Королева-рабыня

Какой у Рена хитрый план?

Что Рей затеяла, скажи?

Ответ найдёте вы, друзья,

Лишь в самой гуще той войны.

Эзра Бриджер - рыцарь и трубадур «Баллада о Кайло Рене»

  Прошло несколько часов с момента окончания эпической битвы за Мос Айсли. Над городом все ещё весели хмурые свинцовые тучи - то ли пыль и дым от пожарищ смешались с верхними слоями атмосферы, то ли сама погода на Татуине решила соответствовать настроению после битвы. Все ещё веяло дымом от сгоревших зданий и подбитой техники, но грохот выстрелов и рёв сражающихся стих, сменившись возбуждённым гулом толпы.   Битва уже закончилась. Ее итог был виден на главной дороге, ведущей из города: длинные, нескончаемые колонны пленных понуро брели под бдительным конвоем. Мрачные штурмовики в потрёпанной белой броне, лишённые шлемов и оружия, шли вперемешку с разномастными наёмниками и уцелевшими гвардейцами Джаббы - викуэями, никто, толстопузыми гаммореанцами. Их конвоировали суровые казаки с саблями наголо и бдительные красноармейцы с винтовками наперевес. Победители не скрывали своей радости, но и на их запылённых лицах читалась усталость.   В это время у главных ворот в город, полуразрушенных во время недавнего боя, на своём могучем буланом коне восседал сам Тарас Бульба. Старый атаман выпрямился в седле, гордо подбоченясь одной рукой, и сурово оглядывал проходящие колонны пленных и свои марширующие войска. Рядом с ним, тоже конный, застыл Василь Иваныч Чапаев, что с наслаждением курил туго скрученную папиросу-самокрутку, щурясь на ярком послеполуденном солнце. - Ну що ж, Васылю Ивановычу, - прогудел Бульба, удовлетворённо поглаживая пышные усы. - Порядок навели. Отныне Мос Айсли - казачий город! Наша земля теперича!   Чапаев выпустил струйку дыма и с хитрой усмешкой посмотрел на атамана. - И пролетариев, Тарас Андреевич, пролетариев не забывай! - назидательно добавил легендарный комдив. - Мировая революция, она и на Татуине мировая революция! Мы тут власть Советов… э-э-э… то есть, власть трудового народа устанавливаем! Фирштейн?   Бульба на мгновение нахмурился, но тут же расплылся в широкой улыбке. - Фирштейн, а як жэж, - легко согласился он. - Коли вместе супостата били, то и город делить будем по-братски. Главное - шоб порядок був!   Их разговор сопровождался самой невероятной музыкой, какая когда-либо звучала в Мос Айсли. Неподалёку от легендарных военачальников трудового народа расположился сводный оркестр мохнатых эвоков! Маленькие обитатели луны Эндора, под руководством своего бессменного маэстро Викета В. Варрика (который ныне дирижировал большой обглоданной костью), самозабвенно дули в трубы, сделанные из выхлопных патрубков спидеров, били в барабаны из имперских шлемов и терзали струны, натянутые на бластерные винтовки. И, надо отметить, друзья, что играли они с удивительным мастерством и энтузиазмом попеременно две мелодии: задорную народную песню «Розпрягайтэ, хлопцы, конэй» и суровый, торжественный «Интернационал». Этот музыкальный микс идеально отражал сюрреалистическую атмосферу победившего воинства.   А мимо отамана и комдива, отдавая честь или просто приветственно махая оружием, маршем проходили их войска. Великие герои! Кого тут только не было! Мама дорогая… Настоящая галерея героев и легенд, собранных со всех уголков бескрайней Мультивселенной: вот суровый Стенька Разин со своими ватажными есаулами; вот полковник Максим Кривонос, сподвижник Богдана Хмельницкого, с седоусой казацкой старшиной; вот мрачный, но справедливый Емельян Пугачёв, выдающий себя за императора (теперь, видимо, галактического); вот легендарный кошевой атаман Иван Сирко и отважный полковник Иван Богун. Были тут и Кондрат Булавин, и Евпатий Коловрат, и Василиса Кожина, и Эмилия Плятер и Григорий Распутин… одним словом, много ещё тут, кто был. Простите великодушно, лень перечислять.     Впереди шагали верные и неразлучные Петька с Анкой, гордо неся красное знамя. Следом шёл товарищ Сухов с чайником, за ним - Петруха, верный Саид с непроницаемым лицом и все раскрепощённые жены домашнего тирана Абдуллы. Вот бравый, неунывающий солдат Максим Перепелица, пытающийся угостить эвока-барабанщика самогонкой из фляги; вот суровый комиссар Блюмкин в кожанке, подозрительно оглядывающий всех на предмет контрреволюции; вот ехидный сержант Дворкин, отпускающий шуточки; вот наивный тракторист, ставший солдатом, Иван Бровкин, и рядом с ним - не менее легендарный солдат Чонкин, чешущий в затылке и пытающийся понять, что вообще тут происходит.   Это была армия победителей - разношёрстная, нелепая, собранная из разных миров, но объединённая одной битвой и одной победой над тиранией. Они маршировали под звуки эвокского оркестра, и их поступь гулко отдавалась по улицам освобождённого Мос Айсли.

XXX

  Город гудел, как растревоженный улей! Едва стихли последние отголоски канонады и дикой пальбы, как на улицы, площади и в переулки, словно муравьи из разорённого термитника, посыпал местный люд. И какой то был люд! Тут тебе и тви'лечки с томными взглядами и дрожащими лекку, и суетливые джавы в своих балахонах, тащащие все, что плохо лежит (а после такой-то битвы плохо лежало многое!), и фермеры в выгоревших шляпах, и даже несколько песчаных людей, позабыв вековую вражду, с любопытством выглядывали из-за дувалов.   И все они (или почти все) встречали армию освободителей с неподдельным восторгом! Из кантины, чудом уцелевшей после артобстрела имперской артиллерии (видимо, даже у снарядов есть капля совести и уважения к хорошему пойлу), высыпали музыканты фигрин Да’н и «Модальные Узлы», на ходу пытаясь подобрать что-то бравурное, но их потуги заглушал рёв, способный поспорить с двигателями «Тысячелетнего Сокола» на форсаже.   Впереди всех, конечно же, бежали вездесущие пионеры и октябрята! Откуда они взялись на Татуине - загадка похлеще происхождения Силы, но факт оставался фактом: мальчишки и девчонки в красных галстуках и со звёздочками на груди, с лицами, перепачканными не то пылью, не то сладкой ватой из невесть откуда взявшихся лотков, вовсю дули в медные горны, извлекая из них звуки, от которых уши сворачивались в трубочку даже у видавших виды гаморреанцев. Барабаны, сделанные, похоже, из тех же имперских шлемов, что и у эвокского оркестра, били дробь так самозабвенно, что, казалось, вот-вот проломятся.   А молоденькие татуинские девушки, смущённо хихикая и строя глазки бравым воякам, протягивали им цветы. Цветы на Татуине! Да это же нонсенс! Но, видимо, революционный порыв и радость освобождения способны творить и не такие чудеса. Возможно, это были какие-то особо стойкие пустынные сорта, а может, предприимчивые джавы успели наладить экспресс-доставку с Набу. Так или иначе, букеты из колючих, но ярких пустынных роз, каких-то синеватых вьюнков и даже, прости Сила, обычных полевых ромашек (эти точно были не местные!) мелькали в руках казаков и красноармейцев.   И среди всего этого ликующего, многоголосого, многорасового хаоса, где смешались запахи пороха, озона от бластерных выстрелов, пота, дешёвого татуинского пива и невесть откуда взявшихся цветов, застыла, словно мраморное изваяние, Лариса Дмитриевна Кирсанова.   Ее строгое, но элегантное дорожное платье темно-вишнёвого цвета, некогда бывшее образцом скромной столичной моды, теперь представляло собой поистине жалкое зрелище. Подол был оборван и испачкан в чем-то липком и определённо неаристократичном, на рукаве зияла прореха, словно от шального осколка или неловкого падения. Изящная шляпка, так тщательно подобранная к ансамблю, бесследно исчезла, вероятно, став жертвой какого-нибудь шустрого джавы или просто потерявшись в суматохе боя. Густые каштановые волосы, обычно уложенные в строгую, но женственную причёску, растрепались и живописными прядями падали на лицо и плечи. А прелестное, точёное личико, которое даже самые суровые критики назвали бы смазливым, было перепачкано пороховой гарью, придавая ей вид скорее отчаянной валькирии, нежели благовоспитанной барышни.   В опущенной правой руке она все ещё сжимала свой небольшой, но верный револьвер системы «Велодог». Пустой. Все патроны были расстреляны по врагам трудового народа. Левая рука бессильно висела вдоль тела.   В глазах ее, обычно ясных и проницательных, сейчас плескалась такая вселенская грусть-тоска, что даже суровый комиссар Блюмкин, проходивший мимо со своей неизменной папкой и подозрительным взглядом, на миг споткнулся и как-то по-человечески кашлянул. Все вокруг ликовали, кричали «Ура!», обнимались, смеялись, а Лариса Дмитриевна стояла, как будто на всем этом празднике жизни ей не было места. И ведь так оно и было. Радость победы, конечно, грела душу, но сердце… сердце разрывалось от боли и неизвестности.   «Паша… Павлуша… Где же ты, соколик мой ясный?» - билась отчаянная мысль в ее голове. - «Опять обманули, проклятые ворожеи! И эта вертихвостка Ванесса Айвз со своими картами Таро, и эта прощелыга Миронова со своими «видениями»! Обещали, божились, что здесь, на этой проклятой песчаной планете, я найду его! Что он жив, здоров и ждёт меня! Лгуньи! Мошенницы! Только зря деньги взяли, да ещё и табак мой лучший выкурили!»   Глаза Ларисы Дмитриевны стали подозрительно мокрыми. Ещё немного, и хлынули бы слезы - горькие, женские, несмотря на всю ее закалку на фронтах Русско-турецкой и вот теперь уже, получается, Татуинской войны. Она быстро моргнула, пытаясь прогнать непрошеную влагу. Не пристало офицерской дочери, боевой подруге и почти что детективу раскисать на публике!   И тут… В тот самый момент, когда отчаяние уже готово было окончательно затопить ее душу, словно весенний разлив Оки, она замерла. Сперва показалось - мираж, обман зрения, порождённый усталостью и палящим двойным солнцем Татуина. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а затем заколотилось так, словно хотело вырваться из груди и улететь вольной птицей.   Среди мельтешащих фигур победителей, в толпе казаков, красноармейцев, партизан всех мастей и даже нескольких рогатых забраков, она увидела ЕГО!   Он шёл, чуть покачиваясь от усталости, но с гордо поднятой головой. Как всегда, слегка расхристанный: походная солдатская шинель, явно снятая с какого-то незадачливого имперского офицера и наспех перелицованная, была распахнута настежь, являя миру рубаху, порванную в нескольких местах и обнажавшую могучую, заросшую темными волосами грудь. Кирзовые сапоги, видавшие виды и прошедшие не одну сотню вёрст (или парсеков?), были стоптаны и покрыты слоем рыжей татуинской пыли. Но на его открытом, честном, слегка обветренном и сейчас покрытом густой молодецкой бородой лице играла такая широкая, такая искренняя и радостная улыбка, что все звезды галактики, казалось, померкли перед ней.   Павел Александрович Бестужев! Живой! Невредимый!   Он тоже заметил ее. Его синие, как летнее небо над родной Орловщиной, глаза расширились от изумления, потом в них вспыхнул такой огонь, такой восторг, что Ларисе показалось, будто ее окатило волной горячего степного ветра. - Ларка! - вырвался из его груди раскатистый, счастливый крик, перекрывший даже музыку эвокского оркестра. - Паша! - только и смогла выдохнуть она, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног, а пустой револьвер с тихим стуком падает на песок.   И они бросились друг к другу. Забыв обо всем на свете - о войне, о разрушенном городе, о разношёрстной толпе вокруг, о галактических тиранах и межпространственных аномалиях. Он - широко шагая своими длинными ногами, расталкивая плечами ошарашенных бойцов и любопытных обывателей. Она - лёгкой, стремительной ланью, словно и не было на ней тяжёлого, потрёпанного платья и многодневной усталости.   Через мгновение Лариса уже тонула в его могучих, пахнущих порохом, потом и чем-то неуловимо родным объятиях. Павел сгрёб ее так, что у неё перехватило дыхание, прижал к своей широкой груди, уткнулся носом в ее растрёпанные волосы и замер, словно боясь поверить своему счастью. - Ларусик… Ласточка моя… Нашлась! - прохрипел он, и в голосе его слышались и радость, и облегчение, и какая-то мальчишеская растерянность.   А потом он чуть отстранил ее, заглянул в заплаканные, но сияющие счастьем глаза, и их губы встретились. Это был не просто поцелуй. Это была квинтэссенция всех пропущенных дней, всех пережитых тревог, всей невысказанной любви и тоски. Смачный, долгий, немного солёный от слез и пыли, но такой желанный, такой выстраданный! Казалось, в этот момент даже суровые татуинские солнца засияли ярче, а эвоки, вдохновлённые столь романтической сценой, вдруг сбились с «Интернационала» и заиграли какой-то пронзительно-лирический мотив, от которого даже у самых чёрствых наёмников из кантины навернулись слезы. Даже толстокожие гаммореанцы и то сплакнули на плече друг у друга…   Удивительно, но факт - в этот раз предсказание двух авантюристок от мира эзотерики, той самой ехидной Ванессы Айвз и пронырливой Анны Штольман… то есть, Мироновой, сбылось с поразительной точностью! Кто бы мог подумать, что среди всего этого межгалактического балагана, в самом сердце пустынной планеты, Пашка и Ларка, наконец-то, найдут друг друга! Аж у самого слезу вышибло… (Холестерину, видимо, в организме накопилось немерено).   Лариса прижалась к Павлу ещё крепче, вдыхая его запах и чувствуя, как уходят тревоги, как тает лёд в душе, и остаётся только одно всепоглощающее, тёплое, как парное молоко, счастье.   А вокруг них продолжал шуметь и праздновать освобождённый Мос Айсли.

XXX

Но не только безудержной радостью и запахом свежепролитого банта-грога был полон освобождённый Мос Айсли в те первые, головокружительные часы после великой битвы. Были и слезы, и скорбь, и тихие прощания. Да что там тихие - порой весьма громкие и эксцентричные!   Вот, к примеру, по главной улице, все ещё заваленной обломками имперских шагоходов, медленно двигалась процессия, от вида которой даже самые прожжённые контрабандисты снимали шляпы, а тви'лекские танцовщицы уважительно умолкали. Четверо титанов современной спецагентуры, чьи имена шёпотом произносили в самых защищённых бункерах и самых злачных притонах галактики, несли на своих могучих плечах импровизированные носилки из двух бластерных винтовок и чьей-то видавшей виды плащ-палатки.   Первым, с лицом суровым, как приговор военного трибунала, и шагом, от которого дрожала земля шёл Джек Ричер, чьи могучие кулаки ценились дороже иного тяжёлого вооружения. За ним, с грацией пантеры и сосредоточенностью хирурга, вырезающего аппендицит лазерным скальпелем на летящем истребителе, ступал Итан Хант, чьи миссии были настолько невыполнимы, что он сам порой удивлялся, как умудрялся их выполнять. Третьим, с непроницаемым выражением лица и взглядом, способным просверлить дыру в броне АТ-АТ, двигался Джейсон Борн, человек-загадка, человек-оружие, человек, у которого было больше фальшивых паспортов, чем у Ландо Калриссиана краплёных карт. И замыкал это шествие Клинт Бартон, более известный как Соколиный Глаз, чья меткость могла бы заставить устыдиться самого Бобу Фетта, если бы тот, конечно, имел совесть.   А на носилках, охая и стеная (но все ещё стараясь держать марку неотразимого плейбоя), лежал он… Бонд. Джеймс Бонд. Легенда. Миф. Мужчина, который мог соблазнить песчаного демона пустыни и заказать идеальный мартини даже в логове хатта. Голова обвязана. Кровь на рукаве. След кровавый стелется по сухой земле…   Великий и неотразимый агент 007 медленно, но верно помирал. Как выяснилось позже из донесений уцелевших полевых медиков (один из которых был слегка спятившим дроидом-хирургом серии 2-1B), старина Джеймс умудрился схлопотать не менее десяти вражеских пуль различного калибра. Тут уж никакой тактический защитный костюмчик от Кью не выдержит. А что вы хотели, господа? Суровая правда жизни, даже для супершпионов. Поговаривали в кулуарах, что всемогущие режиссёры, утомившись от бесконечных продолжений и перезапусков, решили наконец радикально перезапустить порядком затянувшуюся «бондиану» и по-тихому, без лишнего шума, упокоить «агента Ее Величества с лицензией на убийство». Что ж, покойся с миром, Джеймс. Твою белозубую улыбку и твой прокисший мартини будут помнить вечно.   Но не только агент 007 в тот день сложил голову за царя и отечество. Такой же смертью храбрых пали и два Хищника из клана Яутжа. Эти благородные охотники, прибывшие на Татуин по приглашению самого Джаббы все же сумели отомстить за любимого ксеноморфа Пусичку…   Героически сложил свою голову и боевой медведь Винни Пух. Этот прославленный ветеран многих плюшевых войн, известный своей неутолимой жаждой… справедливости (и мёда, конечно же), в самый разгар битвы обнаружил склад конфискованной Джаббой медовухи с Корусанта. Объевшись до состояния полной невменяемости, Винни, рыча боевые кличи и размахивая пустым бочонком, как палицей, в одиночку пошёл на штурм бункера с имперскими штурмовиками.   Рядом с ним, до последнего патрона стоял Пятачок, прикрывая широченную спину самого Джона Рэмбо. Последний, кстати, выжил, но долго потом сокрушался, что не уберёг верного боевого товарища. В числе павших значились Колобок, Лисичка-сестричка и Серый волк. Это были форменные звери, они сражались до конца…   А вот Сашка-букашка и лобковая вошь Геннадий, по слухам, принимавшие самое активное участие в партизанских вылазках в тылу врага (особенно Геннадий, чьи диверсии в личных вещах командования хатта вызывали панику и зуд), пропали без вести. Одни говорили, что их похитили джавы для каких-то своих таинственных ритуалов. Другие - что они просто решили дезертировать, прихватив с собой пару кредитных чипов и банку мази от чесотки. Правда, это уже совсем другая история, и вряд ли кто-то будет сильно по ним скучать.   Но герои не будут забыты! Их именами назовут улицы, о них будут петь пионеры на вечерней зорьке…

XXX

  Менты под началом невозмутимого, но явно довольного Соловца и очаровательной (как успели заметить многие, даже в пылу боя) Марии Швецовой вели под конвоем целую галерею понурых криминальных авторитетов со всей Галактики. Видные Хатты-конкуренты (теперь уже бывшие конкуренты) Джаббы, скользкие представители картелей Чёрного Солнца и Пайков, мрачные трандошанские работорговцы, изворотливые родианские контрабандисты - вся эта публика, ещё недавно чувствовавшая себя хозяевами жизни в ложе Джаббы, теперь брела под дулами пистолетов и автоматов, мигом растеряв весь свой лоск и спесь. После преждевременной и весьма наглядной кончины их дорогого товарища и покровителя - т.е. Джаббы Хатта - бандюки заметно присмирели. Их дорогие одежды были изорваны и испачканы, лица выражали смесь страха и злобного бессилия. Дукалис и Волков шли по бокам колонны, грозно смотря на пленников, не спуская пальца с курков своих автоматов - один неверный шаг, и разговор будет коротким.   Соловец и Швецова, идущие во главе конвоя, остановились подле группы главных героев - Кайло, Рей и их друзей - Хана, Падме, Лэндо, Ки’ры, Финна, Джанны и многих других.   - Ну, спасибо, Кайло… батькович! - Соловец, с усталой, но довольной улыбкой, протянул руку Кайло Рену. Тот ответил на крепкое рукопожатие. - Удружил, так удружил! Мы, конечно, рассчитывали на задержание, но чтоб такой размах… Теперь у нас в отделе на месяц работы будет, если не больше. Протоколы, допросы, запросы по всей Галактике… Столько братвы поймали! Я тут списочек прикинул: дон Карлеоне с Корусанта, Тони Сопрано с Нал Хатты, парочка молодых отморозков - Бонни и Клайд - с Нар Шаддаа… Да! Богатый улов. Хоть отдел по борьбе с межгалактической организованной преступностью открывай! - Сами не управимся, - поддакнула отчего-то раскрасневшаяся зам-прокурора. - Придётся посылать за подкреплением. Думаю, Жеглов с Шараповым не откажут? - Не должны, - пожал плечами Соловец. - Если заупрямятся, попросим майора Черкасова с Соней Тимофеевой. Эти кочевряжатся не будут. Я их хорошо знаю. Ещё с Гиперпространственной войны Старка…Впрочем, подумает об это позже. Ещё раз спасибо, Рен. - Всегда пожалуйста, подполковник, - улыбнулся Кайло, его глаза блеснули из-под растрёпанных волос. - Обращайтесь. Если надо будет ещё кого-нибудь… нейтрализовать или убедить к сотрудничеству, поможем.   Рей сверкнула радостной улыбкой, полностью поддерживая своего парня.   Соловец усмехнулся и лишь покачал головой, мол, спасибо, вашей «помощи» нам пока хватит.   В этот момент обычно сдержанная и строгая Маша Швецова, глядя на всех этих героев - таких разных, таких невероятных, только что вырвавшихся из ада и победивших, - неожиданно расчувствовалась. То ли адреналин ещё не отпустил, то ли вид живых и невредимых союзников, то ли просто облегчение после смертельной опасности… Она шагнула вперёд и, к всеобщему удивлению, обняла сначала Рей, потом Падме, потом даже слегка опешившего Хана, быстро целуя всех по очереди в щеки. Добралась до Кайло, на мгновение замялась, но все же легко коснулась губами его щеки. А потом она увидела Ландо Кальриссиана, стоявшего рядом с Ки’рой и обаятельно ей улыбавшегося… И тут произошло нечто совсем из ряда вон выходящее. Мария Сергеевна подошла к нему вплотную и, прежде чем кто-либо успел что-то сказать, страстно поцеловала его в губы!   Поцелуй длился всего мгновение. Потом, опомнившись, осознав, что она сделала это на глазах у всех, Мария Сергеевна стыдливо покраснела до кончиков ушей, пробормотала что-то вроде «Простите… это нервное…» и быстро поспешила вслед уходящему конвою.   Ландо, слегка ошарашенный, но весьма довольный, провёл рукой по губам. Ки’ра же мрачно смотрела на Кальриссиана, ее взгляд не предвещал ему ничего хорошего. Причём в самом недалёком будущем… - А я то тут при чем? - с невинным видом развёл руками Ландо, заметив ее пристальный взгляд. - Ну, может, пересеклись пару раз стежки-дорожки… Дела давно минувших дней, детка! Чисто деловые отношения! - Приезжайте к нам в отдел на Литейный! Чайку попьём! - крикнула им уже издалека машущая рукой Настя Абдулова, всегда готовая к новым знакомствам. - Да нет уж, спасибо! Лучше вы к нам! - криво улыбнулся Хан, покрепче прижимая к себе счастливую Падме. Последнее, чего ему хотелось на свете - это добровольно идти в полицейский участок, пусть даже временно союзный.   Конвой с пленными скрылся в туманной дымке, оставив героев разбираться с последствиями своей невероятной победы.

XXX

  Когда последние выстрелы стихли, и площадь перед разрушенной Ареной заполнилась ликующей толпой и уставшими героями, Хан Соло, отпихнув протянутую кем-то флягу с водой, подошёл к Кайло и Рей. Его взгляд, теперь ясный и чёткий, был полон не только облегчения, но и праведного недоумения. - Так, молодёжь! - потребовал Хан, уперев руки в бока. - Объясните-ка старому контрабандисту, что это, ранкор вас подери, сейчас было?! Какой-то сумасшедший план, взрывы, драконы, эвоки-подрывники, менты из самого Корусанта… Я чуть снова не ослеп от такого калейдоскопа! Как вы все это спланировали?!   Кайло устало провёл рукой по волосам, отбрасывая прилипшую прядь со лба. Он обменялся быстрым взглядом с Рей. - Это долгая история, Соло, - начал он и слегка охрипшим голос. - Все началось на Нар Шаддаа, Луне Контрабандистов. Как вы, возможно, знаете, она ныне оккупирована Первым Орденом… - Мы почувствовали через Силу, что Джабба затевает что-то… грандиозное и чрезвычайно подлое, - дополнила Рей, ее голос был тише, но не менее уверенный. - Он собирал… коллекцию. Коллекцию уникальных личностей со всей мультивселенной. Воинов, героев, преступников. Для своих безумных игр на Арене. Кайло и я поняли, это реальный шанс ударить по жирному гангстеру и всей верхушке криминального мира Галактики, которая должна была съехаться на небывалое представление. - Сперва мы связались с теми, кто хорошо знает Татуин и методы работы с такими типами, как Джабба, - с Дином Джареном и Бобой Феттом, - Рен указал на двух важно кивнувших мандалорцев. - Эти двое не любят Хаттов по своим личным причинам. - Именно суровые мандалорцы и подкинули идею с внедрением под прикрытием, - подхватила Рей. - Идея с гладиаторами и рабынями. Они смогли внедрить нескольких своих воинов под видом рабов и бойцов арены, чтобы посеять хаос внутри дворца и помочь нам в нужный момент. Их задачей было взять дворец Джаббы Хатта под свой контроль, пока главная битва шла за Мос Айсли и арену. Так что думаю логово Джаббы уже очищенно… - Можете не сомневаться, - спокойно заявил Дин Джарин. - Мои ребята не подкачали. - Потом Боба Фетт рассказал нам про одного своего старого знакомого с Эндора. Сейчас он работал на Джаббу, - продолжил Кайло с легкой улыбкой. - Боба предложил связаться с эвоком по имени Викет В. Варрик. Оказалось, что этот хитрый парень не только умеет дирижировать оркестром из подручных средств, но в прошлом был матерым подрывником-десантником - во времена легендарной битвы за Эндор! У эвока были свои счёты с Империей и всеми, кто с ней сотрудничал, включая Джаббу. Именно Викет, под нашим руководством и с помощью Силы Рей, сумел незаметно подложить высокотехнологичную взрывчатку под снайперские башни Арены. Викету давно уже опротивел жирный Джабба и его прихвостни, так что уговаривать его долго не пришлось. - На той же Нар Шаддаа мы вышли на контакт с подполковником Соловцом и его командой, включая следователя Швецову, - добавила Рей. - Они уже давно разрабатывали операцию и хотели взять всю эту галактическую малину одним махом и препроводить ее на Корусант под суд Республики… или что там у них сейчас. У законников была своя агентурная сеть, подробная информация о гостях Джаббы. Это нам несказанно пригодилось. - Как только мы узнали, что Джабба созывает так много героев со всего свету на это представление, - сказал Кайло, - мы поняли, действовать нужно незамедлительно. Это был уникальный шанс обезглавить сразу несколько преступных синдикатов. Мы предложили законникам… скоординировать наши планы. - Мы вылетели на старом, но надёжном корабле Бобы на Татуин, - продолжила Рей. - Оставив верного астромеха Арту-Диту с нашими световыми мечами в условленном месте в городе - он должен был доставить их по нашему сигналу. А сами, выдавая себя за рабов, захваченных пиратами, поплелись во дворец Джаббы. Нужно было попасть внутрь, к Хану, и быть рядом, когда все начнётся. - Единственное, чего мы не предусмотрели, - Кайло чуть поморщился, - так это внезапное нападение Первого Ордена на саму Луну Контрабандистов. Видимо, наши действия там привлекли их внимание. Фанатики начали тотальную зачистку. - Но тут уже нечаянно помог Ландо, - Рей с улыбкой посмотрела на Кальриссиана. - Со своей идеей срочных перевозок спайса или чего он там затеял… Из-за облавы Первого Ордена ему пришлось срочно бежать с Нар Шаддаа вместе с Сабин, Эзрой и Ки’рой на «Соколе». И так уж вышло, что их путь лежал сюда же, на Татуин. И они прибыли как раз вовремя. - Так значит… вы нарочно попались Джаббе, когда якобы спасали Хана?! - изумилась Падме, до которой только сейчас дошёл весь масштаб авантюры. Она посмотрела на Рей, потом на Кайло.   Рей кивнула, чуть виновато улыбнувшись. - Это был самый надёжный способ оказаться внутри и рядом с Ханом к началу представления. И убедиться, что Джабба не заподозрит ловушку.   Бывшая королева лишь недоверчиво покачала головой, переваривая услышанное. План был гениальным, но безумно рискованным. - Узнаю старика Рена, - криво усмехнулся Хан. - Поверьте, друзья, у этого типа всегда полно безумных идей.  - Но многое могло пойти не по плану, если бы не две вещи, - заключил короткий рассказ Кайло. Он серьёзно оглядел собравшихся героев. - И какие же? - полюбопытствовал Ландо, обнимая все ещё хмурящуюся Ки’ру. - Во-первых, - Кайло посмотрел на Финна и Джанну, которые стояли рядом, держась за руки, - отважный гладиатор и его возлюбленная. Их смелость на арене, их готовность сражаться и умереть друг за друга, их любовь… это изменило ход событий внизу. Это дало нам время.   Финн и Джанна смущённо улыбнулись, их щеки слегка покраснели. - Ну, а во-вторых, - Кайло повернулся к маленькому дроиду, который все это время стоял рядом, тихо попискивая, - вот он - этот славный и верный друг. Арту-Диту! Без него у нас бы не было нашего главного оружия, что появилось в нужный момент.   Кайло наклонился и ласково погладил астромеха по его круглому куполу. Тот радостно зачирикал и засвистел, завертев своей головой-куполом. Все невольно рассмеялись. Смех был разный - облегчённый, уставший, немного истерический, но он был искренним. Они победили. Они были вместе. И это было самое главное.

XXX

  Здесь, под хмурым татуинским небом, из которого все ещё лениво сыпался пепел, подле дымящихся руин небольшого домика, сидела весьма специфическая компания. Ванесса Айвз, даже покрытая копотью и с растрёпанными темными волосами, сохраняла остатки своей загадочной, мрачной элегантности. Рядом с ней, раздражённо отряхивая пыль с некогда строгого платья, сидела Анна Миронова, ее обычно живые и проницательные глаза сейчас метали молнии. Напротив них, на уцелевшем куске стены, примостился Итан Чендлер. Его лицо было мрачнее тучи, желваки ходили ходуном, а кулаки то и дело сжимались с такой силой, что казалось, вот-вот треснут костяшки - он, как обычно, был полон кипящего, звериного гнева на весь мир и на неудачно сложившиеся обстоятельства.   И только четвёртый член их весёлой компании сохранял олимпийское спокойствие. Яков Платонович Штольман, как ни в чем не бывало, сидел на опрокинутом столе для хиромантии и спокойно наигрывал на своей любимой губной гармошке какую-то незатейливую, почти весёлую мелодию. Его взгляд был отстранённым, устремлённым куда-то вдаль. Казалось, ему было решительно на все плевать - и на сгоревший дом, и на бушующую вокруг революцию, и на конец их маленького предприятия. Он был спокойный, как запертые двери полицейского участка в Затонске.   - Да… - задумчиво протянула Ванесса, обводя взглядом пепелище, которое ещё недавно было их скромным салоном паранормальных услуг. - По-моему, нашей доходной лавочке здесь пришёл окончательный и бесповоротный конец. Все наши кристаллы, амулеты, сушёные лапки банты… все пропало. - Говорила же, Яков Платоныч не даст соврать, нужно было ехать на Набу! - мрачно буркнула Анна. - Планета-курорт, аристократия, сенаторы… Там лошков побольше и побогаче! Гораздо перспективнее для нашего… ремесла. А не эта пыльная дыра с гангстерами и фанатиками! - Резонно, сестрица, резонно, - согласилась Ванесса, тяжело вздохнув. Мигрень снова подступала. - Но раз уж здесь все так печально закончилось, я предлагаю не искушать судьбу дальше в этой Далёкой Галактике. Предлагаю вернуться домой, в Одессу. Снимем квартиру на Дерибасовской… станем управдомами. Будем следить за порядком, собирать квартплату, понемногу воровать… Так надёжнее. И никаких Темных Лордов, надеюсь.   Анна сокрушённо вздохнула, ее плечи поникли. - Так-то оно так, Ванесса Артуровна… Да вот беда, в Одессе нас ведь тоже хорошо знают. И далеко не с лучшей стороны. Боюсь, управдомами нас там если и возьмут, то не в самый приличный дом… - Можно и не в приличный, - пожала плечами мисс Айвз.   Штольман закончил играть мелодию, стряхнул с гармошки пыль и, не глядя на собеседниц, философски заметил: - Переезды, сударыни, переезды… Суета все это. Главное - найти тихое местечко, где можно спокойно выпить чего покрепче и хорошенько пораскинуть мозгами. А где это место - в Одессе или на Набу - право слово, не так уж и важно. Надо к счастью быть поближе и к любви. Не в России, так в Париже - се ля ви!   Итан Чендлер молча встал и с силой пнул обгоревший стул. Его терпение, похоже, было на исходе. Их ждал долгий и, вероятно, очень неприятный разговор о том, как выбираться с Татуина без денег, без документов и с весьма сомнительной репутацией.

XXX

  Во время ожесточённой битвы за Мос Айсли пострадал и один весьма примечательный объект - «Центр Забора Крови имени Г. Дракулы. Мы работаем для вас до последнего эритроцита!». Ироничное название для пункта, «добровольно» собиравшего кровь у доноров Татуина (в основном, у неплатёжеспособных должников или проигравшихся игроков), теперь стало ещё более зловещим. Здание было полуразрушено шальным выстрелом турболазера, окна выбиты, а из пролома в стене валил чёрный дым.   У пепелища, среди обломков медицинского оборудования и разбросанных пустых контейнеров для крови, задумчиво бродили двое - Эдвард Каллен и Белла Свон. Их обычно безупречная одежда была слегка испачкана копотью и, возможно, чем-то ещё неприятным, но сами они выглядели… довольными и отдохнувшими. За последние несколько часов хаоса и кровопролития влюблённые кровососы заметно посвежели. Куда-то исчезла всякая вялость и апатичность из их движений, которые снова стали плавными, грациозными, хищными. Бледная, почти мраморная кожа приобрела неестественный, но заметный розоватый оттенок, словно от прилива жизненных сил. А глаза, золотистые или алые, в зависимости от диеты, теперь сияли мрачным триумфом и сытым удовлетворением. Битва явно пошла им на пользу. - Люблю кровавое рубилово, - мечтательно пропела Белла, проводя тонким пальцем по оплавленному краю вывески с именем небезызвестного графа. - Такая суета… столько возможностей. Никто ничего не замечает. - Да, - кивнул Эдвард, его идеальные черты лица были абсолютно безмятежны. - Много убитых, много раненных, много свежей, горячей крови… Чудесное время, - он сыто срыгнул. - Однако после сегодняшнего, Белла, думаю, нам лучше побыстрее скрыться. Боюсь, эти примитивные людишки что-то могут заподозрить, если начнут внимательно считать своих павших и раненых. Слишком много удачно обескровленных тел в переулках. - Согласна. Я тоже чувствую… некоторое беспокойство в Силе… то есть, в атмосфере, - вмиг подобралась Белла, ее мечтательность уступила место хищной насторожённости. - Но куда полетим, Эдвард? Наше семейное гнёздышко здесь варварски уничтожено. - Не беспокойся, любовь моя, у меня уже есть план, - уголки губ Эдварда чуть приподнялись в подобии жутковатой улыбки. - Давай сперва навестим старых друзей. Есть одна очаровательно мрачная планета под названием Крематорий. Экстремальные температуры, суровые условия… идеальное место для уединения. У меня там… много знакомых. Практикуют, скажем так, более традиционный образ жизни. Мы будем там желанными гостями. - Крематорий? - Белла слегка поморщилась. - Звучит не очень… романтично. - Это лишь временная остановка, дорогая, - успокоил ее Эдвард. - Переждём, пока здесь все уляжется. А потом - двинем на планету Трансильвания. - Трансильвания? - глаза Беллы заблестели. - Да. Мир вечных сумерек, древних замков и аристократических вампирских кланов. Говорят, сам Граф Дракула собирает друзей и верных вассалов на грандиозный Бал вампиров, который происходит раз в столетие. Событие галактического масштаба… для нашего вида, разумеется. Ты ведь любишь балы? - Я люблю балы! - Белла забыла и про Крематорий, и про разрушенный центр. Она томно улыбнулась Эдварду, уже представляя себе роскошные наряды, старинную музыку и восхищённые взгляды бессмертных кавалеров. - Полетели скорее!   Эдвард кивнул. Они обменялись долгим, полным темных обещаний взглядом, а затем, лёгкие и бесшумные, как тени, повернулись и растворились в полумраке разрушенного переулка Мос Айсли, оставляя позади поле битвы, которое для них стало лишь пиршественным столом. Их ждали новые, кровавые приключения в этой безумной вселенной.

XXX

  Ранее оживлённый рынок диковинных зверей ныне дымился и смердел. Запах палёной шерсти смешивался с озоном от коротких замыканий в разбитых аквариумных системах и едкой вонью каких-то лопнувших колб, явно непредназначенных для хомячков. Сломанные клетки валялись повсюду, словно гигантский ребёнок-психопат поиграл здесь в конструктор. Из одной, покорёженной и оплавленной клетки, торчала одинокая многосуставчатая лапка, подёргиваясь в предсмертной агонии. На вывеске над ней ещё можно было разобрать: «Гигантские разумные пауки-скакуны! Лучший друг интеллектуала!». Видимо, в этот раз интеллект ни черта не спас…   Андроид Дэвид всхлипывал, уткнувшись синтетическим носом в пропахшую антисептиком и страхом ткань куртки Элизабет. Его плечи, обычно идеально прямые, мелко дрожали. Это было странное зрелище: совершенное творение инженерной мысли, робот последней модели, способный рассчитать траекторию полёта к далёкой звезде или написать симфонию, рыдал, как обиженный ребёнок, потерявший любимую игрушку. Только игрушки эти были живыми кислотными кошмарами, предназначенными для уничтожения целых цивилизаций.   - Ну-ну, Дэвид, мой хороший, мой гениальный мальчик, - голос Шоу был низким и успокаивающим, но в нем слышались стальные нотки, которых раньше не наблюдалось. Годы скитаний, ужаса и близости с этим странным существом изменили ее. Страх никуда не делся, он жил в ее широко раскрытых глазах, в напряжённых плечах, но теперь к нему примешалась… решимость? Или безумие? Она гладила его по коротким, неестественно белым волосам.  - Это всего лишь… прототипы. Неудачный эксперимент. Стекло было слишком тонким, система безопасности - примитивной. Мы сделаем лучше. Прочнее. Злее.   Дэвид поднял голову. Его голубые глаза, обычно холодные, были подозрительно влажными. Синтетические слезы? Или просто смазка? - Но они были… мои, - прошептал он с неожиданной детской обидой. - Каждый уникален. Я наблюдал за их развитием, за первыми робкими попытками прогрызть стекло… за их… голодом. А теперь… - Он сокрушённо обвёл рукой полный разгром. - Прах! Обугленная органика! Кто посмел?! Эти… мерзкие кровососы по соседству?   Он злобно покосился на темнеющее вдали строение, похожее на готический замок в миниатюре, откуда и доносился слабый, но отчётливый запах старой крови. Логово той самой нежити, что по какой-то необъяснимой причуде судьбы соседствовала с рынком экзотических (и, как выяснилось, не очень) питомцев. - Сомневаюсь», - пожала плечами Шоу. - Эта приторная влюблённая парочка обычно предпочитают действовать… деликатнее. Укус в шею, элегантный взмах плаща и все такое. А это… - Она пнула носком ботинка оплавленный кусок металла, некогда бывший частью какого-то сложного инкубатора. - Это эхо далёкой войны, мой механический болван. - Возможно, - Дэвид уже начинал брать себя в руки. Аналитический ум включался, вытесняя горечь утраты. Он поднялся, отряхнул невидимые пылинки с безупречных брюк.  - Возможно, это были конкуренты? Или борцы за права животных? Хотя права таких животных мог бы отстаивать только полный кретин, - андроид усмехнулся своей шутке, но глаза его оставались холодными. -Мы найдём виновных, Дэвид, - твёрдо сказала Шоу. - Но сначала… сначала нам нужно восстановить твою коллекцию. И найти новый дом для… наших будущих детей.   Последние слова она произнесла почти с нежностью, глядя куда-то вдаль, за дымящиеся руины. - Да, - Дэвид выпрямился. Его голос снова обрёл металлическую чёткость. - Новый мир. Не такой… грязный. Не такой… хаотичный. Мир, готовый к преображению. К совершенству. - Он оглядел руины рынка с новым интересом.  - Кстати, Элизабет, возможно, здесь ещё осталось что-то полезное. Биоматериал, например. Даже в обугленном состоянии, некоторые ДНК-цепочки могли сохраниться. Или оборудование? Источники питания? - Ты хочешь копаться в… этом? - Шоу брезгливо поморщилась, глядя на лужу зеленоватой слизи, вытекшую из разбитой колбы с надписью: «Симбиотические слизни-переработчики (Осторожно! Целуются!)». - Наука требует жертв, дорогая Элизабет, - назидательно заметил Дэвид, уже направляясь к наименее пострадавшей части рынка, где виднелся вход в какой-то подвал с покосившейся дверью «Служебный вход. Не входить! Особенно вампирам!». - Иногда приходится испачкать руки… или манипуляторы. К тому же, мне любопытно, что именно здесь продавали помимо моих скромных творений.   Он легко выломал замок на двери подвала. Изнутри пахнуло сыростью, плесенью и… чем-то сладковатым, почти приторным. - Пойдём, Элизабет, - позвал он, уже скрываясь в темноте. - Возможно, нас ждут интересные находки. И постарайся не шуметь. Не думаю, что наши готические соседи оценят незваных гостей после заката.   Элизабет глубоко вздохнула, передёрнула плечами, словно сбрасывая остатки прежней себя, и шагнула вслед за андроидом в пахнущую неизвестностью темноту. Страх все ещё был с ней, но теперь он шёл рука об руку с мрачной решимостью. Новая партия ждёт своего часа, и новый мир - своего заражения. Приключение, пусть и чудовищное, продолжалось…

XXX

  В кантине под названием «Пронырливый Бантха» (вывеска была подкопчена, но гордо сияла неоном даже сквозь пыль Татуина) царило буйное веселье, эпицентром которого был огромный стол, заваленный обглоданными костями чего-то явно крупного и рогатого, пустыми кувшинами и битыми кружками. В центре этого пиршества восседал Конан-варвар из далекой Киммерии. Его могучая грудь, перехваченная лишь парой кожаных ремней, вздымалась от хохота, а глаза цвета грозового неба метали весёлые искры. Солнца-близнецы, заглядывавшие в грязные окна, отражались в каплях пота на его загорелой коже и играли бликами на рукояти огромного меча, небрежно прислонённого к столу.   А вокруг него, словно экзотические цветы, распустившиеся на куче мусора, сидели, лежали, прижимались и щебетали его недавние трофеи - бывшие рабыни. Удивительный букет: тут была и гордая панночка Катерина Вербицкая, чья осанка даже в простой набедренной повязке из грубой ткани выдавала благородное происхождение; и задумчивая Лидия Шефер, в чьих глазах плескалась пережитая боль, но уже пробивался огонёк любопытства; и хохотушка Натали Дорошенко, чьи ямочки на щеках появлялись всякий раз, как Конан отпускал очередную солёную шутку; и Полина Лебедева, с интересом разглядывавшая странных обитателей кантины - всех этих тви'леков, родианцев и прочих дуросов; и, конечно, знаменитая Изаура, чья экзотическая красота и врождённая грация выделялись даже в этой пёстрой компании.   Одежды на них действительно было по минимуму. Грубые повязки, наспех скроенные из какой-то мешковины, едва прикрывали самое ценное. Но, к удивлению любого наблюдателя из их прошлой жизни, девушек это, казалось, ничуть не смущало. Наоборот! Сбросив корсеты, кринолины и оковы рабства (как физические, так и моральные), они словно обрели новую, дикую свободу. Горячий воздух Татуина, грубая компания могучего варвара, крепкое пиво и осознание того, что больше не нужно кланяться и бояться - все это пьянило не хуже киммерийского эля. - Ха! Клянусь бородой Имира, девки, вы пьёте почти как мои киммерийские собратья! Только пахнете лучше! - прогремел Конан, смачно хлопая Катерину по упругому бедру.   Та, вместо того чтобы возмущённо ахнуть, как подобало бы крепостной панянке, лишь весело фыркнула и подлила ему пива из тяжёлого металлического кувшина: - А ты думал мы фарфоровые куклы, варвар! Сегодня мы празднуем. Никогда бы не подумала, что скажу это, но… спасибо Крому, что послал тебя на нашу погибель… то есть, спасение! - Ой, Конан, а помнишь, - хихикнула Натали, прижимаясь обнажённым бюстом к мускулистому плечу варвара, - как ты поучил того жирного вышибалу… с щупальцами вместо бороды… как ты его одним ударом?.. Хи-хи! Он так смешно завизжал и улетел прямо в чан с какой-то зелёной жижей!   Конан громогласно расхохотался, стуча кулаком по столу так, что подпрыгнули кружки: - ХА-ХА-ХА! Этот слизняк?! Он был мягче грязи под копытами моего коня! Я и без меча обошёлся, просто щёлкнул его по носу! Жалкие твари эти вышибалы! Не умеют ни сражаться, ни за порядком следить! - А это что за… существо? - спросила Полина, с любопытством разглядывая проходившего мимо иторианца. - У него шея… и голова… как у молота! И говорит так странно… Буль-буль… - Демоны Бездны его знают! - буркнул Конан, не глядя. - Пока не лезет - пусть булькает. Полезет - узнаем, крепкий ли у него череп! - Он повернулся в сторону кухни: - Эй, хозяин! Ещё мяса! Да побольше! И пива! Бочка чтобы сама сюда прикатилась!   Хозяин кантины, приземистый суллустианин с большими черными глазами и засаленном переднике, нервно закивал и скрылся на кухне. Связываться с этим громогласным гигантом и его полуголыми спутницами ему явно не хотелось. - Ты слишком много пьёшь, Конан, - тихо, но твёрдо проговорила Лидия. - Нам ещё нужно выбраться из этого… места. - Силы мне не занимать, девчонка! - Конан подмигнул ей. - А пиво лишь разгоняет кровь! Выбраться? Ха! Кто посмеет остановить Конана? Пусть только попробуют! Мы пойдём, куда захотим! Может, найдём корабль и улетим к далёким звёздам, где золото валяется под ногами, а вино льётся рекой! - Но… это же… космос… Другие миры… - с опаской пролепетала Изаура. - Я читала об этом в книгах сеньора Леонсио, но никогда не думала… - Книги-шмиги! Ха! - фыркнул Конан. - Книги хороши, чтобы разжигать костёр, девочка! Мир нужно видеть своими глазами, чувствовать ногами пыль дорог, пробовать на вкус победу и… свободу! Вы теперь свободны! И покуда Конан жив, никто больше не наденет на вас цепей! А ну-ка, пейте! За свободу и за Киммерию!   Он поднял свою огромную кружку. Девушки, смеясь и переглядываясь, подхватили свои, пускай и меньшего размера. Звон металла и керамики прокатился по кантине, заглушая даже храп пьяного вуки в углу. Впереди их ждали неизвестные опасности, странные миры и, возможно, новые хозяева… но сейчас, в этот самый момент, под рёв и хохот киммерийского варвара, они были пьяны свободой, а это… было главное.

XXX

  А неподалёку от этого эпицентра буйного веселья, прячась за пыльным игровым автоматом «Дежарик», который давно уже не работал, но служил отличным прикрытием, притаилась весьма колоритная личность. Это был не кто иной, как Борат Сагдиев, журналист из далёкого и загадочного Казахстана (по крайней мере, так он сам утверждал), невесть какими ветрами занесённый на эту запылённую планету. Одетый в свой знаменитый серый, мешковатый костюм, который явно не был рассчитан на двойное солнце Татуина, Борат с нескрываемым вожделением и чёрной завистью подглядывал за киммерийцем и его пышнотелыми, полуобнажёнными спутницами. Его маленькие, плутоватые глазки блестели, а слюна капала на засаленный галстук. «Нраица!» - билась восторженная мысль в его голове. - «Такие сильные женщинки!» В этот миг он страшно завидовал здоровяку Конану, его силе, его удаче, а главное - его гарему!   Но мечтам Бората о многожёнстве и славе не суждено было продлиться долго. Неожиданно кто-то стальной хваткой вцепился ему в плечо, заставив его буквально подскочить на месте, громко пукнуть и испуганно взвизгнуть. Резкий разворот - и перед ним предстала воительница, от вида которой у Бората отвисла челюсть, а в мешковатых штанах стало как-то неуютно.   Рыжая Соня! Огненно-рыжая грива волос водопадом ниспадала на могучие, мускулистые плечи. Стальное бикини, больше похожее на экзотическую броню, чем на одежду, едва прикрывало ее пышную грудь и крепкие бедра, оставляя на обозрение километры загорелой, покрытой шрамами кожи. В ее зелёных, как изумруды, глазах плясали опасные огоньки, а на чувственных губах играла хищная усмешка. Она была великолепна и смертельно опасна, словно дикая кошка. - А это ещё что за… экземпляр? - пророкотал ее низкий, грудной голос, от которого у Бората по спине пробежал холодок.   Увидев, что его застали врасплох, да ещё и такая грозная девица, Борат попытался удрать. Он дёрнулся, пискнул что-то нечленораздельное про «ошибка, я не здешний, я турыст!» и попытался прошмыгнуть мимо неё. Но не тут-то было!   Соня, даже не напрягаясь, ловко, одним движением, схватила незадачливого журналиста за шкирку, как нашкодившего котёнка, и с лёгкостью, будто он был пушинкой, перекинула его через своё могучее плечо. Борат отчаянно забился, его тощие ноги нелепо болтались в воздухе. - Пустите! Я требовать справедливость! Я буду жаловаца! В полицию! В ООН! В Спортлото! - визжал он, пытаясь вырваться из стальной хватки. Его серый костюм трещал по швам.   Рыжая Соня лишь презрительно хмыкнула и смачно хлопнула его ладонью по тощей, обтянутой брюками заднице. Удар был такой силы, что у Бората вырвался сдавленный писк, а в глазах потемнело. - Заткнись, заморыш, - прорычала она ему прямо в ухо, обдав горячим дыханием. - Ты, конечно, неказистый мужичонка, худющий, как мой старый сапог, да и воняешь каким-то дерьмом… Но, клянусь Богиней, и такой сойдёшь на голодный день! А у меня сегодня о-о-очень голодный день!   Не обращая больше внимания на его отчаянные визги и мольбы о пощаде, воительница решительно потащила свою извивающуюся добычу к ближайшему сараю, который сиротливо притулился за зданием кантины и, судя по запаху, служил складом для каких-то протухших банта-субпродуктов.   По пути к этому импровизированному любовному гнёздышку, Соня сноровисто, одной свободной рукой, начала срывать с вопящего Бората его мешковатый костюм. Пуговицы летели во все стороны, ткань трещала. Через мгновение незадачливый журналист остался в одних своих знаменитых… ну, вы поняли, в чем. Но и этому предмету гардероба недолго оставалось украшать его тощее тело.   У самых дверей сарая, Рыжая Соня, с хищной усмешкой, одним резким движением сорвала с себя остатки своего стального броне-лифчика, обнажив великолепную, высокую грудь, а затем, с не меньшей сноровкой, избавилась и от металлического бикини. Последний раз сверкнув на прощание своей упругой, покрытой золотистыми веснушками голой задницей, она, пнув ногой ветхую дверь, исчезла вместе со своей визжащей ношей в таинственном полумраке сарая…   Оттуда ещё некоторое время доносились весьма специфические звуки - смесь отчаянных воплей Бората, грозного рыка Рыжей Сони и каких-то подозрительных скрипов и шлепков. Конан и его компания, впрочем, этого уже не слышали - они были слишком увлечены своим собственным праздником свободы.

XXX

  Солнца-близнецы Татуина уже клонились к горизонту, окрашивая раскалённый песок и грубые саманные стены Мос Айсли в оттенки расплавленного золота и багрянца. Воздух, ещё недавно наполненный грохотом выстрелов, рёвом боевых кличей и запахом пороха, постепенно остывал, принося с собой иллюзию мира и долгожданного покоя. В одном из относительно уцелевших двориков, на низкой, широкой глинобитной завалинке, притулившейся к стене какой-то полуразрушенной мастерской, царила почти пасторальная идиллия, столь неожиданная для этого бандитского города.   В центре этой идиллической картины сидел молодой, крепко сбитый парень в выцветшей гимнастёрке. Это был Янек, отважный танкист, чьё имя (и имя его верного пса) уже успело стать легендой среди разношёрстного воинства, освободившего Мос Айсли. На его коленях, словно забавный, пушистый комок, примостился маленький эвок. Лохматое существо с горящими, как угольки, любопытными глазками, совершенно не обращая внимания на окружающую обстановку, с упоением играло с пряжками и ремешками портупеи танкиста, тихонько попискивая от удовольствия и пытаясь попробовать на зуб блестящий металл.   Впрочем, Янеку сейчас было совершенно не до нового пушистого приятеля. Все его внимание было обращено на ту, что сидела рядом, тесно прижавшись к его плечу. Маруся «Огонёк». Его Маруся. Ее рыжие, как татуинский закат, волосы разметались по его плечу, а зелёные, как весенняя трава, глаза с нежностью и любовью смотрели на молодого мужчину. Она что-то тихо шептала, ее слова тонули в его густых волосах, и ластилась к нему, как кошка. Идиллия, да и только!   Молодые люди тихо обсуждали будущее, такое туманное и неопределённое, но оттого не менее желанное. - А помнишь, Янек, - ее голос был тих и мелодичен, как журчание лесного ручья, - как мы мечтали… там, в окопах… что когда все это кончится… у нас будет свой домик… маленький, с садом… и чтобы никаких выстрелов, никакой войны… - Помню, Марусенька, помню, - Янек обнял ее покрепче, его рука невольно скользнула выше, ненароком поглаживая ее высокую, упругую грудь, едва скрытую под простой солдатской гимнастёркой. - Будет у нас домик. И сад. И тишина. Вот только… где этот домик построить, на какой планете… это ещё большой вопрос, - танкист помрачнел.   Маруся тихо хихикнула от его прикосновения, ее щеки тронул лёгкий румянец. Она прижалась к нему ещё теснее, вдыхая такой родной и знакомый запах его кожи, пороха и чего-то ещё - неуловимо мужского, отчего у неё приятно кружилась голова.   Где-то вдалеке, кажется с другого конца Мос Айсли, где, видимо, тоже праздновали победу, доносились звуки музыки. Кто-то на стареньком, видавшем виды аккордеоне наигрывал знакомую, щемящую сердце мелодию - «Катюша». И эта простая, незатейливая песня о любви и верности звучала здесь, на этой далёкой, пыльной планете, особенно пронзительно и трогательно.   Рядом с влюблёнными, у ног Янека, положив свою умную голову ему на сапог, сидел верный пёс Шарик. Огромный немецкий овчар, боевой товарищ и друг, он, казалось, тоже наслаждался этим моментом покоя. Его длинный розовый язык вывалился из пасти, а карие глаза добродушно «улыбались», глядя на хозяина и его подругу. Время от времени он тихо поскуливал от удовольствия, когда Маруся чесала ему за ухом.   А вот подле Шарика, на короткой, но очень прочной цепи, привязанной к ножке тяжёлой скамьи, замерло существо, которому было явно не до веселья. Это был не кто иной, как Салациус Б. Крамб, бывший придворный шут и домашний любимец (если это слово тут вообще применимо) покойного Джаббы Хатта. Маленький, мерзкий ковакианский ящер-обезьяна, теперь выглядел жалко и испуганно. Он сидел, сжавшись в комок, и с нескрываемой опаской и ненавистью поглядывал на Шарика, который время от времени лениво скалил на него свои внушительные клыки. Салациус не делал ни малейших попыток сбежать или как-то навредить. Он прекрасно знал - от этих собачьих зубов ему точно не уйти. И судьба, уготованная ему Шариком, если он даст волю своим инстинктам, будет куда страшнее, чем любая камера в республиканской тюрьме.   Янек снова посмотрел на Марусю, на ее сияющее лицо, на рыжие волосы, пылающие в лучах заходящих солнц. - Все будет хорошо, Огонёк мой, - тихо сказал он. - Главное - мы вместе. А остальное… остальное приложится. Найдём мы и домик, и сад. Может, даже здесь, на Татуине… если, конечно, ты не против такого экзотического соседства, - он кивнул на проходящего мимо пьяного вуки. - Кстати, Янек, а зачем эта тварь? - Маруся показала на угрюмого Салациуса Крамба. - Да вот думаю, как построим себе домик, нужно будет и собакой сторожевой обзавестись… - Но у нас есть Шарик… - Шарик - не собака, а верный боевой товарищ, - Янек ласково почесал овчара за ухом. - А вот Салациус для этой цели вполне сгодится. Кричит громко, жрёт мало, гадит тоже немного. Идеальный вариант!       Маруся снова рассмеялась, и ее смех, смешавшись с далёкими звуками «Катюши» и тихим ворчанием Шарика, наполнил этот маленький уголок Мос Айсли ощущением хрупкого, но такого желанного счастья.

XXX

  А тем временем, на другой окраине Мос Айсли, где ещё совсем недавно грохотала битва и имперские шагоходы пытались втоптать в пыль восставшие массы, из-под дымящегося, искорёженного остова обгоревшего AT-ST, с трудом отвалив в сторону какой-то тяжёлый кусок брони, выбрался изрядно потрёпанный, но не побеждённый Леголас - принц Лихолесья.   Весь его привычный эльфийский шик, вся его утончённая элегантность, которой так восхищались (или которой так завидовали) дамы всех рас и народов, немного, скажем так, подпортилась. Его золотистые, обычно идеально гладкие волосы были спутаны, перепачканы сажей и какой-то липкой, вонючей дрянью, стекавшей с подбитого шагохода. Его изящный охотничий костюм из лучшей лихолесской кожи был порван в нескольких местах, на щеке алела свежая царапина, а лицо покрывал густой слой копоти, из-под которого вызывающе ярко сверкали голубые эльфийские глаза. Он отчаянно кашлял, отплёвываясь чёрной слюной, и пытался стереть грязь с лица рукавом, лишь ещё больше размазывая ее.   Но, клянусь бородой первого гнома, даже в таком виде лучник из Лихолесья выглядел на удивление браво! Было в его помятости что-то дикое, первобытное, что лишь подчёркивало его хищную эльфийскую красоту. Он был похож на молодого лесного бога (по крайней мере так думали многие его воздыхательницы), только что вышедшего из схватки с огненным демоном - усталый, опалённый, но не сломленный.   Не успел Леголас толком выпрямиться и вдохнуть полной грудью относительно чистый (по меркам Мос Айсли, разумеется) воздух, как из-за соседних руин с радостным, почти звериным криком вылетела огненно-рыжая фурия. Неожиданно, эльф даже удивлённо моргнуть не успел, Тауриэль прыгнула ему прямо на шею. Обвив парня ногами за талию, она впилась в его губы жгучим, требовательными, почти яростным поцелуем. Леголас был в полном шоке! Он застыл, как громом поражённый, его голубые глаза широко распахнулись от изумления. Откуда такая страсть? Такая необузданная, почти животная любовь? Сколько парень к ней не подкатывал, она всегда были с ним снежной королевой. И вдруг такое… Неужто контузия? - Тау… Тау… Тауриэль… що… що з тобою, моя люба[1]? - наконец смог выдохнуть он, когда она на мгновение оторвалась от его губ, чтобы перевести дыхание, ее зелёные глаза горели каким-то диким, первобытным огнём. - О, Леголас! Мой герой! Мой грязный, вонючий, покрытый шрамами герой! - счастливо, почти с восторгом, улыбнулась Тауриэль, и ее улыбка была такой ослепительной, что затмила даже свет двух татуинских солнц. - Я люблю тебя именно таким! Я обожаю грязных, вонючих мужиков со шрамами! В них столько… столько жизни! Столько настоящего! - И она снова впилась в его губы, на этот раз с ещё большей страстью, заставляя его забыть обо всем на свете - о войне, о развалинах, о копоти и даже о том, что они находятся посреди поля боя.   Леголас, который поначалу был просто ошарашен, вдруг почувствовал, как по его телу разливается не просто тепло, а настоящий пожар. Слова Тауриэль, такие неожиданные, такие неэльфийские, такие… земные, почему-то всколыхнули в нем что-то давно забытое, что-то, что он прятал глубоко под маской апатичного эльфийского принца. И он, опупевший от такого внезапного и бурного счастья, ответил на ее поцелуй со всей страстью, на которую был способен. Его руки крепко обняли ее за талию, прижимая ещё сильнее, и он уже не думал ни о грязи, ни о запахе гари, ни о своём испорченном шике. Сейчас имело значение только одно - это рыжеволосая, пахнущая дымом и потом воительница в его объятиях, которая любила его таким, какой он есть - грязным, помятым, но живым.

XXX

  Двери каюты «Тысячелетнего Сокола», наконец-то, сомкнулись за ними, отрезая шум и суету разорённого, но уже празднующего победу Мос Айсли. Здесь, в знакомом, чуть пропахшем озоном и машинным маслом пространстве, воцарилась почти оглушительная тишина, нарушаемая лишь их собственным прерывистым дыханием. Сражение осталось позади, как страшный, лихорадочный сон. Теперь они были одни. Наконец-то одни.   Хан медленно повернулся к Падме. Его лицо, покрытое копотью и свежими царапинами, было усталым, но глаза… в его обычно таких насмешливых, чуть циничных глазах сейчас плескалась такая бездна нежности и облегчения, что у Падме сладко защемило сердце. Она видела перед собой не лихого контрабандиста, не героя поневоле, а просто мужчину, своего мужчину, который прошёл через ад и вернулся к ней. - Ты цела… - его голос был хриплым, почти шёпот. Он протянул руку и осторожно, почти благоговейно, коснулся ее щеки, стирая пальцем прилипшую пылинку. - Я так боялся… - Теперь все хорошо, Хан, - так же тихо ответила Падме, накрывая его ладонь своей и прижимаясь к ней щекой. От его прикосновения по ее телу пробежала тёплая, успокаивающая дрожь. Все ее королевское самообладание, вся ее выдержка, которые так помогали ей в изгнании и в недавней битве, сейчас рассыпались в прах, оставляя лишь женщину, изголодавшуюся по любви и безопасности. - Мы вместе.   Он притянул ее к себе, и она податливо прильнула, уткнувшись лицом в его пропахшую дымом и потом куртку. Его объятия были сильными, надёжными, как скала. Она чувствовала, как бешено колотится его сердце, и ее собственное вторило ему в унисон. Сколько раз за последние дни, недели, она представляла себе этот момент? Сколько раз, засыпая в проклятом гареме, она мечтала снова оказаться в его руках, почувствовать его тепло, его силу?   Хан сбросил с ее плеч поношенный плащ. Под ним виднелось лёгкое платье рабыни Джаббы - тонкая ткань едва скрывала сладостные изгибы ее тела, напоминая о пережитом кошмаре, но сейчас это казалось лишь хрупким символом ее освобождения. Грубая ткань соскользнула соскользнула на пол. Пальцы мужчины коснулись ее плеч, покрытых мурашками не то от вечерней прохлады каюты, не то от волнения. Он смотрел на неё так, словно видел впервые - с благоговением, с восхищением, с неутолённой жаждой. - Ты прекрасна, - выдохнул он, его губы жадно искали ее.   Первый поцелуй был нежным, почти невесомым - прикосновение, обещание, благодарность за то, что они живы. Но потом, словно прорвавшаяся плотина, их захлестнула волна накопленной страсти, тоски и отчаяния, пережитого в разлуке и в битвах. Поцелуй стал глубже, требовательнее, жарче. Языки сплетались в неистовом танце, руки Хана блуждали по ее спине, по талии, прижимая ее все теснее, словно пытаясь слить их тела воедино. Падме отвечала ему с такой же отчаянной страстью, ее пальцы зарылись в его волосы, она забыла обо всем на свете, кроме этого мужчины, этих губ, этого всепоглощающего чувства.   Он подхватил ее на руки так легко, будто она была пушинкой, и отнёс к узкой, но такой знакомой койке в капитанской каюте. Тонкая ткань платья рабыни, единственное, что ещё оставалось на ней, казалась сейчас лишней, ненужной преградой. Его руки умело и нетерпеливо избавлялись от неё, а потом и от своей собственной одежды, пока их обнажённые тела не соприкоснулись в полумраке каюты, освещённой лишь тусклым светом индикаторов на приборной панели.   Кожа к коже. Дыхание к дыханию. Их тела двигались в древнем, инстинктивном ритме, их стоны смешивались с тихим гулом двигателей «Сокола», унося их прочь от ужасов войны, от потерь и страхов. Это была не просто страсть. Это было утверждение жизни, гимн любви, торжество нежности посреди хаоса и разрушения. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый взгляд были наполнены таким глубоким чувством, такой отчаянной потребностью друг в друге, что, казалось, сама Сила благословляла их союз.   Она чувствовала его силу, его жар, его страсть, и отвечала ему с такой же самоотдачей, забыв о своём королевском сане, о своём прошлом, о своём будущем. Сейчас существовали только они двое, их любовь и эта маленькая, тесная каюта, ставшая для них на эту ночь целой вселенной.   А потом, когда буря страсти улеглась, оставив после себя лишь приятную усталость и всепоглощающее умиротворение, они просто лежали, обнявшись, слушая дыхание друг друга и тихое урчание «Сокола». Падме положила голову на грудь Хана, его рука нежно гладила ее волосы. -Я люблю тебя, негодяй, - прошептала она, и в ее голосе не было ни капли упрёка, лишь бесконечная нежность. - Я знаю, Вашество, - так же тихо ответил Хан, целуя ее в макушку. - Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете.   И в этот момент, в этой старой, потрёпанной посудине, посреди разорённого пустынного города, они были по-настоящему счастливы. Вместе. Наконец-то вместе.   Вот такая вот история. И без нашего друга Энакина… Как же так? Неужели ему не нашлось места в этой безумной Вселенной? Кто знает?..

XXX

  Татуин изнывал от зноя даже после заката двух своих багровых солнц. Странные тучи заволокли небеса. Фримены - жители пустынь - заговорили о древнем пророчестве, о голосе из другого мира, что несёт с собою великие перемены…   Внутри массивных стен дворца Джаббы Хатта царила густая, спёртая ночная прохлада, пропитанная затхлыми ароматами былого величия и гниющей власти. В обширных, некогда служивших спальней хатту, покоях сейчас царила иная атмосфера - атмосфера измождённой страсти и жаждущего воссоединения.   Кайло Рен, облачённый лишь в черные, видавшие виды штаны и высокие сапоги, смотрел на Рей. Его лицо в полумраке ночи казалось ещё более резким, но в глазах плескался нетерпеливый огонь, контрастирующий с окружающей тьмой. Рей, чьё тело облегало лёгкое платье рабыни Джаббы, тонкая ткань которого едва скрывала силуэт, казалась призрачной в этом тускло освещённом пространстве. След от битвы ещё алел царапиной на ее щеке, волосы были растрёпаны, но во взгляде читалась такая же неукротимая страсть.   Они нашли пристанище на огромном ложе, устланном пропахшими экзотическими мехами и шелками, оставшимися от прежнего хозяина. Ни воспоминания о слизком хатте, ни странная аура этого места не могли сейчас отвлечь их друг от друга.   Без слов, лишь повинуясь неудержимому влечению, они бросились навстречу друг другу. Их поцелуи в ночной тишине были жадными, исступлёнными, полными боли разлуки и триумфа встречи. Руки Кайло скользили по ее тонкой одежде, цепляясь за податливую ткань, а пальцы Рей судорожно впивались в его плечи. Ее платье лёгкой тенью упало на пол.   Эта странная, предгрозовая ночь на Татуине дышала жаром, но тот огонь, что вспыхнул между ними, был ещё сильнее, опаляя все вокруг. Их тела сплелись в диком, первобытном танце, стоны эхом разносились по молчаливым покоям. В каждом прикосновении, в каждом вздохе звучала отчаянная потребность друг в друге, словно они пытались вобрать в себя всю любовь и близость, которых были лишены так долго.   …А когда, наконец, изнуряющая волна страсти схлынула, оставив лишь приятную слабость и глубокое удовлетворение, они лежали рядом, обнажённые в полумраке бывшей хаттской опочивальни. Лунный свет Татуина проникал сквозь узкие окна, отбрасывая на их переплетённые тела причудливые тени. Тишина, нарушаемая лишь их спокойным дыханием, казалась почти священной.   Кайло лежал на боку и молча смотрел на неё. В его темных глазах, обычно скрытых под маской гнева и внутренней борьбы, сейчас плескалась такая глубокая, такая безграничная нежность, что ее сердце наполнилось теплом. Он провёл рукой по ее волосам, и этот простой жест значил для неё больше тысячи слов.   Они лежали, глядя друг на друга в ночной тишине, совершенно счастливые. Утомлённые, но наполненные. Обнажённые не только физически, но и душевно. В этот момент им больше ничего не было нужно. Они были вместе, здесь и сейчас. И пусть вся бушующая Вселенная останется за пределами этих стен.

XXX

  Душный вечер опускался на пески Татуина.   По пустыни шли двое. Могучий Финн, бывший штурмовик Первого Ордена, гладиатор Джаббы, а ныне герой Восстания, бережно вёл под руку прекрасную Джанну, некогда рабыню пресыщенного гангстера. На ее губах играла тёплая, чуть дерзкая улыбка, и она смотрела на Финна с такой нежностью, что у него буквально сердце замирало. В ее глазах отражались последние лучи заходящих светил, и в них не было и тени прошлого страха - только настоящее, полное зарождающегося чувства.   Финн остановился. Он не мог больше идти. Он видел ее улыбку, чувствовал тепло ее руки на своей, и слова, которые он так долго носил в себе, вдруг показались неуместными. Вместо этого он мягко привлёк ее к себе и поцеловал. Это был поцелуй, полный благодарности, удивления и надежды - поцелуй человека, который слишком долго был лишь номером, машиной для убийства, а теперь нашёл не только имя, но и родственную душу.   Отстранившись, но не выпуская ее руки, он посмотрел ей в глаза, и откуда-то из глубины его памяти полились слова. Может Финн и не был Басковым в лучшие дни его жизни, но пел искренне, от души:

Эх, отшагал я - по земле чужой.

Эх, и мечтал я - о земле родной.

Шёл я лесами, - шёл по ночам…

  Он чуть сбился, улыбнулся смущённо, чувствуя тепло ее взгляда. - Любо мне тут и рад - я Вам, - закончил он строчку и, сам удивившись своей внезапной чопорности, добавил. - О, зэейр гут. Пардон, - мадам.   Джанна тихонько рассмеялась. Ее смех прозвенел в вечернем воздухе, как маленький колокольчик. Она шагнула ещё ближе, ее руки легли ему на плечи, сплетясь за шеей. И она ответила, ее голос - удивительно чистый и звонкий, - подхватил мелодию, словно знал ее всегда:

Как заживём мы на земле своей.

Как запоёт нам песню - соловей…

  Она заглянула ему прямо в душу своими ясными глазами.

Снитесь, мне снитесь - вы по ночам.

Сердце одно всё скажет - Вам.

Знать, суждено - любить и нам.

  Финн счастливо выдохнул и снова рассмеялся - на этот раз громко, свободно. Он крепче прижал ее к себе и поцеловал снова - увереннее, радостнее. Казалось, все битвы, все потери, весь страх остались где-то там, в другой жизни. Он подхватил песню, и голос его окреп, наполнившись чувством:

Полюбишь, - не будешь...

жалеть во век - о том.

И день, и ночь - уходят прочь...

а милые - вдвоём.

  Они стояли, обнявшись, посреди угасающего дня на чужой, но уже не враждебной планете. И их голоса, такие разные - его, чуть хрипловатый, полный пережитого, и ее, звонкий, полный надежды, - слились в последнем куплете, который эхом разнёсся в сгущающихся изумрудных сумерках:

Полюбишь, - не будешь...

жалеть во век - о том.

И день, и ночь - уходят прочь,

а милые - вдвоём.

  Песня стихла. Некоторое время они просто стояли, прижавшись друг к другу, слушая ночные звуки и биение собственных сердец. Потом, не разнимая объятий, так же, под руку, они медленно пошли вниз с бархана, туда, где мрак становился гуще. Два бывших раба, два потерянных человека, нашедшие друг друга и, возможно, свою «землю родную» не в географии миров, а в общем пути сквозь тьму галактики. Их силуэты растаяли в темноте, оставив после себя лишь ощущение тихой радости и надежды на то, что даже после самой долгой ночи всегда наступает рассвет.

XXX

  Позволь же, дорогой читатель, на этой мажорной, полной чувственной неги и тихого счастья ноте завершить это необычное повествование. В мрачных, но неожиданно гостеприимных покоях покойного Джаббы Хатта, под шёпот татуинской ночи, Кайло Рен и Рей обрели друг в друге то, чего так долго искали - покой, понимание и всепоглощающую любовь.   И не только они. Где-то в других уголках этого многострадального, но теперь уже свободного мира, другие герои тоже находили своё, пусть и мимолётное, но такое желанное счастье. Хан и Падме, забыв о галактических интригах и опасностях, просто наслаждались близостью друг друга в тесной, но такой родной каюте «Тысячелетнего Сокола». Даже неугомонные Эзра и Сабин, после всех пережитых ужасов, нашли утешение и, возможно, нечто большее в объятиях друг друга, заснув на огромной кровати в одной из чудом уцелевших гостиниц Мос Айсли.   Каждый из наших героев, прошедший через огонь битв, предательства и смертельные опасности, в этот момент, так или иначе, познал свою толику любви и счастья. Раны - и телесные, и душевные - начинали потихоньку затягиваться. Надежда, такая хрупкая и почти угасшая, снова разгоралась в их сердцах.   И даже верный Шарик, этот отважный четвероногий воин, после всех своих подвигов и волнений, нашёл себе мохнатую подругу среди местных пустынных гончих, с которой он теперь самозабвенно носился по дюнам, вызывая умиление у проходящих мимо джав. Правда, это уже совсем, совсем другая история…   А теперь, дорогой читатель, та самая вишенка на праздничном торте!   В тот самый момент, когда последние отголоски страсти затихли в покоях бывшего хатта, и утомлённые, но счастливые герои погрузились в глубокий, безмятежный сон, произошло нечто невероятное. Небо над Татуином, обычно такое беззвёздное и пыльное, или же украшенное двумя безразличными солнцами, вдруг потемнело. Тяжёлые, иссиня-черные тучи, которых здесь не видели целую вечность, сгустились над Мос Айсли. Раздался оглушительный удар грома, заставивший содрогнуться даже самые древние камни. А потом…   Как и предсказывал когда-то давно великий Муад'Диб на выжженную, иссохшую землю Татуина хлынул дождь! Настоящий, проливной, живительный дождь! Возможно, впервые за миллион лет!   Капли тяжело стучали по крышам, смывая вековую пыль и грязь, наполняя воздух невероятной свежестью и запахом мокрой земли. Пустыня, казалось, вздохнула с облегчением, жадно впитывая драгоценную влагу.   Планета и вправду менялась. Менялась под ногами наших героев, менялась вместе с ними. И этот дождь, этот символ очищения и новой жизни, был лучшим знамением того, что впереди их ждёт ещё много невероятных приключений, много испытаний, но и много надежд.   А пока… пока пусть они спят. Они это заслужили. Продолжение следует…

Конец ли это повести о Кайло и Рей?

Конечно, нет, друзья! Сказаний ждёт ручей!

Садитесь ближе в круг, где наш костёр горит,

О новых приключеньях сказ мой прозвучит!

Хотите ли услышать, как средь Ширских трав

Сразились герои, злодея покарав -

Колдун из Ангмара, что сеял только страх,

И как развеян был его коварный прах?

Иль, может, жаждет слух ваш повести иной -

Про графа Дракулу и замок мрачный той,

Про Бал вампиров, полный тайных нег,

Где храбрецы прервали их кровавый бег?

А может, манит вас Кореллии венец,

Короны Звёздной, где афере был конец -

Хитросплетенье лжи, блеск света и обман,

И как развенчан был коварный интриган?

Иль как прекрасная Падме свой мир спасла,

От ситхов древних край родной уберегла,

Как тирании гнёт был сброшен навсегда,

И как взошла свободы яркая звезда?

Что ж, в круг садитесь! Я был там, друзья,

И все вам расскажу, ни капли, не тая!

Эзра Бриджер - рыцарь и трубадур «Баллада о Кайло Рене»

[1]В этот момент, от волнения, Леголас вдруг заговорил на древнеэльфийском. (Прим. пер.).