Рецепт идеального таймлайна

Ноги нещадно гудят, усталость накатывает густыми волнами. Чэн Сяоши падает на лавочку, раскидывая руки и зевая, даже не попытавшись прикрыться. Лу Гуан хмыкает, присаживаясь рядом и аккуратно оставляя бесконечные пакеты с одеждой неподалеку, пытаясь не помять миллионы «самых стильных и базовых белых футболок на свете», которые непременно пригодятся Сяоши в ближайшем будущем. В укромном уголке сквера по пути домой мало людей, теплое солнце прячется за сверкающей в его лучах листвой, а рука Чэн Сяоши оказывается слишком теплой, когда прохладный порыв ветра обдувает их со стороны небольшого озера. — Думаю, белая футболка номер три отлично подойдет к моей спортивной куртке на эту весну, — довольно подает голос эта горячая катастрофа, когда Лу Гуан замирает, не зная, что бы ему сделать с этой ситуацией. Их мизинцы совсем рядом и определенно друг друга касаются. Даже больше: мизинец Лу Гуана лежит сверху. Абсолютно случайно. — Да и вообще, Гуан-Гуан, разве мне не идут ветровки? Я вот заметил одну в торговом центре, но она больше в темных цветах, а я люблю разбавить образ чем-то светлым. Вроде твоей макушки. Гуан-Гуан, ты вообще меня слушаешь? Лу Гуан может думать только о том, что они по-дурацки сплелись мизинцами, словно в них по крошечному магнитику, которые не позволяют отстраниться. А еще об этом дурацком прозвище, которое Сяоши сегодня неожиданно вспомнил, дразня его «преданным щеночком», потому Лу Гуан ходил за ним в каждый новый магазин и практически не жаловался. Хочется вздохнуть и прикрыть алеющие щеки ладонями, но Лу Гуан заставляет себя отвиснуть, неуверенно мотнув головой вместо кивка: — Да. — А белая футболка номер четыре с той дурацкой надписью будет классно смотреться с костюмом, а? — не прекращает улыбаться Чэн Сяоши, наклоняясь с хитрой улыбкой и заглядывая в глаза. Проверяет, слушал ли он его в действительности? — Думаю, к официальному стилю едва ли подойдет «sexy boss» на груди жирным шрифтом, — мычит Лу Гуан, позволяя прохладному ветру продолжать обдувать свои щеки, которые ощущаются почему-то горячее обычного, когда чужие пальцы змеей ползут к его запястью. Кажется на мгновение, что Чэн Сяоши считает его пульс, наглаживая вену, а после с невинным лицом улыбается, говоря, что точно станет большим начальником, и тогда всем будет совершенно плевать, в каких вещах он ходит на работу. Лу Гуан хочет съязвить, что никаким боссом, а уж тем более — секси, этот балбес не станет. Но спор не решается предложить. Боится, что в словесной перепалке и правда выиграет. Но это будет неправдой — не его настоящими мыслями. — Ну попробуй, — в итоге говорит он, когда Чэн Сяоши тянется к телефону, чтобы проверить галерею и придирчивым взглядом осмотреть все свои составленные в примерочной и купленные образы, которые он фотографировал полчаса. — Я думаю, ее можно носить вот с этой кофтой, — тянет парень, пытаясь оправдаться, а потом хмурится лишь сильнее, — знаешь, Гуан-Гуан, меня беспокоит, что ты себе почти ничего не купил, — у него шероховатые подушечки пальцев, которые мягко гладят костяшки Лу Гуана, а еще руки становятся горячее. Решая немного поддаться, он падает в бездну, из которой нет выхода. — Мне придется одалживать тебе вещи из своего гардероба, чтобы ты выглядел прилично, не так ли? — Еще чего, — ворчит Лу Гуан, хотя мысль быть укутанным в чужую ветровку не кажется ему такой уж плохой, — если бы ты был таким же взрослым и ответственным, понял бы, что для «приличного вида» достаточно всего пары образов. Главное, правильно подобранных. — Сказал косплеер. — Пф. Это даже не аргумент, но Лу Гуан тихо прыскает от смеха, отводя взгляд в сторону и предпочитая уделить внимание сверкающим тонким листьям софоры, которые шелестят над головой. Чэн Сяоши сбоку тоже рассыпается негромким смешком, но не пытается подколоть и продолжить спор. Забавный факт о Чэн Сяоши №13: он довольно часто позволяет Лу Гуану умничать, сколько ему вздумается. Это даже льстит. Между ними снова повисает легкая тишина, и рука Чэн Сяоши тоже замирает. Прямо поверх ладони Лу Гуана. Сердце тревожно замирает у него в груди. Происходящее нетипично для них. Ни в одной из временных линий. И все же прямо сейчас почему-то их пальцы оказывается переплетены — это делает сам Лу Гуан, затаив дыхание и будто боясь упустить этот маленький шанс. Хочется касаться, надышаться всласть, хотя бы немного позволить себе быть здесь и сейчас счастливым. Чэн Сяоши на эту вольность ничего не говорит, так и продолжает смотреть куда-то вглубь парка с легкой улыбкой. А Лу Гуан скорее прикрывает глаза, пытаясь справиться с собственными чувствами. Но сбоку слышится возня. — Замерз? — снова поворачивает на него голову Чэн Сяоши и чуть наклоняет ее в бок. Лу Гуан ловит его взгляд и снова теряется, ощущая, как горячие пальцы сжимаются поверх его собственных. Выходит, дело именно в холоде. Чэн Сяоши всегда был и будет безумно сердобольным и добрым. Но даже так ему нравится эта забота. Поэтому Лу Гуан качает головой в неопределенном жесте и скрывает часть лица за тонким шарфом. Надо было спрятаться в нем сразу же. — Что, так сильно? — смеется Сяоши, видимо, не так понимая его попытку спастись от цепкого взгляда. И кто из них больше печется? «Впрочем, пусть опекает», — думает Лу Гуан, когда озябшие пальцы начинают наглаживать еще сильнее, а после их обладатель суетливо поднимается с лавочки. — Нет проблем, я могу еще посидеть, — мычит Лу Гуан, когда все бесконечные пакеты одежды вдруг оказываются в руках Чэн Сяоши, который наглейшим образом перелезает через него, наклоняясь непозволительно близко. При этом не отпуская мизинца. И правда что ли магнитики… — А потом мне тебя лечить! Нет уж, Гуан-Гуан, я хоть и в любом деле мастер, но видеть тебя больным не смогу! Мое сердце разорвется! — возмущается парень, вскочив на ноги и теперь утягивая за собой Лу Гуана, крепче сжимая ладонь. — Скорее домой, нужно греться, а я безумно хочу горячего супа со свининой и побегами бамбука! — Ты это ради супа, — морщится Лу Гуан, но сдается и встает, на мгновение сжимая руку в ответ, боясь, что сейчас Сяоши отпустит, но этого не происходит, из-за чего они остаются посреди парка с абсолютно по-глупому сцепленными ладонями, — слабак. Всего пять часов без еды. — Не недооценивай мою заботу о тебе, — смеется Чэн Сяоши, а после щурится хитро, — ну что ты совсем надулся, как вредная лягушка, а? Гуан-Гуан, — едва ли не мурчит он. — Не надулся, — ворчит Лу Гуан, не зная, что ему делать со всей этой ситуацией, — не лягушка. Был бы у него хотя бы минимальный опыт в подобном, хотя бы нечто похожее за все те разы, когда он был рядом с этим балбесом, он бы не пугался так. Но это впервые, это совершенно по-новому ощущается. Так, что искрами жжет кончики пальцев, когда их касается ладонь Чэн Сяоши. — Не лягушка, — поддакивает ему парень, даже не представляя, насколько непозволительно много пространства занимает в голове Лу Гуана, — просто очень вредный белый кот-аоцзяо. Это сравнение кажется шуткой, потому что Сяоши часто шутит, а еще часто говорит бессмыслицы, над которыми не стоит думать дольше положенного, зацикливаться и размышлять о его случайно брошенных фразах перед сном. Но Лу Гуан в последнее время все чаще пренебрегает своими правилами, особенно замечая, каким взглядом на него смотрит пара темных глаз, на мгновение будто горящих знакомым золотым теплом. — Не вредный, — по привычке продолжает настаивать Лу Гуан, не зная, как лучше ответить. Так страшно теряться, выглядеть глупо, неуместно, ломать все вокруг своей неопытностью и отчаянным желанием быть ближе. — То есть все-таки кот? — Глупости! Идем уже. «У Сяоши не только пальцы горячие», — мелькает страшная мысль в голове, когда на виске остается чужое дыхание, скользя куда-то к волосам и вызывая цунами из мурашек по рукам вниз. Лу Гуан совсем немного ниже, но этого хватает наглецу, чтобы смотреть на него сверху вниз и вытворять подобные развратные вещи. Он хочет сказать что-то, осадить или наоборот — подстегнуть, пока они так непозволительно близко, но не успевает. Снова Чэн Сяоши отстраняется, и от этого тянет что-то в грудной клетке. — Тогда ты не будешь против сварить со мной бамбуковый суп? — забавляется чужой голос, лучась удовольствием, а еще с каждым словом добираясь новыми мурашками прямо до поясницы. Манипулирует им. Знает, что манипулирует, наверняка ведь. — Не буду, — выдыхает Лу Гуан, но Сяоши не делает даже шага в сторону дома, — идем, — настаивает он снова. Повелительный тон на этого нахала уже действует. — Ура! Суп! — радуется Чэн Сяоши, будто и не он стоял так тесно мгновение назад, совершенно неоднозначно дышал ему в висок и касался ладони в каком-то определенно нежном жесте. Они так и не расцепляются по дороге домой. Никто не предпринимает попыток, а в вечерней толпе работяг куда сложнее потеряться, когда крепко держишься за высокого симпатичного парня. Индивидуальная статистика, не более. Пока Лу Гуан в голове перебирает список продуктов, которые им нужны для супа и соотносит их с тем списком, который был дома после недавней ревизии, Сяоши берет своей целью как можно больше отвлекать Лу Гуна от важного дела. Он много болтает, комментируя совершенно каждую деталь, кажущуюся ему интересной, но Лу Гуан дергает его за руку, тормозя. — Ну что? — возмущается парень. — Продуктовый магазин, — объясняет Лу Гуан, поворачиваясь корпусом тела к вывеске, — нам нужны молодые бамбуковые побеги и грибы. На твой вкус, раз уж ты предложил суп. — А, точно! Пошли-пошли, ты вроде бы хотел купить свежих огурцов утром? — суетится парень, пока автоматические двери медленно открываются, впуская их к прилавкам с овощами. Забавный факт о Чэн Сяоши №5: постоянно обращая внимание на все подряд, он забывает о главном в девяти случаев из десяти. Забавное уточнение: обычно десятый случай связан с Лу Гуаном. Примерно минут десять они тратят только на то, чтобы Чэн Сяоши нашел грибы по вкусу, пока выбор за него не делает Лу Гуан. Сразу оказывается, что как раз эти грибы он и хотел, о них он как раз и думал, и вообще: — Гуан-Гуан, ты так хорошо меня чувствуешь! Испытывая что-то между стыдом и польщенностью, а может быть просто стыдом и стыдом, Лу Гуан оплачивает покупки, вручает очередной пакет в руку Чэн Сяоши, но с удовольствием отмечает, что парень стойко тащит все в одной руке, чтобы другой держаться за ладонь Лу Гуана. И все же спустя шагов тридцать ему становится жалко этого оболтуса, и он отнимает примерно половину пакетов, чтобы теперь смотреться со стороны в два раза нелепее и тяжелые пакеты не передавили ладонь Чэн Сяоши. — Заботишься обо мне? — лукаво издевается тот, кто вообще-то по приличиям должен скромно благодарить. — Ты так плетешься, что я подумал, дело в пакетах, — фыркает Лу Гуан, прибавляя шаг, — если нет, хочешь, могу вернуть тебе твой продуктовый груз? — Ну уж нет, суп-то мы будем есть вместе! — А кто его будет готовить? Ты, чтобы я потом отмывал всю кухню до глубокой ночи? — возмущается Лу Гуан, представляя, как этот хаос с лицом человека ураганом пройдется по недавно вылизанной до блеска кухне. — Как я, — тянет Сяоши, уже открывая входную дверь, — вообще-то мы. Вместе. Это вообще-то очень вдохновляюще. Ты знал, что совместная готовка сближает лучше, чем секс? Лу Гуан едва не давится воздухом, не к месту пытаясь не то выдохнуть, не то вдохнуть, и предпочитает завернуться в шарф от стыда и смущения, всеми фибрами души надеясь, что этого дурака не слышали соседи, проходящие по улице совсем недалеко. Конечно, слышали. Теперь в этом дурацком таймлайне будет много несостыковок и глупостей. Абсолютно незабавный факт о Чэн Сяоши №69: он дурак, пошляк и придурок. Незабавное уточнение: это каждый раз смущает Лу Гуана, как в первый, и ему, наверное, никогда не привыкнуть. Их руки все еще сцеплены, когда под ногами чуть скрипит пол в прихожей. В груди что-то сжимается и вновь прогоняет мурашки по телу. Чэн Сяоши все еще не отпускает его руку. Хорошо, что Цяо Лин уехала к подругам и сейчас точно не выпрыгнет из-за угла, застав их в таком положении. Лу Гуан не хотел бы, чтобы все закончилось так. Хотя… точно ли что-то начиналось? Чэн Сяоши шуршит пакетами, отставляя их в сторону. И кажется, что даже через их сцепленные пальцы время все равно утекает невыносимо быстро. Лу Гуан прикрывает глаза, пока внутри бушует что-то необъяснимое. — Отпустишь меня? — смеется Сяоши, чуть сжимая пальцы, а после расслабляя. Но Лу Гуан отпустить не может. Уже очень давно. Следует по пятам снова и снова. Он не отпустил до сих пор и не отпустит после. А тем более не может отпустить прямо сейчас, жмурясь и чувствуя, как гулко бьется сердце. В одну секунду висок снова опаляет горячим дыханием. А щеки касаются теплые губы. Лу Гуан испуганно распахивает глаза, но Чэн Сяоши уже снова стоит чуть поодаль, высвободив свою руку и улыбаясь. Он быстро разувается, подхватывает пакеты и уходит в сторону кухни, оставляя Лу Гуана беспомощно смотреть ему вслед. Совсем по-глупому, но он щипает себя за руку — проснуться не помогает. Обращает взгляд на ближайшие часы, но секундная стрелка на них бежит ровно и точно в свой такт — это вовсе не сон. Кажется, он чуть дрожит. Кончики пальцев тянет от желания побежать за ним, коснуться, притянуть ближе, не отпускать от себя, но Лу Гуан заставляет себя остаться на месте, переждать эту бурю, а после спокойно пойти на кухню. Сердце в тишине кухни стучит так громко, что Лу Гуану страшно дышать, чтобы никак себя не выдать. Свой поступок Сяоши никак не объясняет, да и вообще о нем никак не заговаривает. Только улыбается ярко, даже слишком, что немного слепит, как настоящее солнце. Лу Гуан решает не спрашивать, опасаясь, что этот разговор создаст только больше проблем, чем даст ответы на и без того глупые вопросы. Лучше не менять прошлое слишком сильно перед важными событиями, иначе все может пройти куда хуже обычного, но… Но совсем на мгновение хочется поддаться слабости и спросить: это ведь не просто так? Ты ведь не играешь со мной? К сожалению, Лу Гуан молчит. Молча половину купленных продуктов раскладывает по холодильнику, молча другую половину раскладывает на столешнице, пока Сяоши уходит в спальню переодеваться в домашнее. Так же молча мнется, когда парень возвращается из их комнаты. Внутри все совсем путается, когда взгляд прикипает к чужим ногам. Глупый Сяоши носит шорты дома только тогда, когда хочет взволновать все несчастное естество Лу Гуана. По крайней мере, последнему так кажется. В голове мысли совсем путаются, утекая в одно конкретное направление стройных и подтянутых ног. Он едва вспоминает, что нужно достать мясо из упаковки перед тем, как его нарезать. Очень везет, что Чэн Сяоши всегда отличается этой глупой чуткостью, которая заставляет его переживать обо всех подряд. — А ты пойдешь переодеваться? — спрашивает он, когда Лу Гуан уже заканчивает промывать свинину и теперь укладывает ее на бумажные полотенца, чтобы просушить. — Да… Я быстро. Сяоши только хмыкает, и когда Лу Гуан скрывается за поворотом к лестнице, видит только его руки, вытаскивающие из полки кастрюлю для супа. Тоже… очень красивые. Какой ужас. Удивительно, как за пару минут можно подняться, стянуть с себя одежду, наспех натянуть домашнюю футболку и штаны, спуститься и быть обсмеянным за лохматость и «чрезвычайно милый петушиный хохолок». Но наручные часы показывают, что на искрящимся веселье смехе Чэн Сяоши идет только третья минута с их расставания. — Ладно, — закатывает глаза Лу Гуан, пытаясь прервать этот поток издевательств в паре с ласковыми словами, — давай готовить. Сяоши покорно кивает, с готовностью потирая руки. Тишина между ними в этот раз кажется намного комфортнее. Ее прерывает только стук ножа о деревянную доску, пока Лу Гуан пытается порезать свинину на ровные куски, а Сяоши вьется рядом, вынуждая дать себе нож. Лу Гуан до сих пор не уверен, насколько безопасно доверять дураку острые предметы. А если Сяоши порежется? А если полруки себе отрежет? Но гиперактивный дурачок только недовольно пыхтит под руку, пытаясь почистить бамбук, пока Лу Гуан занимается бульоном, тщательно размешивая специи в масле. Нарезанные кусочки мяса отправляются жариться в кастрюле только после соевого соуса, имбиря и чеснока, запахами которых быстро напитывается вся кухня. Чэн Сяоши даже чихает, промывая очищенный бамбук и вполне успешно для дурачка справляясь с ножом и нарезанием тонких побегов надвое, чтобы они быстрее проварились. — Смутно помню, но, кажется, мы часто делали этот суп дома всей семьей, — бормочет Сяоши, доставая из упаковки грибы и теперь промывая их с каким-то сложным лицом, — совместная готовка — это правда круто, да? — Не знаю, — ежится Лу Гуан, возвращаясь к помешиванию кусочков свинины, чтобы они не пригорели ко дну кастрюли, — я всегда готовил себе сам. — Что, прямо-таки всегда? Устал, должно быть, — дразнит Сяоши, оборачиваясь через плечо, — разогревать себе смеси с молочком… Или пюре открывать… — Ты придурок, — вздыхает Лу Гуан, не пытаясь уже реагировать, но улыбается уголком губ, думая о том, что, наверное, совсем немного и правда устал. Быть одному. Готовить одному. Есть одному. От того было приятнее снова наслаждаться совместными ужинами, прыгая как можно дальше, чтобы зацепить побольше вечеров вместе. Двенадцать часов, двадцать часов, двадцать суток, двести суток — сколько угодно. Главное, что Сяоши прижимается к боку, когда с совершенно неочевидным намеком протягивает пачку с приправой из аниса, корицы и гвоздики, которые обожает добавлять даже в рисовые каши. — Я разобрался с бамбуком и грибами, — хвалится Чэн Сяоши с полной ожидания улыбкой, когда Лу Гуан засыпает пряности к мясу, — хвали. Ладонь замирает над доской для резки, но через секунду усилием Лу Гуан заставляет себя легким движением руки скинуть овощи к мясу, помешивая их в масле и специях. Вот бы тоже туда скинуться, чтобы не позориться еще больше. Шкварчать вместе с грибами, пока его не зальют водой и не отправят настаиваться и тихонько повариваться. Забавный факт о Чэн Сяоши №2: он обожает подшучивать там, где следует проявить максимум серьезности. Вот шутит он сейчас? Нет? Как проверить? — Молодец, — потупив взгляд, наконец произносит Лу Гуан, и мечтает провалиться под землю. Надо было сказать «ты хорошо постарался», но это откровенная ложь, ведь грибы, очевидно, нарезаны кое-как, а из-за того, что Сяоши неправильно резал побеги, он порезался сам. Но он ведь старался. Не правильнее ли тогда сказать «умница»? Слишком много думать и слишком мало делать — очевидно, забавная особенность Лу Гуана. Только вот ему не смешно. — Ха, — улыбается Сяоши, прижимаясь еще ближе и смотря внимательно, словно чего-то ожидая, — правда? И я заслужил чего-то особенного? — Например? — украдкой бросает на него взгляд Лу Гуан, заливая поджаренное мясо, грибы и бамбук водой, закидывает лапшу и немного помешивает будущий суп, после убавляя огонь и накрывая кастрюлю крышкой. В носу разливается вкусный аромат, специи удачно смешались, значит он все делает правильно. Главное, чтобы по итогу этот суп стоил потраченного времени. — Не знаю, — теперь абсолютно невинно пожимает плечами Чэн Сяоши, — а как бы ты меня наградил? — Похвалы мало? — не понимает Лу Гуан, делая наверняка весьма глуповатое лицо, серьезно задумавшись. — Хочешь… сделаю к супу салат с морскими водорослями по-японски? У нас остались комбу… И огурцы свежие. Слишком отвлекаясь на размышления, Лу Гуан совсем забывается, продолжая предлагать варианты поощрения. Салат, закуска, заварка чая… Он все думает, искренне пытаясь найти правильный ответ, пока не замечает подозрительную тишину, натянувшуюся на кухне дрожащей нитью. — Ты просто издеваешься надо мной, — выдыхает он, морщась, когда замечает широкую хитрую улыбку, — издеваешься и совершенно не раскаиваешься по этому поводу. — Неправда, — улыбается Сяоши, сладко щурясь, из-за чего у Лу Гуана все внутри в мгновение разжимается, а тихое недовольство внутри моментально растворяется. — Я просто очень рад, что ты готов ради меня на такие подвиги, Гуан-Гуан. Не в силах справиться со смущением, Лу Гуан отпихивает его от себя и уходит к холодильнику, выискивая водоросли, огурцы и остатки чеснока. Будет ему, глупому, подвиг. Пусть думает, что симпатия Лу Гуана выражается в приготовлении салатов, тихом ворчании и всякой глупости, случайно сказанной, ненароком сделанной. Так куда лучше и романтичнее, чем есть на самом деле. — Ну не обижайся на меня, баобэй, — канючит Сяоши сладким голосом, явно играясь с ним. Лу Гуан шлет его куда подальше — за заварником для чая, убранным на верхние полки. В спорах, поддразниваях и ворчаниях проходит достаточно времени, чтобы суп настоялся. Бульон он доверяет попробовать Сяоши, в каком-то нежном жесте заботы аккуратно подставляя ладонь под ложку. — Ну как? — хмурится Лу Гуан, нетерпеливо покусывая внутреннюю сторону щеки. Дожидается ужина и готовый салат, заправленный кунжутным маслом и яблочным уксусом. — Хм-м, — наглец делает вид, что раздумывает, — мне кажется… Кажется… Чего-то не хватает… Возможно, поцелуя или же… Лу Гуан закатывает глаза, терпеливо дожидаясь ответа, потому что больше не планирует идти на поводу извращенца, который не стыдится пошлых прозвищ. Какой еще «баобэй»? Теперь Лу Гуан будет думать об этой глупости каждый день перед сном. — Вообще-то, суп очень вкусный, — тише признается Сяоши, пока Лу Гуан довольно хмыкает и разливает бульон по тарелкам, — наверное, знаешь, это самый вкусный суп в моей жизни… — Не драматизируй, — ворчит Лу Гуан, укладывая палочки на подставки и расставляя кружки для чая и заварник с ароматным чаем. Суп наверняка получился водянистым, пресноватым и очень неряшливым. Что в нем вкусного? — Я ведь серьезно, — тянет внезапно мягкий голос за спиной, снова слишком близко и горячо. Сяоши за его спиной, снова наклоняется к нему и выдыхает прямо в шею горячее, — ты вообще не воспринимаешь меня всерьез. — Неправда, — шепчет Лу Гуан, не справляясь с тем, чтобы сказать это громче, — садись есть. Удивительно, но Чэн Сяоши слушается. Вообще, забавный факт №4: он довольно покладистый, если его просит именно Лу Гуан. Хоть физически они и почти ровесники, но Лу Гуан все равно приглашает Сяоши начать трапезу, как старший. Тот даже подхватывает это негласное традиционное правило и ухаживает за ним, как младший, разливая чай для Лу Гуана и накладывая в его тарелку закуски из консервированного корня лотоса и нарезанного тофу. — Знаешь, это в тысячу раз лучше доставок, — улыбается Чэн Сяоши, ловко подхватывая палочками кусочек свинины с лапшой, продолжая говорить даже с набитым ртом, но удивительно разборчиво, — нам стоит почаще готовить вместе. Забавный факт о Чэн Сяоши №12: даже несмотря на то, что он много болтает, он все равно милый. Лу Гуан не может ему отказать, думая о том, как светятся глаза Сяоши, когда он чему-то по-настоящему рад: — Пожалуй. — Ты самый лучший, Гуан-Гуан! — Но если ты прекратишь использовать глупые прозвища, — фыркает Лу Гуан, внутренне смущаясь тому, как Сяоши коверкает его имя, игриво распевая его весь этот день. — Тебе не нравится «Гуан-Гуан»? И «баобэй» ты не оценил, — удивляется парень, выглядя слегка расстроенным этим, но тут же хмыкает, приложив палочки к губам. Становится ошибкой прикипеть к этому жесту взглядом. — Может быть, тебе больше понравится, если я буду называть тебя «гэгэ» и относиться с почтением? Хмурясь, Лу Гуан даже не представляет, что на этот отвечать. Сяоши, тем временем, продолжает дразнить его, распаляясь от своей безнаказанности: — Или тебе больше нравится, когда тебя называют малышом А-Гуаном? Хвалят и тискают, а потом… — Понял, я понял, прекрати! Называй, как называл, только не говори больше ничего пошлого, — вздыхает Лу Гуан, прикрывая лицо рукой и пытаясь спрятать от Сяоши свои красные щеки. Необязательно пытаться засмущать его, чтобы получить желаемое, но этот подлец каждый раз делает это снова и снова! Даже если мысль о том, как Чэн Сяоши называет его «гэгэ», заставляет все внутренности внутри перекрутиться от удовольствия. «Было бы неплохо», — внутренне соглашается Лу Гуан, — «если бы Сяоши не был таким дурачком». — Хорошо, Гуан-гуан, — щурится Сяоши. Это чудо сверкает, доедая суп с самым довольным выражением лица на свете, и улыбка сама собой рвется из Лу Гуана в ответ, расплываясь на лице терпкой сладостью. Но он скорее прячет ее в кружке чая и хрустящих закусках, смотря в свою тарелку, чтобы не выдать себя полным обожания взглядом. На окна брызгают первые капли весеннего дождя, стекая причудливыми и неровными линиями, становится ощутимо холоднее. Но Лу Гуан запивает странную тревогу горячим чаем, принимаясь убирать стол и относить грязную посуду, пока Сяоши жадно пытается доесть остатки тофу и хрустит огурцами из салата. Он выглядит нелепо, набив щеки, как перепуганный хомяк, у которого отбирают последние крошки. — Дождь — полный отстой, — ворчит Сяоши, оглядываясь на окна, когда по ним начинает стучать проливной ливень, — даже не погулять. — Можно подумать, ты так сильно любишь прогулки, — улыбается Лу Гуан, прерываясь от уборки кухни после готовки и откладывая тряпку для протирания столешницы. — Почему нет, — возмущается Сяоши и догрызает последний корень лотоса из тарелки Лу Гуана, только пожимая плечами в ответ на долгий взгляд, полный неодобрения, — я очень вкусно поел, и сейчас бы был не против прогуляться с тобой до баскетбольной площадки! — Вот уж спасибо, не надо, — хмыкает Лу Гуан в ответ, потирая нос и отнимая у хомяка в теле человека наконец свою тарелку, чтобы отнести ее к другой грязной посуде. — Вредный белый кот, а мне так нравится с тобой игра-ать, — тянет Сяоши, а после хлопает в ладоши. Лу Гуан вздрагивает, но ничего не происходит, и он вцепляется в тарелку в своих руках изо всех сил, чтобы не уронить ее, — спасибо за ужин! Бамбуковый суп — мой любимый, но в этот раз бульон получился, что надо! Выше всяких похвал! Он говорит еще что-то, расхваливая свинину, которой занимался Лу Гуан, рассказывает что-то про то, что иногда делает рис и заливает зеленым чаем на японский манер, добавляя свои обожаемые анис, корицу и гвоздику. А Лу Гуан смотрит пустым взглядом на разводы дождя на окне, на смешное лицо Сяоши, когда тот улыбается, и думает о том, как повезло, что он вернулся настолько далеко. Естественно, сейчас у Сяоши нет никакой способности. И сейчас он в наибольшей безопасности, чем когда-либо. — Хорошо, — выдыхает Лу Гуан, добавляя чуть тише еще раз для себя, чтобы убедиться в том, что все действительно в порядке, — все хорошо. Все внутри противится этому, но Лу Гуану приходится отвернуться, чтобы помыть посуду, пока Чэн Сяоши уходит на диван перед телевизором, залипнув в смартфон. Иногда он громко читает вслух какие-то новости, пока листает сводку, чтобы Лу Гуан услышал его через шум воды, и только поэтому посуду получается домыть без нервного тика. В последнее время Лу Гуан слишком озабочен тем, чтобы Сяоши всегда был в поле его зрения, словно отвернись он на дольше, чем им отмерено — и его глупый Чэн Сяоши просто исчезнет куда-то вновь. — Хочешь, фильм посмотрим? — кричит парень с дивана, словно между ними десятки метров. — Я хочу посмотреть наконец вторую часть Дэдпула. — Кого? — вздыхает Лу Гуан, выключая воду и вытирая руки полотенцем. — А, который с Росомахой. — Ого, ты читал комиксы? — удивляется Сяоши, и Лу Гуан хочет прикусить свой болтливый язык. В этом таймлайне часть с Росомахой еще не могли анонсировать. — Ради меня? — Обойдешься, — фыркает он, но Сяоши улыбается ужасно хитро, а потом включает телевизор, не прекращая лучиться самодовольством. — Видел в трейлере, что там появится Джаггернаут, — смеется парень, как будто это имя должно что-нибудь Лу Гуану сказать, — и что-то про путешествия во времени. — Любишь хронофантастику? — бездумно спрашивает Лу Гуан, протирая столешницу и раковину после уборки. А усевшись на диван, он уже через мгновение обнаруживает, что Сяоши оказывается слишком близко, стремительно пересев так, чтобы теснее прижаться. Он наклоняется, чтобы заглянуть Лу Гуану в лицо, и от этого движения его черные волнистые пряди, не собранные резинкой, чуть качаются. Слишком красиво, чтобы не отпечататься в голове новой фотокарточкой воспоминаний. — Ха-ха, может быть, — смеется Сяоши, скользя взглядом по нему. — Это ведь интересно. Лу Гуан думает о том, как оглушительно тикали его часы, когда ладони снова и снова пропитывались чужой кровью. — Не настолько, как тебе кажется, — морщится он, но спешит скорее исправиться, — это ведь ненаучно. Правдоподобную теорию путешествия во времени невозможно вывести. — Зануда, — улыбается Сяоши, нажимая на бесконечное количество кнопок на пульте, чтобы наконец включить заставку фильма, — но милый зануда. До того, как Лу Гуан успевает спросить этого нахала о том, что он вообще говорит, пульт летит в угол дивана, а ладонь Сяоши ложится точно на его бедро. Внезапно становится страшно что-то говорить или дерзить, боясь упустить ощущение теплой ладони. Наверное, поэтому Лу Гуан не говорит ничего, пытаясь оторвать взгляд от чужих длинных пальцев и посмотреть на то, как искрит заставка персонажами Marvel. На фильме все равно не выходит сосредоточиться. Лу Гуан просто не может не думать о том, что сейчас все идет совершенно не по плану. Он привык к переменным, которые сам же он создавал. Но сейчас… что он натворил сейчас? Неужели из-за примерочной? Пальцы Сяоши вдруг сжимаются на его бедре. Лу Гуан вновь переводит на них взгляд, задерживая дыхание. Ткань штанов проминается под этим касанием. Пальцы чуть разжимаются и сжимаются снова. Жар разливается по всему телу, взрываясь в животе и особенно расползаясь по щекам. Это уже точно не может быть просто дружеским касанием. Лу Гуан конкретно облажался. Он точно знал, что нужно идти во вторую примерочную в том глупом магазине с кучей белых футболок. Лу Гуан заходил именно в нее раньше. Но почему-то… в этот раз во второй примерочной оказался Сяоши. В одном нижнем белье. Взгляд тут же прикипел к его телу, скользя по контуру фигуры, по рельефу мышц и по обтягивающим ягодицы черным боксерам. Надо было сразу же отвернуться, выбежать извиняясь, но не вышло. Вместо этого Сяоши из полуоборота обернулся на него в профиль и оперся на стенку кабинки рукой, точно красуясь. И Лу Гуан понял, что слишком откровенно пялится только после ухмылки с игривым «так и будешь только смотреть и краснеть?» Оказалось, что Лу Гуан и вправду покраснел непозволительно сильно: он пытался отдышаться пару долгих минут в другой примерочной, испепеляя взглядом самого себя в отражении зеркала. А после… было еще хуже. Забавный факт о Чэн Сяоши №32: он обожает игриво мстить, усмотрев в этом что-то веселое для себя. Поэтому этот балбес на протяжении всего их похода по магазинам принял как долг врываться в кабинки Лу Гуана без предупреждения. «Гуан-Гуан, ну мне же тоже хочется поглазеть на тебя!» Только поглазеть у него не выходило: Лу Гуан выпихивал его обратно, после под хохот из-за шторки прижимая ладони к свои горячим щекам. — Ты снова покраснел, Гуан-гуан, — подтверждает его мысли Чэн Сяоши, опять заглядывая в лицо и довольно ухмыляясь. Лу Гуан теряется, отводя взгляд и бегая им из стороны в сторону. Сердце больно сжимается в груди, а рука Сяоши вновь сжимает его бедро. Вновь и вновь. Он наклоняется еще ближе, дыхание чувствуется на коже, пока собственное все никак не может вырваться изнутри. — Не играй со мной, — ворчит Лу Гуан, упираясь ладонью в плечо парню и пытаясь привычно оттолкнуть его. — Я играю? — будто действительно удивляется Сяоши и кладет свою руку, поверх толкающей руки Лу Гуана. — Это ты играешься со мной, бессердечный кот. — Что за глупости ты снова несешь… Их пальцы вновь оказываются переплетены, а полноценно дышать не выходит — они слишком близко. Чэн Сяоши убирает их руки со своего плеча и подносит к своей щеке, потираясь ей о пальцы Лу Гуана. Ласкаясь и прижимаясь, словно выпрашивая внимание. Это ненормально, происходить этого не должно. Но уже родные темные глаза смотрят так нежно и тепло, что внутри все замирает. А Сяоши не теряет времени, будто пользуясь этой заминкой, он пересажимается на колени Лу Гуана, к нему лицом. Так он становится еще выше и ближе. Смотрит сверху вниз, держит за руку и дышит все еще слишком горячо и как-то тяжело, будто сам переживает. Будто не он начал это. Будто не он прямо сейчас менял их будущее настолько, что Лу Гуану страшно представить, что будет после. Но любить этого придурка еще сильнее, чем сейчас, уже не выйдет. Он на конечной станции. Из которой вопреки всем своим принципам он возвращается назад снова и снова, просто… чтобы снова оказаться с ним. — Почему ты раньше даже не намекал, что я тебе симпатичен? — шепчет Сяоши, заглядывая в глаза так пронзительно, будто сейчас увидит в них того самого Лу Гуана, которого внутри этого тела быть не должно. — Может, потому что ты только и делаешь, что говоришь о девушках, — быстрее выпаливает он, сжимая губы в тонкую полоску и хмурясь. — Красотки тут, красотки там. С чего бы тогда… — Но я же говорил, что и ты красавчик. А ты никак не реагировал, только отпирался, — фыркает Сяоши, и Лу Гуану хочется зарядить ему по голове. — Это по-твоему признание в чувствах? Или предпочтениях? — взрывается он, чуть ли не рыкая и грозно смотря в ответ. — Хочешь сказать, я тебе нравился, а ты при мне говорил о красивых девушках? Ты совсем придурок, Чэн Сяоши? — Че-е-его?! С чего это я придурок? Мне же надо было как-то… создавать себе прикрытие на всякий случай. Я не хотел бы рушить нашу хорошую дружбу и получить от тебя в нос… Если вдруг ты бы не разделил моих… увлечений… Лу Гуан хочет страдальчески застонать, но вместо этого он только тяжело вздыхает, накрывая свое лицо свободной ладонью. И снова этот незабавный факт о Чэн Сяоши №69: он полный идиот. Серьезно, наконец понять симпатию к себе и вместо всего возможного просто начать Лу Гуана лапать? На такое способен только этот дурак. Ну неужели в его красивой голове не родилось идеи просто признаться в своих чувствах и обязательно надо было тактильно свести Лу Гуана с ума? Неужели это того стоило? — И как давно я тебе нравлюсь? — внезапно смущенно шепчет Сяоши и мягким жестом касается щеки Лу Гуана, осторожно убирая его ладонь в сторону. И почему-то все возмущение внутри в секунду испаряется, разглаживая даже складку между бровей. Противный, но забавный факт о Чэн Сяоши №30: на него невозможно злиться сильнее, чем любить. — А ты как думаешь? — Не знаю… ты не устоял перед моим телом Аполлона сегодня в примерочной? — хмыкает он, расплываясь в довольной ухмылке. Но на ответное «придурок» почему-то тут же возмущается. — Эй! — С первой встречи, — признается Лу Гуан, отводя взгляд немного в сторону, все еще кажется, будто в любую секунду Чэн Сяоши может разоблачить его. Но как ни посмотри, это было правдой. Даже самый первый Лу Гуан влюбился в него еще на баскетбольной площадке. А позже… просто прорастил цветы любви к нему из всего себя. Везде, всегда, в любом времени. Желая никогда не разлучаться. — Или ты думаешь, мне действительно абсолютно нечем было заняться, и поэтому я решил весь день с вами красить фотоателье? Сяоши неловко смеется и тоже отводит глаза. Первому Лу Гуану казалось это настолько очевидным. У любого другого человека не было бы никаких других причин помогать двум малознакомым людям с ремонтом, тем более без оплаты, тем более оставаться с ними и после. Да только глупый Чэн Сяоши так и не понял его истинных причин. Не заметил очевидной симпатии. И не понял бы и в будущем тоже, если бы Лу Гуан сейчас не рассказал о них вслух. Даже Цяо Лин догадывалась, хитро щурясь, когда он снова и снова прикипал взглядом к Сяоши, пока тот даже не замечал. — Ты мне тоже сразу понравился. Но я бы не рискнул делать первый шаг, не будучи уверенным… Дыхание снова замирает на пару секунд. Лу Гуан поднимает взгляд на Сяоши, будто это поможет ему убедиться в услышанном. После всех этих глупых облапываний-подкатов сегодня, это не должно быть новостью, и все же. Он слышит подобное от Чэн Сяоши впервые. И всего лишь-то надо было поглазеть на него без одежды? В груди тяжелым пластом разливается тягучая тоска. И что дальше? Все еще можно вернуть на прежний путь, хотя бы примерно. Просто сказать «нет, нам нельзя», отмахнуться, совсем гадко и убито отшутиться. Тогда Лу Гуан приблизительно будет знать, что произойдет в будущем, сможет его хоть немного контролировать, быть уверенным в безопасности Чэн Сяоши до определенного момента, держать временную линию в узде. Но стоит ли? Может, это как раз та самая переменная, которой ему не хватало для решения этого бесконечного уравнения? — Сяоши… — Лу Гуан, можно… Он внезапно наклоняется еще ближе. Их носы почти соприкасаются, намерения очевидны. И только в последний момент Лу Гуан успевает положить ладонь поверх губ Сяоши. Все тело пробирает дрожь, а мысли лихорадочно бьются в голове. Глаза напротив выглядят удивленными, озадаченными, и все-таки их обладатель смотрит тепло-тепло и терпеливо ждет хотя бы одного слова, знака, объяснения. Почему нет? Лу Гуан тоже хочет только «да». Безумно хочет. Но он не может просто беспечно поддаться моменту. Не сейчас, когда от одного поцелуя зависит весь таймлайн. Подобие хрупкой стабильности удержать в руках тяжелее, чем кажется. — Можно, — выдыхает он, наконец убирая руку с чужого лица. Чэн Сяоши, точно чувствуя состояние Лу Гуана под собой, обхватывает его обеими ладонями за плечи, будто сможет этим помочь унять дрожь. Вдох-выдох, мысли в осознанную кучку. Нельзя сходить с ума из-за небольшой близости. — Можно, если пообещаешь мне одну вещь. — Какую? — слегка хмурится Сяоши, точно ожидая что-то нехорошее. — Однажды… когда я попрошу тебя кое-что сделать, ты послушаешься меня, — пытается говорить он более завуалированно, чтобы не выдать себя. — Сделаешь так, как я скажу. Ты будешь обязан сделать это. Не смотря ни на что… Пообещай мне. — Ты говоришь очень странные вещи, — шепчет Сяоши, даже чуть ежась. — Ты всегда странный, но это звучит особенно… — Просто доверься мне и пообещай! — срывается Лу Гуан, чувствуя себя предателем целого мира. Он чувствует, как сердце бьется так быстро и громко, что даже больно. Он боится, что Сяоши уйдет, что его слова будут восприняты как очередная глупость, и он потеряет его, потеряет этот бесценный момент. Но если так он сможет защитить его Сяоши, если для его жизни нужно всего лишь порвать очередную временную нить, если для его счастья нужно выдрать из колеса судьбы кусок событий, то Лу Гуан это сделает. Снова, снова и снова. — Я боюсь обещать то, что даже не могу представить. А если я не смогу это сделать? — также тихо и спокойно продолжает Сяоши, поглаживая его ладонями. — Что, например? Лу Гуан? — Например… — скомканно выдыхает Лу Гуан, его голос звучит так хрупко, что едва ли можно расслышать его. Во рту вяжет, сухие губы шевелятся, но никак не получается сложить звуки в подходящие слова. Лу Гуан не может понять, как может быть столь сложным обычное «пообещай». Какова вероятность, что Сяоши ответит ему? Какова вероятность, что он действительно поймет его страхи? В груди горит, когда он все-таки решается: — Например… если в какой-то момент я попрошу тебя бросить эту работу и уехать отсюда. Со мной. Ты послушаешь? Пообещай. Это важно для меня. Это очень важно, это не просто эгоизм. Пожалуйста, пообещай мне. Так нужно, поверь. Прошу. Я не буду просить ничего… ничего плохого. От страха даже хочется зажмуриться, чтобы не видеть, что произойдет после этого, но Лу Гуан жадно ловит каждую реакцию. Сначала Сяоши сбит с толку, непонимающе улыбается, потом его глаза забавно округляются, но все это совсем не весело, если сказать честно. Но через мгновение теплые пальцы касаются щеки Лу Гуана, вынуждая поднять взгляд, и мягко поглаживают. — Я обещаю, — выдыхает Чэн Сяоши, в секунду обнимая так крепко, что опасно трещат кости. — Тише, Гуан-Гуан. Я понял. Я клянусь тебе, что сделаю все, что ты скажешь. Я постараюсь быть послушным. Тише, маленький котик. Чего ты так боишься? Все хорошо, не дрожи. Я с тобой, Лу Гуан. Я тебе верю. И все сделаю. Внутри струны напряжения тут же рвутся с оглушительным всхлипом, так и не раскрывающимся слезами. Только рваным дыханием. Это не просто шанс. Теперь у него точно все получится, если постараться еще немного. У уравнения появился ответ. Так просто. Будто это одна переменная, обретя значение, помогла сократить все неизвестные. Всего лишь с помощью одного поцелуя? Если будущее можно будет понять, правда вычеркнуть неизбежные события, то Чэн Сяоши может встретить конец где угодно. А может и не встретить. Вся жизнь — череда вероятностей, никем не предсказанных, но способных быть подвластными Лу Гуану. Если будущее пойдет по новой ветке и где-то сломается, он просто вернется снова. Как возвращался сотни раз до этого. Но теперь туда, где его точно будут ждать. — Ты мне нравишься, — выдыхает он как-то надомленно, пытаясь представить, насколько в нынешнем времени он должен быть заинтересован в друге. Но хочется сказать другое, признаться хоть раз прямо и со всей честностью. Лу Гуан обнимает Сяоши в ответ, прижимаясь и пряча лицо в чужую шею, пытаясь звучать не слишком тихо. — Я очень тебя люблю. — Маленький котенок что-то сладко мяукает, — смеется Чэн Сяоши, наконец ослабляя объятия и позволяя сделать первый полноценный вдох, — я правда так сильно тебе нравлюсь, Гуан-Гуан? Просто так? Он смешно наклоняет голову, смотря с искренним непониманием и интересом, но его выдают приподнятые уголки губ, даже если Сяоши и пытается не улыбаться. Самый глупый и яркий на свете. Лу Гуан не знает, что он от него хочет, но догадывается, что совершенно ничего приличного. И оказывается прав. — Не просто так, — шепчет он, боясь потревожить этот момент своим голосом, когда Сяоши наклоняется к нему и они соприкасаются носами. Словно жадный до внимания щенок, Сяоши снова потирается о него, пока его ладони скользят на талию Лу Гуана, сжимая бока и поглаживая под ребрами. — Я думаю, ты… красивый. — Правда? — смеется Сяоши, проходясь пальцами до бедер, и все тело снова бросает в жар. — А еще? — Еще глупый, — ворчит Лу Гуан, но после отводит взгляд, шепча еще тише, — очень сильный. Милый. И внимательный ко мне… Договорить ему не дает нетерпеливый вздох и то, как пальцы Сяоши сжимают его, притягивая вплотную. Это ощущается очень хорошо, горячие волны струятся по телу от нетерпения. Быть так тесно оказывается очень, очень приятно. — Хочу тебя поцеловать, — признается Чэн Сяоши тоном настолько сокровенным, что мурашки скатываются по рукам, — правда, не могу больше болтать, хочу поцеловать. Лу Гуан снова не позволяет ему это сделать. Первым. Потому что сам аккуратно касается чужой мягкой щеки, поглаживая горячую от смущения кожу и притягивая Сяоши поближе, чтобы прижаться губами. Зажмуриться и отдаться ощущениям. Всего на мгновение получить этот сладкий приз в виде чужих обветренных губ, коснуться ногтями затылка и зарыться ладонью в черные волосы. Лу Гуан не признается, но это первый раз, когда он позволяет себе целовать кого-то. Когда он позволяет себе целовать своего Сяоши. Тот покорно принимает невинный поцелуй, терпеливо ждет, пока Лу Гуан сделает этот первый шаг. В груди что-то страшное, большое и теплое горит и ширится. Неловко мазнув губами, Лу Гуан пытается его аккуратно распробовать — продолжает поцелуй, пока Сяоши улыбается, мешая и игриво его покусывая. Ладони сами скользят на чужую спину, проводя по ней ногтями и получая в губы довольное мычание, от которого внизу живота ужасно тянет. Просто потрясающе ощущается. С громким причмокиванием они отстраняются друг от друга, и Лу Гуан приоткрывает глаза, чтобы пропасть в черных омутах. Сяоши смотрит на него так, что стыдно смотреть в ответ, но именно это заставляет продолжать, несмотря на смущение. — Ты так… хотел целоваться? — рассеянно спрашивает Лу Гуан, пока Сяоши снова не наклоняется к его лицу. — Не так, — смеется он прямо в губы, — но у тебя получилось даже лучше, чем я представлял. Новый поцелуй оказывается совсем другим. Чэн Сяоши придерживает его за подбородок, вынуждая оставаться на месте, и жадно целует, как хотел сам. Лу Гуан позволяет ему этот маленький каприз, наслаждаясь тем, как требовательны его касания, пока между губ не скользит чужой влажный язык. Кажется, он краснеет до кончиков ушей, цепляясь ладонями за чужие плечи, пока в голове плавится раскаленное железо, ошпаривая ожогами от его недостойных мыслей. — Я не умею, — бормочет Лу Гуан, боясь облажаться и опозориться. — Я тоже, — Сяоши наверняка лжет, и от этой мысли внутри ворочается ревностная змея, готовая кусаться. — Вместе научимся. — Я стесняюсь, — пытается он сбежать от перспективы поцелуя в последний раз, прикрывая глаза и на самом деле готовясь к чему угодно. — Ты врешь, — шепчет сладкий голос в губы. Сяоши улыбается. Его улыбки всегда очень яркие, сияющие удовольствием — искренние, очень сладкие. Лу Гуан млеет, стоит ему ощутить эту улыбку своими губами. Внутри что-то тлеет, с каждым вздохом разгораясь острыми искрами. Руки сами собой скользят с сильной спины, очерчивая мышцы, касаясь пальцами поясницы через тонкую домашнюю футболку, а после сами собой оказываются на чужих бедрах, забираясь под домашние шорты совсем чуть-чуть. Ничего сверх дозволенного. Но требовательно-громкий вздох в губы почему-то наталкивает на мысль, что Лу Гуану позволено слишком многое, а он пользуется слишком малым. Они целуются неторопливо, достаточно для того, чтобы смущение растопило в груди все запрятанные подальше желания. У Сяоши очень горячая кожа. Особенно, когда ладони Лу Гуана полностью скрывает ткань шорт, а он сжимает кожу под ними и совершенно не раскаивается по поводу своего поступка. Сяоши на его коленях — все равно что приманка, которая так и манит совершить что-нибудь недостойное. Он должен был знать, куда лезет. — Ты такой развратный, — смеется Сяоши, но сам жмется к нему податливо, понемногу углубляя поцелуй. Язык мажет, губы приоткрываются, а дальше становится труднее соображать. Лу Гуан едва справляется со стыдом, когда поцелуй становится совсем мокрым и неуклюжим. — Знаешь, как называется такой поцелуй, Гуан-Гуан? — Глубокий? — выдыхает Лу Гуан, стирая дорожку слюны с подбородка и смущаясь своей неряшливости. — Французский, — хмыкает Сяоши, касаясь его лица и аккуратно поправляя волосы. — Хочешь еще? Забавный факт о Лу Гуане №1: он не может отказать Сяоши. Забавное уточнение: он и не хочет.