Рецепт идеального таймлайна

— Еще, — шепчет Лу Гуан, выгибаясь навстречу горячим рукам на его талии. Он вжимает щеку в плечо, подставляя чувствительную шею. — Сяоши, еще. После того вечера целоваться стало привычкой. Оказалось так просто привыкнуть к чужому весу на коленях, к горячим касаниям губ, к тяжелому и распаленному. С каждым днем они становились смелее. Поцелуи — горячее. Касания — безумнее. Но дальше они никогда не заходили. Лу Гуан, скованный собственной нерешительностью, только принимал поцелуи. Лишь иногда сам касался Сяоши — легким поцелуем в щеку где-нибудь вне спальни. А Чэн Сяоши не собирался довольствоваться малым. Он жадно скользил губами все ниже, расцеловывая шею и изредка ее прикусывая, словно играясь. — Мне нравится, когда ты зовешь меня по имени, — бормочет тихий голос, горячо выдыхая в шею. Внутри все плавится, будто под напором пламени. — Можно мне… — Да, — торопливо отвечает Лу Гуан, сжимая ладони на чужих бедрах. Сяоши снова забрался к нему на колени, а сейчас он вжимался так тесно, что его возбуждение нельзя было поставить под сомнение. Лу Гуан тоже возбужден, но он куда менее восприимчив к ласкам — тяжесть желания не давит на голову. Сяоши расстегивает его рубашку, припадая губами куда-то под ключицей и оставляя очередной влажный поцелуй. Пальцы сами скребутся по чужой спине, пытаясь прижать ближе, унять жар, разгорающийся внизу живота. — Я бы тебя съел, если бы было можно, — опасно смеется Сяоши, потираясь носом о его грудь. Потом целует снова, оставляя незаметный засос. На прошлой неделе он уже увлекся и оставил след — яркий, фиолетовый, заметный даже под воротником. Лу Гуан ходил с ним пару дней, каждый вечер ворчал, но все равно довольно разглядывал в ванной. Тогда и было решено: теперь Сяоши все, что вздумается делать… — Можно, — улыбается Лу Гуан податливо. Укус между шеей и плечом не заставляет себя долго ждать. — Мой благородный белый кот решил поиграть со мной? — Сяоши поднимает на него темный взгляд, смотря с бездонным обожанием. — Ты запретил мне кусать в открытых местах. — Грудь — не открытое место, — рассеянно оправдывается Лу Гуан, улыбаясь тому, что Сяоши, ожидающий разрешения, похож на покладистого щенка. — Почему бы и нет… Если тебе хочется. — А тебе не хочется? — щурится парень. — А, Гуан-Гуан? Тебе меня не хочется? Он говорит это столь просто и беззаботно, что становится завидно. Смущение сползает со щек на шею и уши, разрастаясь огромным горячим пятном по всему телу, делая его тяжелее. Лу Гуан пытается увести взгляд в сторону, чтобы собраться с мыслями, но Сяоши нагло подхватывает его пальцами за подбородок, смотря с искренним и жадным любопытством. — Неужели мой уважаемый, любимый и обласканный гэгэ до сих пор не возжелал меня? — тянет Сяоши, выражаясь так, словно он в какой-нибудь даньмэй новелле. Лу Гуан готов стерпеть все насмешки над его любовью к дуньхуа, кроме этого кошмарного обращения, от которого тело бросает в жар. Сяоши так податливо… прогибается под ним. Во всем уступает. Часто соглашается, а после споров сразу увлекает в долгие поцелуи, от которых долго не получается отдышаться. Разумеется, Лу Гуан возжелал. Но даже не представляет, как об этом можно признаться вслух. Сяоши не отрывает от него взгляда, поглаживая по щеке, и все тело послушно обмякает. Сбежать не получится. — Хочется, — тихо бормочет Лу Гуан, ластясь к теплой ладони. — Хм-м? Кажется, я не расслышал, — широко улыбается Сяоши, жутко польщенный. Его зрачки расплываются, темные омуты заставляют забыться, и Лу Гуан сам подается ближе, прижавшись грудью. Целует, сжимая пальцами чужие плечи и млея от крепких рук на своей талии, которые мнут затекшую от положения спину. Наверное, поэтому Лу Гуан тихо стонет, когда ладони надавливают на больные плечи, подстегивая Сяоши только сильнее проминать его, словно домашнее тесто для булочек бао, что они недавно пекли вместе. Лу Гуан тоже липнет к рукам, целуя мягкие губы, и отвечает со всей скромностью добродетельного юноши из истории про крепкую мужскую… культивацию: — Кажется, вы совсем не уважаете своего наставника, ученик. Он возжелал ваш поцелуй, а вы так нагло медлите. Сяоши тихо смеется — взгляд искрится весельем. Его ладонь гладит бок под домашней футболкой, а сам он наклоняется, чтобы оставить аккуратный поцелуй на носу. Едва ощутимый — дразнит, подлец. Лу Гуан тянется для большего сам, но Сяоши вертится на его бедрах, то потираясь, то отстраняясь вновь. Это злит настолько же, насколько заводит. Лу Гуан хватает его, силится поцеловать, но Сяоши смеется и упирается руками в диван с обеих сторон от его головы. — Может, я хочу, чтобы ты схватил меня и поцеловал везде, где тебе захочется, — ухмыляется Сяоши, — поэтому и медлю. — Пошляк, — улыбается Лу Гуан, чувствуя покалывающее возбуждение. И резко дергает чужие руки, роняя Сяоши на диван и, не позволяя вырваться, жадно целует, мстительно кусая чужие губы. — Хочешь, чтобы тебя целовал я? — Ого, — чуть теряется парень, смущенно улыбаясь, — хочешь быть сверху? — Я всегда буду сверху, — обещает ему Лу Гуан, принимаясь стягивать футболку с чужих широких плеч. Он ерзает у Сяоши на коленях, торопясь справиться с одеждой как можно скорее. — Помоги уже. — Куда ты так спешишь? Цяо Лин еще не скоро придет, — пищит Сяоши, когда с него стягивают короткие и постоянно провоцирующие шорты. — Гуан-Гуан! — Не отвлекайся, — командует Лу Гуан, глуша его слабые протесты глубоким, требовательным поцелуем. Ощущается также мокро, но теперь он не стесняется, как в моменты самодовольных поцелуев Сяоши — наоборот, ему хочется еще. Лу Гуану очень нравится брать на себя инициативу резко и неожиданно. Подминать под себя, ловить губами заалевшее ухо и посмеиваться с глуповатого вида Сяоши. Когда он такой доступный и податливый, разрешающий Лу Гуану проказничать, хочется зацеловать его всего целиком. И он не отказывает себе в этом желании. Его губы скользят по горячей коже груди, по шее, по ключицам — везде, куда успевает упасть взгляд. Целует жадно, почти не разбирая, чувствует, как тело Сяоши под его губами трепещет и отзывается жаром на каждое прикосновение. Он касается языком, оставляя влажные следы, всасывая чувствительные участки кожи и ставя засосы. Но оставленные метки кажутся слишком бледными по сравнению с теми, которыми его помечает Сяоши. И тогда в Лу Гуане загорается острое желание доказать, показать, что он тоже способен присвоить. Что ему хочется принадлежать и забрать в ответ — целиком, даже если это невозможно. И он позволяет себе немного поддаться этому порыву. Сяоши под ним тяжело дышит, и оказывается так приятно чувствовать его возбуждение, знать, кого именно он хочет прямо сейчас. Лу Гуан целует, любуясь припухшими губами, черным поплывшим взглядом и специально ерзает на чужих коленях, прижимаясь ягодицами к паху. — Дразнишь, — горячо выдыхает Сяоши в шею, которая тут же покрывается мурашками. — Думаешь, я просто позволю тебе так меня мучить? Лу Гуан только смеется, приподнимаясь на его бедрах и стягивая с себя штаны под хищным взглядом, неосознанно облизывая губы в каком-то подобии смущения. Только на возбужденного Сяоши это работает совершенно неожиданно. Его пальцы сжимают бедра Лу Гуана, наминая ягодицы и зарываясь пальцами под резинку белья. — Можешь снять, — выдыхает Лу Гуан тише, чем хотел изначально, — все. — Прямо все? Вопрос звучит несмело, и Лу Гуан понимает почему, прикрывая глаза в очередном поцелуе и шепчет короткое «да». Опускает взгляд на белье Сяоши, чувствуя покалывание от стыда и возбуждения в животе. Они еще не заходили так далеко. Даже до поцелуев без одежды. Но сейчас он чувствует себя готовым наконец к чему-то подобному. Спустя сотню ласк под теплыми руками, которые касаются его так бережно, как будто бы он что-то очень драгоценное. Сяоши стягивает с него футболку с бельем, Лу Гуан помогает избавиться от одежды в ответ. — Ты очень красивый, — смущенно отводит взгляд в сторону Сяоши, не решаясь смотреть. А Лу Гуану смотреть хочется. Взгляд сам блуждает от острого кадыка по тонким ключицам и груди, по розовым вставшим соскам, к прессу и… Да это же шэнься сюнци! — Ты тоже, — выдыхает Лу Гуан, чувствуя, как все лицо заливает краска. — Очень. Смущение растапливается, как сливочное масло на сковороде, когда Сяоши жарит свои любимые цзяоцзы. Касания горячат, у Сяоши ладони теплые-теплые, и Лу Гуан сам себя чувствует кусочком масла в его руках. Поцелуи мягкие, осторожные, настолько, что это даже злит. Он сам углубляет поцелуй, вылизывая губы и мычит, чувствуя улыбку Сяоши, когда его ладонь спускается на поясницу, ведет ниже, ниже… Хочется прижаться так тесно, чтобы спрятаться в нем навсегда, но горячее возбуждение слишком мешает. Лу Гуан двигает бедрами, потираясь членами, выбивая из Сяоши стон: — Дразнишь и дразнишь… Будет очень стыдно, если я кончу прямо сейчас? — Будет мило, — смеется Лу Гуан. Но Сяоши стойко держится, когда Лу Гуан продолжает ерзать на нем, только вскидывая голову с тяжелыми дыханием, и выглядит просто божественно, когда кусает губы. А стоит руке Лу Гуана опуститься на его член, Сяоши издает какой-то совершенно безумный для понимания звук. Он скулит. Его грудь вздымается с каждым движением, он сам поддается к руке, которая сжимает, гладит, мучает его, а через секунду Сяоши стонет, выгибаясь, и руку пачкает вязкая теплая сперма. Уши загораются от смущения, когда Лу Гуан опускает взгляд, но вместе с тем приходит потребность получить больше: — Хочешь еще? Сяоши тяжело дышит, его грудь красиво вздымается, и почти невозможно оторвать взгляд от розовых сосков на мягкой коже. Лу Гуан заставляет себя посмотреть ему в глаза, преодолевая смущение. Только сам Сяоши прячется в ладони, выглядывая из щели меж пальцев, и тихо мычит. — А можно? — шепчет он почти беззвучно, когда Лу Гуан мягко берет его ладонь и укладывает на свою талию. — Ты хочешь… тоже? — Хочу, — улыбается Лу Гуан, чуть прищуриваясь, — ты ведь тоже никогда не пробовал, да? — Да, — его голос даже чуть сбивается, как простыни на кровати, когда в ночи Сяоши думает об их свиданиях, спрятавшись под одеяло с головой. И стонет в ладонь достаточно громко, чтобы его услышать. Прикусив губу, Лу Гуан решает, что в этот раз хочет позаботиться обо всем сам. Он чуть толкает Сяоши, вынуждая его полулечь, и садится на нем немного удобнее, прижимаясь ягодицами к горячему испачканному члену. На пробу чуть потирается, вжавшись теснее, и тело прознают крошечные иглы удовольствия, стягиваясь в животе тугими петлями. — Погоди, — мямлит Сяоши, когда Лу Гуан приподнимается над ним на коленях, — не так быстро. Будет же… больно… золотце? — Я подготовил все, — опуская взгляд, шепчет он и обнимает Сяоши за шею, чтобы удержаться, когда начнет насаживаться. Ресницы трепещут, дыхание сбивается, кожа вспыхивает. — Подготовил, — глупо повторяет Чэн Сяоши. А через секунду смешно округляет глаза, пока его брови уже ползут по лицу вверх от удивления. Мгновение — вдох — еще одно. И на выдохе Лу Гуан насаживается на его член. Кажется, перед глазами на миг темнеет. И он заваливается вперед, но Сяоши мягко ловит его, обхватывая плечи ладонями вновь так бережно, словно держит что-то бесконечно ценное. Ощущений так много, и, несмотря на все его старания в ванне перед их вечером поцелуев, Сяоши все равно ощущается очень большим. Хотя Лу Гуан не признается, но его белье промокло от лубриканта, который он специально нанес внутрь. Из-за этого, стоит ему толкнуть бедрами, снизу доносится постыдный звук, а глаза сами собой закатываются от чувства растянутости. — Гуан-Гуан, ты безумный, — бормочет Сяоши, покрепче перехватывая его талию и не позволяя двигаться, — поза совершенно не для первого раза, разве нет? Ты с ума сошел… — Хочу так, — выдыхает Лу Гуан, чуть мыча от боли и дискомфорта, но на дрожащих руках приподнимается сам, чтобы вновь осторожно опуститься, и Сяоши позволяет ему контролировать ситуацию. — Хочу смотреть на тебя, хочу чтобы ты… обнимал. Последнее слово звучит совсем тихо, а стыдливость желаний отражается на щеках Лу Гуана густой краской. Ему все еще трудно признаваться в чем-то подобном, в своей нужде, в том, насколько он хочет «слиться с Сяоши в одно целое» — как бы завуалированно он сказал сам, или, как сказал бы Сяоши — наконец-то потрахаться. — Это неловко, — хрипит Сяоши, и Лу Гуан пропадает в его темных глазах, тяжелым взглядом впившихся прямо в него, словно черный волк схватил пастью белого козленка. — Я едва держусь… — Да, — облизывается Лу Гуан, покусывая губы и нетерпеливо двигая бедрами, чтобы постепенно насадиться почти до упора, тяжело дыша. Так много, и ощущается безумно странно, все тело словно лихорадит от желания, все нутро сжимается и разжимается, пока внутри безумно пульсирует член. Он прижимается мокрым лбом к плечу Сяоши, словно в горячке, и протяжно стонет при малейшем движении. Тело вспыхивает от удовольствия с каждым толчком бедер, ломит от боли, а в животе натягивается тугая леска, скручиваясь в плотный клубок нервов, шипящих при каждом движении Сяоши. — Еще, — умоляет Лу Гуан, когда неспешный темп сменяются на более рваный и быстрый, стоит им привыкнуть друг к другу. Мышцы на руках Сяоши напряжены, а на ладонях, которыми он иногда трогает грудь Лу Гуана, выступают безумно соблазнительные вены. Прижимаясь губами к его шее, когда Сяоши стонет от тесноты, Лу Гуан ощущает его бешеный пульс. А когда его сжимают в крепких объятиях, которых он так желал, слышно даже биение сердца — гулкое, быстрое, безумное. — Сяоши… Ему не нужно просить дважды, точно не сейчас — Сяоши покорно толкается своими бедрам вперед, и у Лу Гуана тут же перед глазами вспыхивают яркие огоньки. Едва справляясь со стыдом, он опускает взгляд на Сяоши и снова выгибается от очередного толчка. Все внутри зажигается, точно керосин от нескольких шальных искр. Безумно хочется упасть в негу наслаждения и кончить, но поза слишком неудобная: тело натянуто, как струна. Лу Гуан выгибается от очередного движения, издает сдавленный, неприличный звук и утыкается лбом в макушку Сяоши. Тот обнимает его крепче, чем прежде, сжимая пальцами так сильно, что на боках остается болезненное тепло, а движения становятся все более отчаянными и сбивчивыми. — Сяоши, — Лу Гуана почти ломает, возбуждение выкручивает внутренности, но этого все равно недостаточно для оргазма. Стоит позвать его, Сяоши тут же отвлекается от своих мыслей, ловит взгляд серо-голубых, и его горячая влажная ладонь опускается прямо на член Лу Гуана, начиная ласкать его в такт своим движениям. Этого и так много, почти полностью достаточно, мир перед глазами смазывается из-за пелены желания. Только руки Сяоши совсем не щадят его, и от этого становится совсем невыносимо, совсем хорошо. Роняя стоны, Лу Гуан задерживает дыхание, когда узел внутри живота с легкой щекоткой развязывается, а по телу проходится волна удовольствия, от которого трясутся бедра, а пальцы на ногах от напряжения поджимаются. Он пачкает живот Сяоши белесыми каплями, густо стекающими по мышцам торса, и тут же стыдливо прячет взгляд в чужом горячем плече. Но Сяоши не собирается останавливаться, и толкается снова, выбивая вымученно-довольный вскрик. Перед глазами Лу Гуана все смазывается, и он только чувствует, как его приподнимают за талию. Член выскальзывает наружу — чувство наполненности исчезает, сменяясь легкой прохладой от стекающих по бедрам капель. Лу Гуан чуть расслабляется, пока Сяоши лениво играется, заставляя тереться ягодицами о свой член. — Бесстыдник, — выдыхает Лу Гуан, слизывая соленую каплю с пышущей жаром шеи Сяоши. Мягкий смех заставляет позвонки зачесаться от нежности. Угольные волосы прилипли ко лбу, закручиваясь на концах, щеки раскраснелись, а глаза стали немного блестеть. В груди щемит от этого вида так сильно, что Лу Гуан увлекает Сяоши в поцелуй, прижав к себе в объятиях. — Люблю. Щемит настолько, что кости в теле будто крутятся шестеренками старых часов, а при каждом касании к влажной коже щек Сяоши в пальцы впиваются стрелки с циферблата. Но это не страшно. Лу Гуан бы прямо сейчас отмотал время назад, чтобы пережить это заново — и все же тогда, наверное, взгляд Сяоши ощущался бы иначе. Не так трепетно. Не настолько приятно незнакомо. Сяоши целует жадно, размазывая поцелуи, прикусывая игриво, скользя языком в его рот. Лу Гуан так и не научился целоваться по-французски как положено. Но лучше учиться здесь и сейчас — пока кожа горит, а мысли в голове сладко плавятся, словно карамель, растекаясь по всему телу. — Люблю, — шепчет сорванным шепотом Сяоши, задыхаясь в стоне, когда Лу Гуан принимается двигать бедрами, потираясь о него ягодицами. Движения плавные, но достаточно сильные и тесные, чтобы через несколько мгновений тело под ним мелко затряслось, а после горячие капли обожгли поясницу, стекая по ней вниз. Лу Гуан не знает, куда деться от смущения — жар обжигает щеки, и, спасаясь, он просто падает на Сяоши, прячась в нем. Его губы жадно ловят всё подряд: шею, подбородок, уголок губ… Все, что успевает попасться в поле зрения. Поцелуи неровные, торопливые, сбивчивые, будто он задыхается от чувств. Сяоши обнимает его так крепко, что, кажется, можно переломить кости. Прижимает к себе намертво, не давая ни шанса вырваться, ни даже вдохнуть полной грудью. И Лу Гуан только сильнее сжимается в этих объятиях, ощущая, как сердце выстукивает бешеную дробь где-то в животе, в горле, в кончиках пальцев. — Люблю, — хрипит Сяоши, потираясь носом о его плечо в ужасно нежном и преданном порыве. Нежный и расслабленный. Мягкий. — Больше всех люблю. — И я, — краснеет Лу Гуан, прикрывая глаза и позволяя себе улыбку, — больше всего на свете. Они лежат, прижавшись друг к другу, пока мышцы не начинают ныть от неподвижности, но вскоре приходит момент встать и убрать за собой беспорядок. Ходить обнаженным перед Сяоши всё ещё неудобно, как-то неловко, но Сяоши, наоборот, будто наслаждается этим, не стесняясь своей наготы — он даже чуть приосанивается и красуется, как тогда, в примерочной. Лу Гуан смущается и пинает его в ванну, но хитрый плут ловит его за руку и утаскивает с собой. Под горячей водой оказывается так хорошо и тепло, особенно, когда Сяоши прижимается вплотную. Напряжение уходит с каждым касанием. Даже когда Сяоши ворчит, что с поцелуем слизал с шеи горький гель для душа. — Сам виноват, — смеется Лу Гуан с попыток отмыть губы и прополоскать пузырящийся от мыльной пены рот. Так хорошо. Кажется, внутри узелки по одному развязываются, а картина часов кажется все менее сложной. Позволял ли он расслабляться себе за все то время, пока снова и снова возвращался назад, как выброшенное хозяином животное? Сидел под дверью и ждал. Ждал и ждал. А сейчас дождался. — Больше всего на свете, — повторяет он уже в кровати, уткнувшись носом в грудь Сяоши и удобнее устраиваясь в объятиях. — Во все времена… Сонливость накатывает волнами, которые забирают его в тихое море — наконец штиль. Наконец спокойствие. — Спи, — кажется, его гладят, и он совсем отключается. Наверное, поэтому не может точно сказать, что следующую фразу Сяоши произносит не во сне. — Я не позволю этому миру снова тебя забрать.