минхо и Чан на какой-то вечеринке в прошлом семестре. Хороший кадр, сделанный на ту самую цифровую камеру, покупку которой когда-то настойчиво выбил Феликс. Они стоят возле кега пива, Чан приобнял Минхо за талию, оба смеются, раскрасневшиеся от алкоголя. У Минхо где-то в ленте тоже есть этот снимок. Только тогда на фото не было фотошопа — на этом снимке их “одели” в одинаковые смокинги и пририсовали ребёнка. Если хорошо прищуриться, можно заметить, что у младенца глаза Чонина.

channie 🐺

channie 🐺: получается, ты теперь моя первая леди?

minhonnie: заткнись нахуй

Он не может сдаться. Если сейчас струсит, проиграет не только сбор средств, но и навсегда отдаст Джисону право хвастаться этим. А Минхо не собирается позволять этому крякозябру с самодовольной рожей раздуваться от гордости — ещё немного, и тот реально улетит. — Идиоты. Они все идиоты, — бурчит Минхо себе под нос, пока телефон продолжает трястись от новых уведомлений. Наконец он просто выключает его и выбирает сон вместо военных преступлений. Он лучше выспится. А потом уж либо выиграет этот сбор средств, либо хотя бы отхватит какой-нибудь рекламный контракт теперь, когда стал тикток-знаменитостью. — Ненавижу студенческие братства. Но, несмотря на всё своё ворчание, он уже мысленно составляет список:       •      Никаких дешёвых смокингов из секонда.       •      Джисон будет вести церемонию и сам заплатит за кольца.       •      Речь Чана не должна длиться больше трёх минут.       •      Чан не имеет права надушиться той своей отвратительной туалетной водой, которая перебивает его родной запах.       •      Никаких поцелуев перед новичками.       •      Победить. Во что бы то ни стало.

channie 🐺

minhonnie: я ожидаю, что ты заплачешь, когда я буду идти к алтарю

Чонини будет разбрасывать лепестки

channie 🐺: я уже купил носовые платки он будет самым милым разбрасывателем лепестков на свете Минхо решает поспать хотя бы пару часов. Он это заслужил.

***

Когда Минхо просыпается в чудовищные 7:30 утра, его будит настойчивый стук в дверь. Пауза. Потом новый стук — на этот раз с ритмом. Отличное начало дня. — Проваливайте, если никто не умирает, меня для вас нет, — бурчит Минхо, не открывая глаз. — Хён! — доносится жалобный голос Хёнджина. Слегка приглушённый, но всё ещё слишком громкий для этого часа. Минхо тяжело вздыхает, выбирается из постели и распахивает дверь. На пороге стоит Хёнджин, держа в руках весомую взятку: коробку с выпечкой и кофе в подставке. Как он вообще умудрился ещё и стучать в дверь — остаётся загадкой. — Засранец, — сухо замечает Минхо, окидывая сладости подозрительным взглядом. — Я съездил в ту самую модную пекарню, что тебе нравится, и стоял там полчаса, пока они открылись, — говорит Хёнджин. От него пахнет чем-то свежим, лунным, с нотками абрикоса. — Купил тебе три твоих любимых слойки. И кофе, — Минхо смотрит на него ещё пару секунд, прежде чем отступить в сторону, впуская внутрь. — Теперь ты меня простил? — Нет. Но я очень люблю эти штуки, — ворчит Минхо, когда они устраиваются на кровати, где уже раскиданы остатки его вчерашней ночной трапезы. Аромат Хёнджина быстро наполняет комнату, вплетаясь в уже привычный фон после их последней ночёвки. Иногда Минхо действительно скучает по жизни с соседями. Что поделать — он очень компанейский омега. — В свою защиту скажу: я отказался постить ту фотку в Инсту. И вообще, ты в ваших отношениях явно главный, — невинно говорит Хёнджин. — Передай это ему. Вчера спросил меня: «Получается, ты моя первая леди?» Серьёзно? — Минхо качает головой и делает глоток кофе. Корица. Как он любит. Хёнджин прыскает со смеху. — Да ему самому больше подошла бы роль домохозяина, пока ты зарабатываешь деньги. — Да уж, с моим дипломом учителя и его корочкой продюсера, мы вместе — идеальная пара безработных. Хёнджин снова хихикает. — Ну… когда фотосессия для помолвки? Можно я уже начну планировать репетицию свадебного ужина на четверг? Минхо стонет, прижимая подушку к лицу. — Мы вообще уверены, что это всё не превратилось в цирк? Хёнджин сияет так, словно у него праздник. — Это не прикол, хён. Это твоя первая свадьба с Бан Чаном. — Первая? Типа, будут ещё? Хёнджин смотрит на него как на полного идиота. — Конечно. Это пробная, — он пожимает плечами, разворачивает свою булочку и с преувеличенной грацией откусывает кусок. — Это Великий Союз. С большой буквы. Ты чат вообще смотрел? Минхо чувствует, как начинает дёргаться уголок глаза. — Наш или… этот объединённый? — Не называй его так! Но да, общий. Феликс уже выбирает цветовую гамму. А Уён с Сонхва-хёном, кажется, в поиске платьев для подружек невесты. — Господи, надо было перевестись, пока была возможность. Я бы сейчас мог сидеть где-нибудь во Франции… — А будут ли французы любить тебя так же сильно, как мы? — спрашивает Хёнджин, жуя выпечку, щедро осыпая крошками свежие простыни. Тут его телефон весело пиликает. Раз, другой, третий. — Оу, — говорит он, листая экран. — Сегодня вечером собрание свадебного комитета. Будь там, хён, или они сами напишут тебе клятвы. Понедельник пролетает в одно мгновение: стоны, любопытные взгляды в коридорах и чтение заявок от первокурсников. Минхо даже хихикает, увидев, что почти все они использовали один и тот же шаблон из Canva. Он каким-то чудом умудряется концентрироваться на учебе, разрываясь между помощью новичкам и новобранцам в глупых бюрократических процессах и лавиной свадебных уведомлений, забивающих ВСЕ его почтовые ящики. Во время одной из передышек Чан приносит ему булочку с корицей в качестве мирного жеста. Минхо сидит в библиотеке, разбирая эссе. Он чувствует запах Чана раньше, чем видит его. Они не разговаривают. Альфа просто оставляет коробку на столе, где сидит Минхо, бросает ему мягкую улыбку — и уходит. “Моему прекрасному полководцу-омеге Твоя первая леди, xoxo.” Минхо игнорирует записку. Булочка, правда, была чертовски вкусной. К дому он приходит около пяти вечера, и его прекрасные друзья, они же комитет по подготовке свадьбы, уже сидят вокруг кухонного островка. У них с собой папки. — Окей, быстро: у нас ещё встреча с новобранцами в столовой в семь, ясно? — все дружно кивают. — Когда я реально женюсь, я жду от вас такой же отдачи. Планирование свадьбы проходит отлично. Ну… настолько отлично, насколько может пройти обсуждение, под какую песню Минхо будет идти к алтарю (учтите: через задний двор фратхауса) и выдержит ли пивной ящик их полный вес (выдержит; у Минхо был опыт падений с ящиков и высотных конструкций). Они восторгаются цветовыми палитрами, которые будут круто смотреться с тоном кожи Минхо, и делают ставки, сколько он готов будет потратить на кольца. Минхо ставит, что не больше двадцати долларов. Сонхва настаивает, что сумма не превысит пяти. Уён обвиняет их обоих в жадности. Они также решают: если Джисон вдруг блеванёт на свадьбе, Юнхо будет обязан покупать всем кофе на протяжении недели. Реальной логической связи между этими вещами нет, но в жизни вообще редко что-то складывается логично. Это всё действительно ужасно смешно. И, по мнению Минхо, это и есть настоящая студенческая жизнь. Они, наверное, должны были начать планировать всё это ещё неделю назад. Но кем они были бы без своей хронической тяги к откладыванию дел? Хотя, надо признать, всё остальное (что не связано со свадьбой) было запланировано ещё до летних каникул. Они весело проводят время, как бы сильно Минхо ни пытался это отрицать. И он готов поспорить, что пацаны тоже кайфуют. Они обсуждают еду (нелепо огромное количество пиццы), напитки (самое дешевое пиво, какое смогут найти) и торт (его, кстати, испечет сам Феликс — настоящий торт).

***

Десять утра, вторник. Естественно, Минхо на паре — родители платят слишком много за его обучение и учебники, чтобы он мог прогуливать. Он идёт к своему привычному месту — рядом с Ким Сынмином, потому что это единственный человек в аудитории, который его не бесит, и он надеется, что запах лаванды от беты хоть немного его успокоит. — Доброе утро, — бурчит он, держа в руках два стаканчика кофе. Он же хороший хён, купил один для Сынмина по дороге. Сынмин поднимает взгляд от конспектов, маленький ботаник, поднимает бровь, принимая кофе с лёгкой улыбкой. — Какой ты… жизнерадостный, — говорит он, его голос буквально сочится сарказмом. Минхо с громким вздохом падает на стул, швыряя свой всё ещё пиликающий телефон на парту. — Ты был очень умным, когда не пошёл в братство, — говорит он, делая большой глоток кофе, пытаясь согнать с себя остатки сна. Сынмин достаточно умён, чтобы не напоминать Минхо о том, что его популярность только выросла за последние сутки. — Зато теперь ты точно победишь. Вряд ли кто-то станет с тобой тягаться, если только сам не начнёт вкладываться, — спокойно замечает он. Минхо стонет. Его аромат на мгновение становится резче — с нотами подгоревшего сахара. Сынмин умён настолько, что даже не упоминает тот факт, что на Минхо надета толстовка Чана. — Единственное, чему меня учит этот опыт — это то, что свадьбы — отстой. И что первокурсники читать не умеют. Я не дождусь, когда наконец напьюсь. Сынмин задумчиво гудит. — По крайней мере тебе не нужно бегать за стипендиями, — говорит он. — Бедному старичку мне приходится тонуть в этих внеклассных активностях. Так что ты ещё неплохо держишься. — Передай это моей почте, — бурчит Минхо. — Там будто D&D-доска Джисона и свадебная доска Хёнджина одновременно устроили взрыв. Минхо был прав — запах лаванды действительно действует успокаивающе. — Но ведь ничем особо не отличается от любой другой недели набора, верно? — продолжает Сынмин. — Каждый раз надо что-то выдумывать. Сейчас хотя бы не приходится мыть машины под солнцем. — Это было бы проще… — мямлит Минхо. — По крайней мере, тогда я бы сам это контролировал. Я бы даже не возражал, если бы Хёнджин предупредил, но нет, я же поверил в его «Я сам всё улажу, хён» — это жалкая попытка изобразить голос Хёнджина, но Сынмин мило делает вид, что не замечает. — Я его убью. — И как фиктивная свадьба с Чан-хёном лучше мытья машин? Минхо даже не удостаивает его ответом. Просто открывает ноутбук и зло смотрит на пустой документ, где должна быть его дипломная работа. Профессор начинает лекцию, и Минхо изо всех сил пытается сосредоточиться. Но кто-то за спиной слишком громко жует, телефон каждые пять секунд пиликает уведомлениями, а этот предмет вообще факультативный. Пара тянется бесконечно. Минхо безуспешно борется с рассеянностью. Сынмин тихо записывает что-то в тетрадь, иногда бросая на него короткие взгляды и продолжая выпускать в воздух спокойный аромат лаванды. Но он достаточно умен, чтобы знать: иногда лучше промолчать, а иногда — подсказать. Профессор всё бубнит о каком-то Пиаже, о котором Минхо и так уже слышал, но всё сливается в фоновый шум. Он постоянно перескакивает с уведомлений на документ, стараясь не сорваться, когда замечает, что один из крупных пабликов снова украл контент — на этот раз посты неуклюже управляемого аккаунта их братства, который вел Джисон. Телефон снова вибрирует, и Минхо машинально смотрит на экран. Обвиняйте его в том, что он ребёнок Y2K — он просто не знает жизни без телефона. На дисплее ещё больше комментариев про свадьбу. Одна мысль об этом заставляет его закипать. — Джисон за это заплатит, — ворчит он себе под нос, вроде бы себе, а вроде бы и Сынмину. — Я ему узелок отрежу, посмотрим, понравится ли. Бета даже бровью не ведёт. Он, похоже, уже морально готовится к неминуемому срыву Минхо. — Эй, по крайней мере тебя не заставляют набивать парные татуировки. Минхо так медленно поворачивает голову, что это выглядит угрожающе. — Кто ещё додумался до татуировок? Сынмин без особого интереса листает телефон, открывает одно из примерно 1569 сообщений, пришедших этим утром. — Феликс с Уёном уламывают Чанбин-хёна набить на щиколотках «Свадебный отряд Минчан», — ухмыляется он. — Типа символ сплочённости стаи. Мне кажется, они обкурились. Минхо глубоко вдыхает. — Прекрасно, — говорит он опасно спокойным голосом. — Теперь у нас, значит, ещё и пожизненные отметины в комплекте. Сынмин только пожимает плечами. — Представь, что будет, если случится настоящая свадьба. — Никакой настоящей свадьбы не будет. Мы с Чаном даже не встречаемся. — Конечно, — бормочет Сынмин, отпивая кофе. Минхо с громким хлопком захлопывает ноутбук, потому что кого он пытается обмануть? Себя? Сынмина? Да даже профессор уже давно всё понял. — Если я сбегу в лес, скажешь людям, что я ушёл достойно? Сынмин бездумно листает ленту, отпивая кофе. — Нет. Я скажу, что ты сбежал с Чаном. Потому что ты беременный. Профессор наконец замолкает, на доске появляется слайд с вопросами для обсуждения — вишенка на торте этого дня. Минхо смотрит на него так, будто тот лично наступил ему на хвост. Сынмин лёгким толчком локтя привлекает его внимание. — Работа в группах? — Убей меня. — Только после медового месяца. Минхо лениво пинает его под столом, без особого злого умысла. Вздыхает, снова берёт в руки телефон, хотя точно знает, что там его ждёт.

channie 🐺

channie 🐺: Джисон спрашивает, что ты хочешь — цветочный венок или фату?

minhonnie: Погребальный саван

channie 🐺: Я сказал ему, что ты хочешь цветочный венок Сынмин, маленький мерзавец, заглядывает ему через плечо, фыркает. — Как заботливо. Ты бы выглядел очень мило в цветочном венке. Минхо смотрит на него взглядом, полным смертельной угрозы. — Я вылью этот кофе себе прямо в глаза. Вторник пролетает в потоках тысяч сообщений, реальных домашних заданий и собеседований с новенькими. Минхо с завистью смотрит на их беззаботность. У них пока нет друзей в колледже, и уж точно их никто не вовлекал в фальшивую свадьбу с лучшим другом-альфой. Вот бы так… Они ещё не знают, что такое эмоциональный шантаж в обмен на вечное фиктивное бракосочетание. Не знают, что значит часами читать комментарии типа «Минчан эндшпиль» и «цели пары». Они ещё младенцы, зелёные и чистые. — Я ведь тоже когда-то был таким, — устало шепчет Минхо, больше себе, чем кому-то ещё. — Нетронутым войной.

***

Среда встречает его отсчётом на доске объявлений у входа и букетом на его столе. Цветы красивые — белая сирень, скабиозы и гипсофила отлично сочетаются с его ароматом тостового сахара и чёрной вишни. На карточке — идеальный каллиграфический почерк Чана. Мне очень жаль. Но ты будешь самой красивой невестой. Спасибо, что не убил детей. Пообедаешь со мной? Альфа легендарного генерала Ли. Минхо целых тридцать секунд просто смотрит на букет, прежде чем дотронуться до него. Нет, конечно, он не растроган. Просто ему нужно время, чтобы переварить, насколько Чан бывает внимательным и каким-то чудом всегда идеально подбирает цветы под его запах. Это мило. Минхо это ненавидит. Он осторожно ставит букет на место, словно тот может взлететь, и, когда остаётся один, всё же подносит цветы к лицу. Просто чтобы понюхать. Они тоже пахнут корицей. Если он и улыбнулся в этот момент — это останется тайной между ним и Богом. Он ещё раз бросает взгляд на букет, аккуратно прячет записку в карман и уходит. Ну и что, если у него есть коробка с памятными вещами? Минхо тоже человек. — Ого… Уже цветы в знак извинений? — слышит он за спиной поддразнивающий голос Ёсана. — Заткнись, я взорву этот дом, — бросает Минхо на ходу. — Поставь их, пожалуйста, в воду. Он слышит утвердительный ответ. Минхо злится, что Чан так легко забирается ему под кожу. Что он знает его достаточно хорошо, чтобы подобрать цветы под его запах и писать эти глупые записки, называя себя его альфой. С этим идиотским, аккуратным почерком. Слишком глупо. Слишком трогательно. Он пишет Чану: ты платишь. И выключает телефон. У него ещё занятия, и он не собирается позволить маленькой коробке с памятными вещами отвлечь его. В столовой, к счастью, полупусто. Всё равно приходится натянуть дежурную улыбку для тех, кто притворяется его знакомыми. Он уже собирается уйти, когда замечает Чана за одним из более укромных столиков. Тот сидит там с двумя подносами. И, конечно же, угадал с его заказом. Минхо медленно, нарочито волоча ноги, идёт к нему, преувеличенно изображая страдания. — Опаздываешь, — улыбается Чан и подталкивает к нему поднос. — Считай, тебе повезло, что я вообще пришёл, — отвечает Минхо, тут же крадя у него картошку фри просто потому что может. — Я мог попасть под колёса какого-нибудь козла на самокате. — Боже, они такие козлы! Едут так зловеще, как будто специально хотят задавить! — с жаром подхватывает Чан. Вот он, его Чан. Его глупый, милый Чан. — Ну, так что, пятница? — Фу, только не пятница. Только об этом и слышу! — Минхо закатывает глаза. Отлично. Пусть Чан тоже страдает. — Все просто невыносимы. Чонин слишком серьёзно подошёл к роли “девочки, разбрасывающей лепестки” — уже юбку купил, — говорит он это с набитым ртом. — Зачем мы вообще на это согласились? — Не знаю, Мин. Думаю, я был пьян, а Хёнджин много болтал, и я просто сказал “да”. — Ты и вправду слабый альфа, да? — Минхо едва сдерживает смех, но всё-таки видит, как Чан краснеет. — Ты тоже сказал “да”. — Чан отвечает, но в его словах нет ярости. Минхо смеётся. — Нет, у меня всё хуже. Я думал, что могу доверить Хёнджину кое-что. — Ну да, большой провал, Минхо. — Будь осторожен, я всё ещё могу сбежать с свадьбы, — Минхо тыкает в Чана картошкой фри. Чан откидывается назад и смеётся, что невольно вызывает улыбку у Минхо. — Пожалуйста, не надо. — Ты так в меня влюблён, что это реально меня тошнит. Чан не отвечает сразу. Он просто смотрит на Минхо своими красивыми глазами, с теми самыми ямочками, из-за которых все на кампусе тают. — Может, я и правда влюблён, сбежавший генерал войны Ли Минхо. Будущий муж. — Тебе это нравится больше, чем должно. — Конечно, нравится! Хёнджин, который будет венчать нас? Это будет просто шик! Это моя мокрая мечта. — Фу, — Минхо поднимает бровь. — Это мой кошмар. Вчера они делали ленты. Я точно видел “Честь проститутки”. Не хочу даже знать, что это значит. Чан наклоняется вперёд, подпирав голову рукой. — Ты будешь таким красивым. Минхо хочет плюнуть в него напитком. Он также хочет прижать их колени друг к другу под столом и никогда не прекращать этого. Вместо этого он говорит: — Тебе повезло, что у меня хорошая костная структура. — А тебе повезло, что я не обладаю инстинктом самосохранения, — отвечает Чан.

***

Четверг будит Минхо ором. Он вскакивает сразу. Старший брат, детский сад на плечах — крик у него как триггер для пробуждения спящего агента. И да, он сам виноват, чего уж. Завалился спать прямо в гостиной, окружённый своими омегами и блёстками — они настояли на том, чтобы заблестеть ему ботинки. — Для эстетики, хён! — пищали. Теперь блёстки буквально везде. Даже у него во рту. Стразы забили раковину. На кофейном столике — настоящий клеевой пистолет, всё ещё включённый и подозрительно близкий к локтю Ёсана. Минхо вздыхает. Сонхва их всех прикончит, если они не выловят каждую блёстку и не соберут все стразы. Минхо лично уже смирился. У него блёстки в местах, куда их путь заказан. Но крик был не из-за этого. Блестящие ботинки и стразы отошли на второй план. Проблема была куда серьёзнее. На порядок серьёзнее. Альфы, эти самодовольные идиоты, решили устроить показ своих свадебных луков. Прямо в его гостиной. В девять утра. В чёртов четверг. Они нарядились, вырядились и сейчас прохаживаются перед малышами-омегами, сверкая короткими рубашками и узкими штанами. Минхо хочется заржать над их круглыми глазами и сладкими запахами, забивающими комнату. Он открывает один глаз. Перед ним — весь этот цирк. Альфы в ряд. Впереди, как судьи на шоу, стоят Уён и Феликс, деловые до невозможности. Где-то на фоне играет лёгкая диско-мелодия. Посреди комнаты — топорный подиум из ковриков для йоги. Минхо моргает. Раз. Два. Нет, не галлюцинация. Всё реально. И это ужасно. Первым выходит Чан. На нём… вуаль. Но не просто вуаль — полупрозрачная, до самого пола, усыпанная жемчужинами. И вся эта роскошь цепляется за укороченную белую рубашку. Он выглядит тупо. Но, по мнению Минхо, он и в принципе выглядит тупо всегда. Голый пресс Чана, припудренный блёстками и сияющий в лучах утреннего солнца, выбивает из Минхо примерно пять лет жизни. Он снова тяжело вздыхает — уже в который раз за эту неделю. — Я кого-нибудь убью. — Я доброволец, — бормочет Сонхва с лестницы, не отрывая взгляда от клеевого пистолета. — Прикончи меня. Чан тем временем проходит по подиуму, будто родился на нём, швыряя вуаль через плечо и подмигивая Минхо. Минхо всем сердцем надеется, что тот споткнётся. Следом выходит Чанбин. На нём жилет от смокинга без рукавов. Прямо на груди — вырез в форме сердца, из которого нелепо свисают серебряные цепочки. Брюки — кожаные. Чёрные и блестящие. И Минхо искренне считает, что ни один свадебный прикид в мире не должен скрипеть, когда его владелец двигается. И тем не менее — скрипит. Дальше появляется Джисон. Без рубашки, в пастельно-розовом пиджаке, он эффектно закручивается на месте и стреляется пальцами сердечки в сторону Хёнджина. Минхо в ответ швыряет в него подушку. Джисон ловко уворачивается… и крутится ещё быстрее. Последним на этом безумном показе выходит Чонин. Слава богу, хоть он выглядит нормально. Ну… настолько нормально, насколько вообще может выглядеть накачанный альфа в лавандовой юбке и блестящих армейских ботинках. Минхо не жалуется. Одежда вообще-то не имеет пола, да и вообще — Чонин красавчик. Чонин делает реверанс. Кружится. Минхо прикладывает руку к сердцу. — Это мой мальчик, — шепчет он, смахивая настоящую слезу, выбитую блёстками, которые, кажется, уже проникли ему в кровоток. — Мой идеальный, невинный сын. — Он вчера меня укусил, — буднично сообщает Хёнджин. — Я теперь бешенством болею. — Я остаюсь при своём, — спокойно отвечает Минхо. Судьи начинают выносить вердикт. Уён даёт Чану десять из десяти за «драму». Феликс, в свою очередь, снимает балл за «чрезмерную распущенность». Джисон получает пятёрку за «угрозу святости церемонии». Чанбин получает шестёрку. Потому что, ну… мужская грудь не должна быть настолько большой. Никогда. А Чонин? А Чонин срывает стоячие овации. Конечно. Минхо уже почти незаметно сваливает в сторону выхода, когда замечает, что Хонджун и Чонхо только пришли. Но не тут-то было. Чан — его вуаль, его кубики пресса и его наглость — перехватывают его прямо на полпути. — Доброе утро, моя прекрасный жених, — мурлычет он, явно кайфуя от происходящего. И говорит это так, будто не стоит тут полуголый посреди гостиной, в девять утра в чёртов четверг. Как будто он — не худший выбор Минхо в жизни. Как будто это не тупая свадьба-флешмоб с настроением общаги. И, конечно же, он стоит слишком близко. С этой своей самодовольной ухмылкой, от которой Минхо хочется орать в подушку. — Даже не начинай, — устало говорит Минхо. — Я тот самый миллениал, который ещё не пил кофе. Не разговаривай со мной. — А как же я тогда скажу тебе, что ты выглядишь просто сногсшибательно с блёстками в бровях? — Я тебя подожгу. — Ты всегда был таким романтиком, Минхо. Минхо медленно и зловеще моргает. — Надо было в прошлом году устраивать свадьбу. Я бы с радостью вышел за Джексона. Чан придвигается ближе, понижает голос, говорит только для него. И выпускает в воздух чистую корицу. Минхо чувствует, как тепло от него катится волной. — Не говори так, Минхо. Ты ведь не серьёзно. И, чёрт бы его побрал, Минхо вдыхает этот запах. Он ненавидит, когда Чан так делает. Когда подходит к опасной грани… но не переходит её. Слишком близко. Слишком тепло. Слишком родное. — Пошли, — бурчит Минхо. — Ты сегодня покупаешь мне кофе. Чан плетётся за ним, как потерянный щенок. И это ведь не первый раз, когда альфа оказывается в его комнате. И далеко не первый раз, когда полуголый валяется на его кровати. И точно не первый раз, когда Минхо оказывается у него на коленях, целуя его так, будто это ужасная идея… которую они всё равно повторят. Ну, в конце концов, Минхо мог бы курить. Но он не курит. Так что — какая разница? И да, когда Минхо говорит всем вокруг, что ненавидит Чана, презирает его и собирается его отравить — это не совсем ложь. Они ведь и правда не встречаются. Но в то же время — как бы и да. Они существуют в этом странном подвешенном состоянии, которое называется: «А что если мы начнём встречаться, разрушим дружбу и заставим всех друзей выбирать сторону?» (Только они, конечно, думают, что это никто не замечает. На самом деле друзья в курсе. Давным-давно. И, возможно, весь этот свадебный трэш устроен специально, чтобы их добить.) — Мы угробим твою кровать блёстками, — бормочет Чан, когда Минхо сползает губами к его шее. Так близко к железе. Так близко, что Минхо мог бы просто укусить. — Микропластик полезен для здоровья, — фыркает Минхо.

***

Начинается всё подозрительно нормально. Есть еда. Настоящая еда. Как в — заказанная у той самой фьюжн-закусочной, которую Минхо обожает, и из которой Чан постоянно заказывает кейтеринг. В поле зрения ни одного рамена. Ни одного. Есть даже напитки — безалкогольные. — Это всё уловка, — шепчет Хёнджин, прихлёбывая свой ананасово-клюквенный коктейль. — Хочет нас хорошенько напоить, чтобы завтра убить. Они вообще-то здесь из-за Zeta Kappa. И, ну, как бы это роль Минхо — сопровождать Чана на таких мероприятиях. Всё-таки их клуб — сестринский дом братства. Хотя Минхо обычно яростно саботирует попытки Чана его вытащить. Ну их нафиг, этих братцев. Он своих омег ближе чем на сто метров к ним подпустить не хочет. Он почти растрогался при виде десертов без орехов, без глютена и с крошечными биоразлагаемыми флажками: «Мы так рады, что вы здесь!». Минхо, в общем-то, знал про ужин. Если быть честным, несмотря на весь свадебный бардак, они с Чаном неплохо справляются с планированием. — Это слишком нормально… Где подвох? — шепчет он Сонхва. Тот только пожимает плечами и прячет в карман ещё один брауни. Подвох становится очевиден минут через пятнадцать, когда начинают подтягиваться новички — все как на подбор альфы. Они заходят медленно, с широко распахнутыми глазами, офигевшие от всего. Их запахи забивают воздух. Минхо даже видит, как один из них кланяется. — Они… Чану кланяются? — спрашивает он. Феликс кивает, едва сдерживая ржач. Джисон достаёт телефон. Что может означать только одно: сейчас начнётся что-то очень тупое. Мягкую атмосферу уютной встречи перерезает смена музыки. Чан стоит наверху лестницы. В костюме. И Минхо бесит, что ему идёт. Все новички мгновенно замирают, когда Чан начинает спускаться. Медленно. Величественно. Минхо до сих пор не понимает, как кто-то вообще мог называть драматичными омег, когда вот этим занимаются альфы на досуге. Чан доходит до последней ступени. И берёт микрофон. Потому что, блять, конечно. Конечно у него должен быть микрофон. В комнате полная тишина. Все заворожены. Сынмин, несмотря на миллион своих кружков и курсов, нашёл время подсыпать хаоса: ставит начальную тему из Ouran High School Host Club, но в жутком, замедленном исполнении, словно это пролог к шекспировской трагедии. Для большинства новеньких это третье мероприятие братства за семестр. Если считать только тех, кто реально собирается вступить в Zeta Kappa. Раньше были милые активности: игры на лужайке, бранчи с караоке, семинар «Как не забить на учёбу в первом семестре». На всех этих тусовках Чан был — улыбался, очаровывал всех своим образом великодушного короля братства. Все уже слышали про свадьбу, которая будет завтра. Она, чёрт возьми, трендила всю неделю — спасибо Джисону, который засрал аккаунт братства бесконечными апдейтами. Феликс тоже подливал масла в огонь, запостив кучу эстетичных фото и тизеров в инсту их женского дома. Но главным директором по бардаку был именно Джисон: он замутил тематические фильтры в инстаграме, он тегнул BuzzFeed Weddings в сторис — и добился от них ответа. — Мы точно не в секту вступаем? — слышит Минхо шёпот за спиной. Он едва сдерживается, чтобы не согнуться от смеха. А Чонин уже откровенно прыскает. — Когда-то давно, — начинает Чан, — Мы были просто детьми, не знавшими, кто мы. Но стая нашла нас. Zeta Kappa нас изменила. Дала место, где мы можем расти. Расцветать. Голос у него уверенный, спокойный. Кихо, один из новеньких, вспоминает слухи: что Чан всех запоминает по именам уже на второй неделе, что он однажды нёс на спине pledger-а с вывихнутой ногой во время Адской недели, что он вроде как мутит с президентом сестринского клуба. — Мы берём не всех, — продолжает Чан. — Мы берём только тех, кто готов стать больше. Больше, чем они были. Больше, чем им позволяли быть. И да, Кихо думает, что это всё реально чертовски смахивает на секту. А потом Чан резко разворачивается… И смотрит прямо на Минхо. Мёртвым взглядом. Руки скрещены на груди. Выражение лица — «я тебя придушу». Но запах… запах у него совсем не злой. Даже близко нет. — Некоторые из нас даже встретили свою вторую половинку здесь, — продолжает Чан с мечтательной улыбкой. Ямочки, всё как надо. — Правда, Мин? Омеги, сопровождающие президента (он же «главнокомандующий», как его шутливо называли в постах соцсетей), начинают его поддразнивать. Минхо ничего не отвечает. Просто посылает воздушный поцелуй. Этого, по его мнению, более чем достаточно. Он оборачивается к будущим новобранцам: — Не ведитесь, дети. Это пропаганда. Сонхва, доедающий уже третий брауни, важно кивает: — Так вас и ловят. Чан, конечно, не сбивается. — Говорят, что колледж — лучшее время найти свою стаю. Свою будущую судьбу на жизнь. Я вот нашёл. Правда, он чуть мне морду не набил. — Я не бил, — бурчит Минхо. — Бил. И обозвал его “тупицей” на ровном месте, — вставляет Джисон, всё ещё снимая видео. Чан только довольно улыбается под светом люстр. — А теперь, — голос у него становится ещё мягче, — Я женюсь на нём. Завтра. По законам Zeta Kappa. На ваших глазах. Он делает паузу. — Завтра начнётся ваше собственное путешествие. Добро пожаловать — в наш дом, в ваше начало. Он поднимает стакан. — И да, подарочные пакеты у выхода! Забирайте, не стесняйтесь. Ешьте сколько влезет. Хёнджин притворно давится своим коктейлем. Джисон наводит камеру на Феликса, который вытирает фальшивую слезу. Чанбин и Чонин торжественно кивают. Кто-то начинает скандировать: ZK! ZK! ZK!. Минхо даже не вздрагивает. Видал он и похуже. У Хёнджина вообще талант устраивать театр. В прошлом семестре кто-то в шутку построил Чану святилище прямо в холле. Так что Минхо давно перестал цепляться за логику. Не проходит и двух минут, как телефон Минхо загорается уведомлением: @zksevrywhr отметил вас в посте: Наш бесстрашный лидер, наш Чан, сказал слова поддержки новичкам и своей любви всей жизни (и ещё немножко zkΩ). возможно, мы все слегка сумасшедшие, но скажите честно: ваш братский дом сгорел бы ради вас? ваш лидер уничтожил бы город, чтобы вам было тепло? знаете ли вы, каково это — когда кто-то с отцовской заботой смотрит вам в глаза и с полной уверенностью говорит: “я тебя люблю”? потому что мы — да. #душевнаясвязь #свадьбагодаявсётакое #zk4eva Так называемый «репетиционный ужин» проходит быстро: между приветствиями, пинками друзьям под столом и неожиданно приятными разговорами. Некоторые новички даже подходят к Минхо поговорить не про братство, а про танцевальную команду — и он с удовольствием общается с ними. Он, кстати, отрицает, что он алкоголик. Но признаёт: если бы в этом его фруктовом коктейльчике было хотя бы капельку рома — было бы сильно веселее. Он также мастерски избегает Чана, как всегда. Игра в кошки-мышки. Точнее, в кошку и собаку. Чан пытается к нему прорваться, но каждый раз, когда он почти в досягаемости, Минхо элегантно ускользает на другую сторону зала. То, что всё это время от Минхо шёл запах сладкой чёрной вишни — это маленькая тайна для присутствующих. Свет — тёплый, с этим характерным перебором в сторону желтизны, который почему-то всегда получается в братских домах. Колонка — дерьмовая. Букает, заикается. Хотя Минхо точно знает: у них есть отличная аппаратура. Он сам ходил с Чаном в торговый центр их покупать. Но при таком количестве народу и напитков — логично, что их припрятали подальше. Джисон рассекает по залу, как будто уже ведёт свою предвыборную кампанию. Что, в принципе, вполне возможно: в следующем году, после выпуска Чана, он точно рванёт в президенты. Чанбин делает лаймовые шоты с новичками, за неимением нормального бухла. Феликс элегантно флиртует с молодыми альфами. Классика. Где-то в этом хаосе Чонин с Хёнджином заставляют Сынмина снимать тикток-тренды. Большую часть времени Минхо даже не запоминает, о чём говорят вокруг. Слишком занят — следит глазами за Чаном. Это их старая игра. На каждой вечеринке одна и та же. Оба знают, чем всё закончится. И всё же они тянут время. Толчок — притяжение — в этом вечном танце, понятном только им двоим. И когда наступает пятница, Минхо уже оказывается в комнате Чана, переодетый в его одежду. — Чан, — шепчет он ему в ухо. Зовите его как хотите, но Минхо не собирается устраивать “позорное утро” и уж тем более красться из комнаты альфы. — Чан, ну, давай, мне уходить надо. Сильная, мускулистая рука обвивает его крепче. — Нет, — стонет Чан, как капризный ребёнок. — Да, — твёрдо повторяет Минхо. — Мне надо уйти, пока эти гремлины не пришли за мной и не потащили к алтарю. Чан издаёт глухой стон, будто Минхо только что напомнил ему, что дедлайн проекта не на следующей неделе, а через пару часов. Его нос зарывается глубже в плечо Минхо, обдавая кожу тёплым дыханием, вся поза полна ленивой, уютной привязанности. — Ты такой тёплый, — бормочет он. — Ещё пять минут. Минхо хихикает тихо, почти сонно. Чан опять делает это: цепляется за него, словно хотел бы навсегда слиться вместе. И Минхо совсем не против. Ну… почти. Но он точно против того, чтобы его нашли в таком виде — в одной лишь раздолбанной футболке Чана и трусах, которые даже не держатся толком на его бёдрах. — Если ты меня не отпустишь, — мурлычет он, перебирая пальцами растрёпанные кудри Чана, — Они вломятся сюда и утащат меня, а я вообще-то без штанов. И мне придётся топать через весь двор полуголым. Все увидят. Низкий удар под дых — играть на собственнической натуре Чана. На той части, которую он старательно прикрывает заботой. Чан стонет громче, всем телом, но в итоге всё-таки отступает, давая Минхо возможность выбраться из объятий. Тот взгляд, которым он его провожает, очень напоминает Минхо прошлогодний инцидент на автомойке. Скажем так, после него пришлось носить водолазки в середине сентября. — Мин, — зовёт Чан, пока Минхо роется в шкафу в поисках штанов. — А? — После сегодняшнего… давай сделаем всё официально. Минхо застывает на месте, руки замершие в движении затянуть шнурок. Слова Чана гремят в его ушах как колокол, который не собирается замолкать. Он оборачивается наполовину, футболка задирается ему на спину. — Официально? Чан всё ещё лежит на кровати, голова опирается на руку, как будто он только что не взорвал тут эмоциональную бомбу. Волосы растрёпаны. Если прищуриться, Минхо может разглядеть след от укуса на его шее, прямо на ключице — нежный след любви. — Да, — повторяет Чан тише, но с той же уверенностью. Ни капли страха в его запахе. Как будто он знал заранее: Минхо не скажет “нет”. — Так будет проще, — продолжает он. — Тем более мы и так не особо скрываемся. Минхо закусывает губу. Чан прав. И вправду. Отказать ему Минхо не может. Да и незачем. Это всегда было неизбежно. Они встретились. Минхо был груб. Чан влюбился. Всё как должно было быть. Минхо знал это. Знал с самой первой их пьяной, рассеянной, но настоящей ночи. — Я не изменюсь, ни капельки, ты это знаешь, да? — произносит Минхо, наполняя комнату запахом тёплого тростникового сахара. — Я всё так же буду грозить тебе отравить еду и отрезать узел. И не жди, что я буду писать тебе каждый день. Я этим дерьмом не занимаюсь. Минхо давно всё понял. С тех самых пор, как не смог выдержать ни одного свидания, сколько бы Уёну с Ёсаном ни старались его с кем-то свести. — Я знаю, — усмехается он. — Но ты всё равно должен попросить меня ещё раз. После свадьбы. Может, тогда я скажу “да”. Чан тихо смеётся, еле слышно, так, что по коже бегут мурашки. Не издевается, нет. Просто смеётся. По-настоящему. — Окей, — шепчет он. Голос его мягкий, опасно ласковый, и Минхо вдруг всерьёз задумывается — а можно ли утонуть в запахе корицы и солнечных лучей? Он уже собирается что-то сказать, как вдруг в дверь кто-то с грохотом влетает кулаком: — Вставайте, люди! Минус восемь часов до свадьбы! — раздаётся голос Джисона, слишком узнаваемый, чтобы перепутать. Минхо бросает на Чана свой лучший взгляд из серии “я же тебя предупреждал”. Они реально проспали. Может, даже чуть больше, чем следовало бы. И Минхо… абсолютно плевать. — Я сейчас ворвусь сюда с ножом, если вы не прекратите трахаться! — продолжает Джисон. — Я Хёнджина позову, он вас силком вытащит, хёны! Минхо, который знал, что на покой ему рассчитывать рано, громко стонет, специально, чтобы его услышал не только Джисон, но и, кажется, весь этаж. Чан начинает захлёбываться от смеха, уткнувшись лицом в матрас. За дверью — мёртвая тишина. А потом: — Вы отвратительные! — визжит Джисон, голос у него срывается где-то между ужасом и предательской болью. — Фу! Просто фу! Чан вжимается лицом в подушку, ржёт так, что еле дышит. Минхо тем временем лениво подтягивает штаны, окончательно поправляет шнурок, не заморачиваясь ни с волосами, ни с выправкой — пусть все видят его идеально искусанные ключицы. Подходит к двери и, хлопая глазами самым невинным взглядом, сообщает: — Ты хотел, чтобы я проснулся. Вот. Проснулся. — Ты сатана, — бормочет Джисон. — Надо было Феликса невестой сделать. Потом грозит пальцем: — Быстро марш в свой дом! Из комнаты по-прежнему слышится истеричный смех Чана. — И вы оба! В душ! Сию секунду! — вопит Джисон. — От вас несёт грехами и развратом! Минхо, ни капельки не раскаиваясь, вытягивается в дверях, облокотившись на косяк, и мечтательно вздыхает: — Объясни “разврат”. Воообще то, это было очень… нежно. Джисон издаёт звук умирающего чайника и с криком убегает по коридору: — Я Феликса заставлю алтарь окропить шалфеем! И вообще, вам запрещено дышать в сторону цветочных композиций! Минхо провожает его взглядом с самодовольной улыбочкой, разворачивается обратно в комнату и подмигивает Чану: — Увидимся позже. Бросает ему воздушный поцелуй — прекрасно понимая: если сейчас они снова захлопнут дверь, то из этой комнаты выйдут ну… никак не через пару часов. Когда Минхо наконец-то приходит в дом, Хёнджин встречает его кривой миной: — Опоздал, но сияешь как люстра. Мерзость. — Это любовь так действует, — спокойно парирует Минхо и уходит, оставляя Хёнджина переваривать эту информацию в одиночестве.

***

Неделю назад Хан сказал Минхо, что тот женится в конце недели посвятов. Обычные студенческие приколы, думал он тогда. А теперь у него на голове венок из цветов, по векам размазана подводка, а на губах — что-то подозрительно похожее на улыбку. Минхо собирается убить Джисона. Но только после клятв. Он идет к алтарю под The Final Countdown, потому что, ну конечно. Джисон назвал это “иронией”, что бы он там ни имел в виду, и теперь Минхо важно вышагивает, стараясь не навернуться на пластиковых лепестках, которые Чонин раскидывает как попало, пока из динамика, примотанного скотчем к холодильнику, орёт синтезаторное соло. Впереди идет Хёнджин с мечом. Почему у него меч? Никто не знает. И, что важнее, никто даже не спрашивает. Он выглядит как трагичный аниме-принц, которого в последний момент вписали в подружки невесты, и Минхо благодарен только за то, что тот хотя бы без плаща пришёл. Феликс рыдает. Прямо вот всхлипывает, навзрыд, держа за руку Чанбина, который величественно здоровается со всеми, как будто он тут король бала. Остальные ведут себя… ну, более-менее нормально. Под аркой из цветочков — сделанной из макарон и фейковых роз, спасибо Джисону — стоит Чан. Тупо выглядит. Дурацкая вуаль на его голове вообще не спасает ситуацию. Но даже сквозь нее Минхо видит его идиотскую улыбку. Минхо кое-как доползает до конца импровизированного прохода. Хёнджин торжественно салютует ему мечом. Джисон хлопает в ладоши как морж. Где-то вдалеке хлопушка бабахает. — Добро пожаловать все, кто пришёл лично, и те, кто на стриме! — радостно вещает Джисон, указывая на телефон Феликса в дурацком гигантском чехле, над которым Минхо вечно прикалывается. Но его Ликси в подружечьем платье всё равно чертовски милый, даже если тиара на боку висит. — Сегодня мы собрались, чтобы отпраздновать абсолютно настоящую и безумно легитимную свадьбу моих родителей! Минхо всегда ржёт, когда Джисон для приколов напрочь забывает про свою социофобию. — Рожал, кстати, Чан, если кто спрашивает, — добавляет Феликс в камеру, крутя телефон. — Итак, свадьба, да? — Джисон едва держится на сцене, сделанной из ящиков для пива. Кто бы мог подумать, что пивные ящики выдерживают, но не когда на них залезают накаченные альфачи. — Это жесть, если подумать. Две души сталкиваются, сливаются в одну. Как Редбулл и водка. Полезно? Ну, не особо. Но ощущения божественные. Микрофон, спертый у диджея (Сынмина в бейсболке), трещит и фонит каждые три слова, но Джисону пофиг. В своем кривом веночке, размазанной подводке и нелепом наряде Минхо вдруг начинает улыбаться. И Чан улыбается в ответ. Так по-собачьи — широко и по-дурацки. — Вы знали, что 80% браков, заключённых в братствах, длятся вечно? — орет Джисон в толпу, как будто проводит интерактив. — Нет, вы не знали, потому что я это только что это придумал. Короче, свадьба. Он театрально замирает, будто ждет, что сейчас небеса откроются и вручат ему сценарий. Даже вверх смотрит, типа намекает. — Говорят, это слияние сердец. Переплетение судеб и прочая хрень, — подмигивает он. — Так что да, свадьба. Толпа ржёт в голос, кто-то из задних рядов орёт: — Да пусть уже целуются! Минхо уверен на сто процентов — это был Минги. Он демонстративно показывает всей толпе фак. Джисон закатывает глаза с тем шикарным размахом, будто родился, чтобы сиять на сцене. — Ладно, ладно. У вас вообще нет чувства прекрасного! Ну и пофиг, хёны, ваше время. Чан поворачивается к Минхо, вуаль всё ещё нелепо болтается у него на лице. — Я понял, что хочу на тебе жениться в тот день, когда увидел, как ты сцепился с преподом, потому что не согласился с его мнением, — начинает он. — Ты тогда реально выглядел так, будто готов его в асфальт закатать. В итоге препод сдался. Он берет Минхо за руку — драматично, как всегда. — И я такой… чёрт. Вот это муж. Минхо тихо хихикает. Чан — реально один из его лучших друзей. — Давай ещё расскажи, — выпрашивает Минхо, нахально, как всегда. Улыбка Чана становится шире под вуалью. Его пальцы легко скользят по руке Минхо, прежде чем он сжимает её чуть крепче. — Ну… — Чан опускает голос, делая его почти мурлыкающим, — Помнишь, как ты три дня без сна писал ту курсовую, которую вообще никто не просил? Просто потому что захотел доказать свою правоту, — он делает драматичную паузу, и даже сквозь вуаль видно его ухмылку. — Ты называл это «истинным духом академии». Я влюбился в тебя ещё тогда. Никто не держит обиды лучше, чем ты. Губы Минхо дергаются, сдерживая улыбку. — Теперь твои клятвы, хён, — подгоняет Джисон, театрально всхлипывая. Минхо делает серьезное лицо: — Я делаю это ради своей мечты о мировом господстве. Я полностью захвачу ZK и сделаю его своей династией. Толпа начинает ржать, но Минхо держится серьезно. — Я женюсь на тебе исключительно как на активе в своём плане по захвату мира. Ты — всего лишь пешка в моей великой игре, — он выдерживает паузу. — Ну и ещё ты… ну… типа симпатичный. Немного. Чан офигевает настолько, что у него отвисает челюсть. Потом он начинает хихикать. Толпа ревёт от смеха. — Но это не единственные мои мотивы, — продолжает Минхо уже теплее. — Ты самый добрый, самый бескорыстный человек из всех, кого я знаю. У тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, и ты покупаешь мне кофе, когда я хочу. Ты был рядом на каждом моем этапе. И в моем пути к титулу Верховного Лидера я рад называть тебя своей Первой Леди. Толпа снова взрывается смехом. Джисон весь в соплях от фальшивого плача, театрально вытирает несуществующие слёзы, хватает микрофон: — По праву, данным мне братвой и моим ещё не подтвержденным аккаунтом в ТикТоке, объявляю вас Верховным Лидером и Чаном! Теперь можете целоваться! Толпа взрывается криками, скандируя «ZK! ZK!». Минхо ухмыляется, не отпуская Чана. Абсурдность момента висит в воздухе, но, черт, всё настолько их. Чан, конечно, воспринимает момент чересчур серьезно — но с той же его фирменной глупой улыбкой. Ни секунды не теряя, он тянется вперёд, одной рукой аккуратно обхватывая лицо Минхо, пока толпа воет и подбадривает их. Минхо чувствует, как напряжение внутри уходит, уступая место чему-то лёгкому. Он тоже наклоняется и целует Чана — нежно, почти серьёзно, потому что, на самом деле, в этом идиотизме было что-то правильное. Он отстраняется на секунду и говорит: — Да. И это все, что нужно Чану, чтобы поцеловать его глубже. ⸻ Сбор средств они, конечно, выигрывают. Причем с огромным отрывом. Администрация, конечно, после этого запретит использовать соцсети для сбора денег на следующий семестр.