Книга вопросов

Глава 11 «Обретешь ли покой и счастье, если устранишь из жизни необязательное?» (Инайле Тог, «Книга вопросов») На стене привинчена старыми шурупами с одной бороздкой стеклянная табличка. Желтоватые буквы на черном фоне. «Лаборатория ментальных воздействий». Сначала на обратную стороны стекла наносили буквы, поверх – черную краску. Краска местами отслоилась, пошла муаром. «Поменять?» - думал Аттис,_ «Нет, не буду, она была здесь еще тогда, когда жив был мой старый учитель, когда я сам пришел сюда в мой первый рабочий день.» И, не брезгуя, смахнул рукой паутину. Рука испачкалась, кроме паутины на табличке была незаметная глазу черная пыль большого города. «Тьфу, горемот возьми эту грязь!» - ругнулся про себя Аттис. «Вот когда работала тетя Анаи, она за чистотой следила…» -«Миленький, - говорила, - да как же ты работаешь –то? Весь стол в бумагах, никакого порядка! Неужто и дома так? И горемота через каждые полслова поминать – горе мотать будешь, как нитку на клубок…» Она могла так говорить начальнику, потому что работала на своем месте еще тогда, когда он никаким начальником не был. Как-то теперь она? Как ушла по старости, так у него все не доставало не времени, а какого-то усилия, чтобы позвонить хотя бы, узнать как дела, а не то и навестить бы под праздник с подарком. Много ли старушке надо? «Так вот исчезают из твоей жизни люди, уходят куда-то, и ты запросто обходишься без них, хотя казалось, что вросли в твою жизнь». Все эти мысли неспешно переминались в голове Аттиса, пока он отпирал дверь в кабине, снимал куртку. Кабинет не отличался ничем интересным. Длинный стол темного цвета, древесно-стружечная плита, пара металлических шкафов, с виду солидные, а внутри хлам, из серии, «и не нужно вроде, и выбросить жалко», комп, и разные причиндалы к нему, старые фотографии на стенах. Ничего особенного. Но именно сюда приходили за помощью те, для кого патентованные ведьмы, рекламой заполнившие всю Сеть, сайты желтые и не очень, представлялись именно тем, чем они не так уж редко и были на деле – шарлатанством или дешевкой. Сюда приходили не по рекламным объявлениям, по рекомендациям, знакомых или хотя бы полузнакомых. Хотя сетевой рекламой Аттис тоже не брезговал. Тем, кто приходил, не требовались простецкие эффекты, вроде хрустальных пирамидок или черных свечей. Звякнул негромкий звонок. Психолог нажал кнопку, и в помещение вошла женщина. Неброское, но современное полупальто, короткая стрижка. Из тех, кто имеет достаточно вкуса и денег, чтобы не выделяться, но выглядеть достойно в любой ситуации. Зачем бы ей, спокойной и уверенной на первый взгляд, его услуги? Хотя, как знать. Иной раз такие подводные камни оказываются под ровно текущими водами. - Проходите, у нас тепло, пальто можно повесить здесь, за ширмой. Первые слова должны быть нейтральны. Это правило Аттис неукоснительно соблюдал. Прежде - слушать и видеть. Потом - пытаться понять и помочь. Не спешить. Помнить, что сюда приходят рассказать о том, что не годится для близких или посторонних. Был бы я верующим – стал бы священником, думал о себе Аттис, надеясь, что и в своем нынешнем качестве способен помочь. Хотя бы некоторым. Женщина не стала тянуть паузу и сразу довольно четко и печально начала: - Я здесь из-за сына. Он из тех, кому мало обыденного. Мало радостей молодости. И вот… попал в секту. Деструктивную, как теперь говорят. Ничего не рассказывает. Я нашла у него в компе. Материалы. Ссылки. Идеи – ничего особенного, конец миров, искупление, все они такие. Не знаю, что его там привлекло. Таких не так уж мало. Да верил бы в любого бога из тех, чьи храмы стоят веками. А теперь стал совсем другим. Разговаривать бесполезно. Только злится. Пригрозила, что денег не дам : – А мне и не нужно. Скоро время последней жертвы. Мне страшно. Вдруг эта жертва – он… Был же случай, когда целая секта, человек двадцать ушли под землю, а потом…. Аттис слушал. Понимал, что случай не редок, но и непрост. Всеобщее меркантильное настроение часто претило молодым, тем, которые поднимались над суетностью карьеры-секса-успеха. Отсюда – ищущие. Отсюда – уход в скиты или …. лаххи вот еще. Общество перезрело. Ломается, словно стручок, чтобы выбрызнули семена. Куда они попадут. Дадут ли всход, да что еще взойдет-то. И что вырастет. Эти мысли не мешали слушать. Хотя, что еще нового он мог узнать… - Знаете, не могу вот так сразу дать вам совет. Сын ваш ведь не придет ко мне. Значит, я сам должен побывать на их сборищах. Может быть, удастся понять, как они работают, чем привлекают, что есть у них такого, чего нет у других сект или признанных служителей культа. Дайте мне адрес и время их собраний. Насколько я понял из вашего рассказа, там нет запрета на появление посторонних. Пойду, посмотрю, потом приглашу вас снова. Женщина сдержанно поблагодарила и покинул лабораторию. Умница, можно надеяться, что спохватилась вовремя. Жаль, что сын пошел по пути эмоций, а не разума. Одевшись как можно незаметнее, в первый же вечер, когда ожидалось собрание последователей секты, Аттис отправился в пригород. Не без труда нашел в глубине сквера небольшое одноэтажное строение, с залом. Такие которые снимали для разных целей не слишком обеспеченные люди. «Место ничто. Наша вера – это то, что мы приносим с собой.» Плакат над столом. Причудливые буквы, но вполне читаемо. Под ним стол, покрытый белым, вроде президиума собраний. Никаких других украшений. И никаких запахов, кроме запаха пыли и еле уловимого – моющих средств. Мест для сидения немного – только возле стола. Мужчина устроился возле стены в конце зальчика, возле второго выхода, на всякий случай проверил – дверь не заперта. Постепенно помещение заполнялось народом. В основном молодежь, внешне ничем не примечательная. Только на запястьях у тех, чья одежда с короткими рукавами, мелькает тонкая веревочка с темно синей бусиной. Этакое и не приметишь особо, да и за обычный оберег сойдет. Приглушенный свет. И никакого гула тихий разговоров, который слышится обычно, когда много людей находятся в ожидании. почти никаких разговоров. Поблизости оказалось несколько пар. Они держались за руки, Аттис сразу решил, что один из двоих привел второго, потому что у второго – неуверенность во взгляде. Все же какие-то шепотки-шорохи были. И вдруг свет погас и все стихло. Медленно стал разгораться причудливый светильник, которого на белой поверхности стола не было прежде, тени заплясали по стенам и потоку. Высвтилась возле стола высокая фигура одетая в тяжелую бесцветную хламиду с капюшоном, зарывавшим половину лица. Человек, судя по всему, руководитель действа, обнажил голову и простер руку в сторону второй фигуры. Окутанная тонкой тканью, полностью скрытая многослойной вуалью, она казалась мухой, застывшей в паутине. Но, наверное, это только Аттису. На лицах соседей, скрытых полутьмой не удавалось прочесть пока что никаких эмоций. - Слушайте, слушайте те, что пришли. И те, что еще придут… - завораживающий голос. Если бы не этот голоса, ничего особенного, обычные слова. Такие скажут в каждом храме. Обычные слова. Ничего особенного. Но даже Аттиса, привычного к любым вербальным практикам продрала дрожь… Что же это такое… Дрянь какую-то распылили? Или что? Некстати вспомнились многочисленные рассказы его клиентов про вредоносные излучения. Обычно, такой случай был сигналом, что человеку нужна более жесткая помощь, чем мог предложить психолог. А тут вдруг самому пришло в голову… Казалось, напряженное внимание охватило всех. А голос продолжал звучать жестко, четко, без какой-либо ожидаемой вкрадчивости. И чем дальше, тем больше Аттис ощущал, что люди вокруг впадают в особое состояние. Не гипноз, не транс, а что-то такое, когда каждое слово проповедника ложится словно зерно в подготовленную почву. Аттис слушал, надеясь раскрыть секрет. Но слова не содержали для него ничего нового. О грехе. О погибели земли, измученной стяжательством людей. Об искуплении. О том, что здесь избранные, которые спасут мир своей чистотой. Значит, секрет не в смыслах. В чем-то ином. Значит, сына клиентки не спасти путем взывания к разуму. Не спасти с помощью переключения внимания. И даже если откроются неблаговидные делишки – а они могут тут быть, без этого еще ни одна секта не обходилась – не поможет. Скажет: - Не верю, вы все погрязли во лжи. В таком случае остается одно – силой оторвать от секты. Так, как отрывают от наркотиков. Любой ценой. Лучше всего – просто уничтожить саму секту руками правоохранителей. Причина есть – деструктивное влияние на молодежь. Это всегда срабатывает. Охранительство у нынешней власти на первом месте. А на этот случай – сгодится, хоть и нечестный прием. Но как это сделать? Донести самому? Предложить клиентке сделать это… Донос на сына получится. А вдруг он не просто, а уже среди приближенных. Гадость какая. Но что делать… Надо выстоять все действо, может решение придет. А голос все звучали звучал, становясь мягче и даже на Аттиса оказал убаюкивающее влияние. И вдруг умолк. Посреди тишина рука говорящего поднялась к шелковой вуали его спутника: – Сегодня у нас великий день! Сегодня мы все удостоены будем лицезреть воочию посланника Великой! И принять его жертву за этот мир! На колени! Психолог помедлил, тем более, что места было вокруг не так и много, и преклонить колени представляло собой некую задачу. Шелковистая вуаль, блестевшая в свете подобно паутине в росе, поползла, повинуясь руке говорящег, и упала. «Нэре… Это он…» - потрясенно осознал Аттис. «Вот оно что… Вот где секрет… Червяк в яблоке… Почему… Зачем ему это… ведь это же… это же погубленные судьбы… Покореженные души…» Дальше додумать не успел. Потому что в руках у возглавлявшего собрание появился кинжал. Красивый с богато украшенной рукоятью, а на столе - такая же богатая чаша. Высокий резанул кинжалом по руке Нэре. Хлынула кровь. Мальчишка даже ее поморщился. - Жертва принесена! Внемлите! Самым достойным – по капле крови вестника! - Аааааа…. - Всколыхнулось коленопреклоненное собрание. И тут, разрезая всеобщий стон, раздался банальнейший громкий свист. С грохотом распахнулась центральная дверь: – Полиция! Всем оставаться на местах! Аттиса, стоявшего почти у самой запасной двери, рванувшиеся прочь просто вынесли с собой. Потеряв контроль, он бросился бежать прямо в небольшой сквер, окружавший здание, зацепился носком за выступавший корень, упал, откатился в сторону, чтоб не попасть под ноги бегущим. «Что делать… вернуться – ведь там Нэре… Его сейчас схватят. И не отделается легким испугом.» Пока не без труда вставал, болело разбитое колено, полиция уже похватала, кого могла, взвизгнули тормоза, и фургон с арестованными отчалил. «Опоздал. - сокрушался Аттис, пытаясь вспомнить, где оставил машину. Наконец, оказавшись за рулем, поехал домой. «Что делать… Узнать, в какое отделение их увезли. Постараться навестить. А потом делать все, чтобы Нэре получил статус свидетеля, собрать положительные отзывы из университета, найти хорошего адвоката …» Дома незадачливый расследователь по привычке принялся составлять список последовательных действий по вызволению приемыша. О его виновности не хотелось думать. Собравшись, деловито сообщил клиентке о случавшемся, о своих предложениях. Хвала богам, рыданий не было. Но все равно полночи прошло в бессонной тревоге, которую не снимали ни алкоголь, ни рациональное мышление. «Завтра. Завтра узнаю все. Для начала - в полицию, мне, как опекуну обязаны сообщить. Он - неполнолетний». Звук ключа, поворачиваемого в замке заставил вздрогнуть. В кухню тихо проскользнул Нэре. Порванная нелепая хламида. Ладонь, туго стянутая белым. Большой кровоподтек под глазом. - Откуда… Ты в порядке? - Просто. Именно я сообщил в полицию. Свидетель. Извинились и перевязали. В ступоре опекун не смог даже начать расспросы. Только пододвинул стул и налил сладкого сока. Хотя хотелось спросить многое. И почему он стал этим, как его вестником, по своей ли воле… И почему донес… Ведь донес же…. Сделал то, что Аттис сделать сомневался. - Пей… Может, поесть тебе… Сейчас что-нибудь разогреем.. Нэре неспешно глотнул предложенный напиток. И как будто услышав вопросы, заданные лишь мысленно. - Да… стал вестником добровольно. Потому что … Потому что интересно… Потому что хотел знать… есть ли у вас здесь хоть что-то вне – денег, карьеры, и другого такого же… И Он – на самом деле верит, что земля губится нами, не видящими дальше своего благополучия… И да, я помог ему…. Потому что лиййр могут… могут…А потом… лиййр не должны… Нере стал задыхаться, как тогда, в первый раз, когда пытался рассказать о себе… - Тише… тише, все хорошо. Не мне винить тебя… Я и сам пришел, чтобы разведать и … не понять, а разрушить… Ты сделал это раньше, чем я решился. Тише… Не бойся ничего. Не надо… не надо… Парнишка затих и позволил себя увести. И не возражал, позволил сидеть рядом. Просто так. Не касаясь и ничего не говоря. На следующий день клиентка появилась в лаборатории одной из первых. - Благодарю. Вас. Сын не попал в число арестованных или свидетелей. Успел уйти. - Я ничего не сделал. Полиция пришла неизвестно по чьему доносу… Обращайтесь, если нужно будет с ним поговорить. Знаете… а ведь теперь предстоит самое трудное. И это придется делать только вам. Как знать, спадет ли морок сам собой. Будьте внимательны. Не оставляйте его. Обращайтесь, всегда готов помочь. Сказав все положенные слова, Аттис задумался. «А кто поможет мне? Cапожнику без сапог. Ладно, главное, чтобы дело со свидетельскими показаниями как-то не слишком повлияло на Нэре. Он ведь гладко говорить не может. Надо бы добыть справку о патологии, нарушающей речь, чтобы мог давать показания письменно. Другого пути нет. Еще и всплывет на суде, что был не из рядовых. Упустил парня. Теперь бы лишь от реальных неприятностей спасти. Остальное потом… потом… » Глава 12 «Нить так тонка, ею ли зашить порванный плащ надежды?» (Инайле Тог, «Книга вопросов») В хлопотах по делу о секте опять ушли куда-то попытки что-то понять, разобраться в том, куда стремится найденыш. А он выполнял все, что скажут, написал короткие, но более - менее понятные показания. Удалось даже устроить так, чтобы всего лишь пару раз вызывали в полицию. Аттис всякий раз сопровождал его и ожидал в коридоре. Похоже, донос оценили. Звездочку на погонах без излишней опасности кому не хочется. А так, вроде бы ничего не поменялось. Только отчего-то Нэре завел себе черные строгие брюки и белые рубашки. И в этом ходил не только на допросы. Что-то это для него значило. Узнать бы, что, не пропустить бы новой беды. Но куда там… Незаметно предзимье разрешилось зимой. Нэре что-то сегодня задержался. Аттис подошел к окну, он любил смотреть, как падает первый снег, как большие хлопья спускаются с неба, словно на ниточках. Под светом фонаря в снежной круговерти, знакомая фигура в красной куртке. А рядом – огромная, выше на две головы, черная –шкапообразного его спутника. Они стояли друг напротив друг друга. Кажется, о чем-то спорили. За снежной занавесью не разобрать. Что-то мутное шевельнулось в сознании. «Неужто ревность? Вот ведь еще не хватало. Но как странно они смотрятся вместе. Нет, лучше не травить душу.» Мужчина задернул занавески, сел возле стола, не готовый вернуться к своим занятиям. Нэре вошел на кухню, улыбаясь. Редчайшее зрелище. Надо же… И Аттис не выдержал : C кем это ты беседовал во дворе? Друг. Странно. И что же между вами общего? Она… она отдаст за меня жизнь. Аттис от неожиданности аж не смог продолжать. Слишком это «она» не вязалось с обликом спутника его приемыша. Слишком диким казалось - «отдаст жизнь». И, не сдержавшись, спросил, насмешливо, что редко позволял себе в отношении Нэре: - А что, уже надо? Отдавать жизнь? Губы Нэре скривились в злобной усмешке. Такого выражения на лице сына мужчина никогда еще не видел. И ничего не ответив, парень ушел к себе, оставив Аттиса в очередном витке недоумения. Казалось, молчание окончательно воцарилось между старшим и младшим. Так, пара незначаших слов. Нужно ли денег. Все ли в порядке. Давай куртку зимнюю купим. И вдруг, вечером за ужином: - Аттис! Мне надо тебе рассказать! «Ничего себе… Не спугнуть. Не перебить.» - Рассказывай! - Я нашел Расту! - Расту? Где? - а ведь и правда, о девчонке он и забыл. - Она на центральном рынке мыла полы. Кашляет страшно. Придумай что-нибудь, а? - Да, надо помочь. А ты с ней говорил. - Нет, нельзя… Она… она не должна меня видеть, иначе… Аттис не решился спросить, что иначе. Вспомнил тут же осторожные слова Лириса. И неосторожность, свою. А ведь и я … тоже задет… хоть пока до червоточины не докатился. Потому что уже не молод-пылок, а скорее равнодушен. А хотелось бы, чтобы – мудр (хихикнул мелкий зверик внутри). Профессия обязывает. Ежели каждую беду, что мне несут, воспринимать близко к сердцу – как работать.» - Ладно. Принял к сведению. Помогу. Еще бы не помочь, когда знакомых в мире медицины - пруд пруди. Договорился, чтобы взяли в больницу. Заплатил за лечение. А что делать, не к благотворителям же обращаться. Пока можно себе позволить. Отправился на рынок, нашел девушку. - Раста, ты меня помнишь Еще бы не помнить. Аттиса кто ж не знал у лаххов. Но посмотрела только что не в ужасе. - -- Идем со мной, тебе в больницу надо. - Хозяин не отпустит. Должна ему. За кров и одежду. - Не бойся. У тебя, наверное, ни документов, ни контракта. И правда, ничего у девчонки не было. Она, должно быть, и не знает, что такое документы и контракты. Тут не лес тебе. Аттис посетил подсобку, тут, прямо при рынке, пригрозил какому-то человечку, что командовал тут или делал вид, что командует, дескать, доложит куда следует, что тут нарушают закон, эксплуатация несовершеннолетних, можно и рабский труд впаять. - Эй ты, убирайся с этим типом, чтоб я тебя больше не видел! - не особо ценный кадр. А что, ни красоты, н квалификации, подумаешь, из жалости взяли. Девчонка пошла за Аттисом, все время сбиваясь на кашель. Отвез в больницу. Через пару дней решил навестить. Один, конечно. Раста отчего-то встретила с еле-еле сдерживаемым страхом в лице. Как будто не слушала, как посетитель спрашивал о самочувствии, о том, надо ли сообщить отцу, что ей принести. Может, что-то вкусное? Но девушка словно не слышала: - Что с ним…Где он? - Аттис понял сразу: - С ним все хорошо. Не волнуйся. Выздоровеешь и свидитесь. - Пожалуйста, можно, чтобы … чтобы он пришел… - Подожди, тебе не нужно сейчас волноваться. Поправляйся. Все будет хорошо. Дома сказал: – Нэре, она ждет. - Нет. Не могу. Она не лийр. Не лийр… не И парень снова стал задыхаться, как каждый раз, когда произносил это слово. И правда, не надо. Только- только стало как-то ровно в их отношениях. Опекун более не поднимал этот разговор. Иногда справлялся о том, как идут дела у Расты. Но утешительного врач говорил мало. Никаких позитивных сдвигов. Аттис все думал, стоит ли сообщить в общину. Возможность связаться у него была, вождь иногда бывал в городе и там в социальном центре мог послать электронное письмо. Но это бывало нечасто и нерегулярно. А через неделю сообщили, что пациентка умерла от антибиотиустойчивой пневмонии. И похоронена на социальном кладбище за госсчет. Ведь официально Аттис ей никто. Нэре не прореагировал никак. Только чашка дрогнула в руке. Только скрылся возле компа проворнее, чем обычно. А в почте у Аттиса обнаружилось сообщение от вождя. Верховье сгорело начисто. Вместе с амбарами и запасами. Молодые парни ушли еще раньше. Еда – по счету. Пришлось ходить в департамент малых народов, просить помощь. Организовывать отправку. Когда в одном из сообщений написал о смерти Расты, никакого отклика так и не получил. Не хотелось думать о том, что череда недобрых событий связана с Нэре. Нелепо. Невозможно. Несчастное дитя, потерявшее все, кроме выдающихся способностей к компьютерным наукам, даже память, даже возможность хоть что-то о себе рассказать и поделиться. Или это только с ним, с Аттисом, а есть и другие? Дева-воительница его, лицо, словно из скалы высеченное. Толстая черная коса. Провожает. Словно бережет от чего-то. Разве у парня и девушки не наоборот должно быть. Глава 13 «Когда судьба решает за тебя, хватит ли у тебя силы принять это без горечи ?» (Инайле Тог, «Книга вопросов») Холодное лето лениво катилось, словно воды бескрайнего озера под темным дождем. Не та погода, чтоб ехать к лаххам. И Нарану после случившегося видеть не хочется. Запил, вроде бы Нарана. Лишь бы работу не потерял и вовсе не спился. Вождь лаззов так и не отреагировал на сообщение о смерти Расты. А ведь у них каждый человек на счету. И вот именно, что на счету, а что там внутри у него, у человека, и дела никому нет. Даже если дочь. Суровые нравы прошлого…. А сами – сами без помощи от департамента малых народов давно бы перестали быть. Растворились бы в городах. И чем они лучше сектантов разных. А секта, та, что зимой накрыли, дешево отделалась. Оказалось, что там состояли дети некоторых весьма известных лиц. Замяли. Дали срок главному, а для остальных как-то обошлось. Ни открытого процесса, ни прессы. И хвала богам, что так, раз Нэре не пострадал. Нэре…Его рубашки белые. Горемот раздери, даже в жару. А в Сети разрастается … новое молодежное. Движение, или как там его правильно. Араиндо – по старинному, справедливость. Справедливость и честь. Что-то вырастет из этого ? И осенью выборы главы страны. Тревога подспудная все гуще и гуще. Засиделся. Заворовался. Довольно. И это не самые злые слова в адрес теперешнего властителя. Предвыборная кампания шла рывками. Все условия для тех, кто за, и любые ограничения для тех, кто против. И ширился по инфосети - Арраиндо…. И появлялись невнятные сообщения о том, что Справедливость и честь – это не замусоленные слова, а новая сила. Совсем новая, без определенных лидеров, без кабинетов и бумаг, такая, когда по условному сигналу, распространяемому по сети, тысячи и тысячи, из тех, кто обычно занят своими делами, поднимутся и пойдут туда, где решится судьба страны. Аттис не был ни тем, кто ничего не знал, ни тем, кто горячо участвовал и обсуждал. Ну да, надоело. Ну да, пора бы что-то менять. Но как? С кем? К кому-то примкнуть – нет… он был и останется одиночкой на обочине. Его дело - души, а не политика. Но не видеть не мог. А Нэре… Нэре оставался все там же, возле компа, студенческие каникулы, постоянные дожди – на улицу почти не выходил. И почти не разговаривал. Только легкий стук клавиш выдавал его присутствие. И казалось, то, что зреет, не коснется на этот раз. Лето разрешилось яркой и ясной осенью. Золото листьев, рыжина последних цветов на клумбах, синь небес. А напряжение только росло. Выборы прошли на первый взгляд тихо. А на следующий день - грянуло на всю Сеть, выплескиваясь на улицы. – Подделка! Выборы фальсифицированы! Действующий Глава проиграл бы с треском. Но – современные технологии, н важно как проголосуют, важно как считать. Но не решился пока провести победный митинг. Прятался. Выступил только в Сети, грозил, увещевал… что-то обещал. - Справедливость и честь! – гремело на сайтах, где в основном молодежь. -Не допустим! Не позволим предать голос народа! Вчера Аттис увидел - по сети, конечно. Центральную площадь, возле монумента славы – самодельное возвышение. Вокруг – строительный хлам, когда только успели натащить, пластиковые кабинки. Вокруг площади – перевернутые машины, покрышки, рекламные щиты, все, что может служить преградой. Внутри какие-то палатки и прочие укрытия, чтоб не уходить и ночью. На импровизированной трибуне - несколько человек в белых рубашках. В белых!!! Юноши и девушки. И среди них - Нэре… как же… Он же двух слов связать не способен. Он же не умеет с людьми… И вдруг. Даже лицо его стало другим –торжествующий взгляд и отчаянность. - Мы будем стоять здесь столько, сколько потребуется. Никто не войдет в дом власти. Пусть приходит к нам сам глава и объяснит, как посмел подделать результат! Пусть объявит об отставке! Нэре… Он, который не мог связать двух слов, которому разрешали любой экзамен сдавать письменно. - Завтра – последний день! Если никто не придет, мы …. Сайт приказал долго жить. Видно, соответствующие службы получили приказ обеспечить информационный вакуум. Аттис не верил, что можно повернуть маховик. В стране нет голодных, кризис превратился в хроническую болезнь, да и активных граждан не так много. Но его Нэре… Что с ним будет. Когда всю эту белоснежную толпу - дубинками, в полицейские фургоны… Теперь уже не спасти. На следующий день был выходной. Аттис с самого утра отправился туда, на площадь. Нет, конечно, попасть на площадь нечего было и думать. Вокруг баррикады, горы покрышек, полиция. Устроился на газоне, где посвободнее. Из переулков стекались люди. Молодые – уже не в белом, а просто так, постарше – должно быть, такие как он, родители тех, кто там, в опасной середине. И просто любопытные, и журналисты с камерами. Полиция. Экипированная по последнему слову. Несколько фургонов поодаль, сквозь толпу не проехать, а жестко пробиваться, должно быть пока приказа не было. Пока ничего не предпринимали. А толпа все прибывала, вскоре Аттис понял, что и ему уже не выбраться обратно. И тут раздался гулкий звук. Не полицейский сигнал. А когда все стихло, Аттис услышал знакомый голос, усиленный техсредствами: – Друзья! Сегодня решающий день! Мы покидаем эту площадь, потому что дом властей пуст. Там остались одни уборщицы и секретарши. Остальные ушли – должно быть, есть запасные выходы. Мы покидаем площадь и идем в загородную резиденцию! Прорвемся через охрану! Нас много! Нас не остановить! Смотрите – полиция не трогает нас! Они тоже понимают, что справедливость и честь – важнее погон! Вперед! Арраиндооо! И разнеслось многоголосо – Арраиндоооо дооооо – эхо отражалось от высоких зданий, и уже не эхо, а слитный голос тех, кто был за баррикадами и тех, кто внутри проносился по площади. Аттис уже не видел Нэре, тот , наверное, двигался к одному из выходов с площади, который спешно расчищали от прохода. Белая река потекла в переулок. Полицейские не предпринимали ничего, даже расступились. Что-то странное блеснуло на крыше. Аттис прижмурился и в свете осенних бликов ему показалось, что там материализовалась темная фигура. Снайпер! И не успел он подумать, как реагировать, как раздались выстрелы. Целились туда, где белое вливалась в темное. Слишком далеко, сбоку, не добраться, не помочь. Красное на белом – последнее, что мужчина увидел. Полицейские, словно очнувшись, принялись просто молотить дубинками тех, кто оказался случайно поблизости. Аттис упал, тяжелый удар кованного ботинка по затылку и … Он в полицейском фургоне. Не столько полном, сколько душном. «Не успел. Не смог. Не спас.» Фургон раскачивался. И вдруг опрокинулся набок – послышался грохот разбиваемого замка задней двери. Кое-как арестованные стали выползать. Их тащили за руки, выталкивали в переулок. Аттис оказался далеко позади толпы и не нашел ничего лучшего, как окольными путями отправится домой. Голову ломило, болело разбитое плечо. Что с Нэре… Что делать… Инфосеть не работала. Нахлебавшись таблеток, Аттис сидел на кухне, размышляя, к кому обратиться, чтобы выручить парня из тюрьмы, если он там, или хотя бы что-то узнать. На следующий день на всякий случай принялся обзванивать больницы. Никто не хотел отвечать, боялись полиции. Так ничего и не узнав, обратившись в нескольким знакомым, которые могли бы вывести на полицейские данные, Аттис остался в режиме ожидания. Внезапно заработала сеть. Частные новостные каналы.. Побоище на площади Славы. Больше сорока погибших. Штурм загородной резиденции. Глава бежал… У власти военные. Комендантский час. Отмена результатов выборов. Удалось найти списки погибших. Нэре там не было. Но была девушка по имени Оле. Она… та, которая отдаст жизнь? Звонок телефона - и еле- еле слышный голос. – Аттис… Я в больнице Святого Арта. Его как ни странно, пустили. После предъявления документов, конечно. - Нэре… - Скажи, ты что-нибудь знаешь? Здесь ничего нельзя узнать. - Да…. Глава страны бежал. У власти военные. Никто не знает, что будет. Оле… - Да. Пуля в голову. Я видел. Аттис опять не знал, что сказать. Хотелось спросить: – А оно того стоило? Cмерть Оле и других – против бегства властителя. А новые – будут ли другими? В это верите. Но не мог. Не он стоял под пулями. Не ему судить юность. Что может он противопоставить смерти? Любовь? Взгляд, до этого устремленный на него, расфокусировался, - Сестра, скорее, ему плохо, - Аттис выскочил за дверь и заорал на весь коридор. «Мой мир не принял тебя. И ты не принял его. Но… есть я. Хотел быть рядом. Но, наверное, не так, не правильно. Останься!!! Не уходи!!» «Постараюсь… Попробую. Там, откуда я, некому меня ждать…» Эпилог Флай вывернулся из-за деревьев и опустился на поле. Легко откинув купол кабины, Нэре выскочил прямо на желтые пушистые головки, едва не поскользнувшись. Свобода. Будущее. И горечь о тех, с кем не встретится больше. Никогда, даже в предсмертии, не пойдет он к Глобулу, не попросит взять его эмоциональ. Все ушли в Глобул. Мать, бабушка... Зачем жить, если можно обрести вечность? Чего ждать, если дети не рождаются уже много лет? Когда-то Глобулы создали, чтобы помогать бесплодным парам. Все больше комфорта и жизненных благ, все меньше детей. Слишком многие женщины не хотели потомства, хлопотно и тягостно. Слишком многие мужчины утратили плодовитость. Большая химия. Феминизация. Жизнь стала удобной и приятной. Зачем рабо тать, когда все дают готовым, от еды в цветных упаковках, до киберразвлечений? Продлить ее подольше, дать возможность заменить изношенные органы. Появились первые биофабрики. Там, под внимательным взглядом роботов в стерильных условиях растили запчасти для тел.И дорастились. Теперь он и Ная – последние. Последние, кто еще хочет свободы, кто решился променять псевдобессмертие в базах глобулов на жизнь. Настоящую, подлинную, где будет все: и опасность, и любовь.. Мы сможем! Мы возродим! Легенды говорят, что людей когда-то было всего двое.Светленькая, словно желтый весенний цветок, худенькая, но сильная, будто ветвь молодая , Ная выбежала навстречу:- Нэре! Ты прилетел! Я готова, идем прямо сейчас. Палатка, ножи, кремни, веревки, запас еды на первое время, семена, лопаты и мотыги. Идем! Там, за краснолесьем, будет наш новый дом. Все сможем, мы же учились, правда?    «Она сумасшедшая. Совсем. Разве мы сможем сразу совсем-совсем сами? Ничего, можно поселиться поближе. И тогда я смогу иногда приходить в оставленный поселок и брать нужное. Может быть, наши дети...»      Но промолчал, только целовал пушистые короткие волосы,  обнимал осторожно. - Идем. Сейчас флай поставлю на место, Еще пригодится. -Нет! Никаких флаев! Мы сами!Краем леса, среди невысоких трав, под низкий свист мелких черных птиц, реющих над головами. Девушка не знает, что у ее спутника есть электронный рутер, на всякий случай, не знает, что из долины родников, куда они держат путь, недалеко до мертвого города. Она хочет всей свободы и сразу. Но вода и еда в пластике с собой и много других полезностей с поселкового склада. Под высоченным склоном рыжеет глинистое жерло родника. Вода вытекает бурной струей, разливается ручьем меж негустого кустарника. Если подняться повыше, на другой, пологий склон, там можно устроить палатку возле двух небольших деревьев, а бескрайний луг станет полем. Травы невысоки, но переплелись корнями. Титановая лопата звенит. Вечером развели костер, сушняка в лесу мно го, а зажигалка в порядке. Нэре дул на ладони Наи, истерзанные водяными волдырями, целовал тыльную сторону. Слева солнце ложилось в траву. А справа?- Смотри! Да посмотри же! Хватит глядеть на меня! Там горит!  -Нечему там гореть. А... в самом деле, красиво. Это город, брошенный давно. В некоторых домах сохранились стекла, в них отражается солнце. -Город? Пойдем туда завтра. Это же наших предков, не Глобула. Парень доволен. Сама предложила, не надо уговаривать. Всего-то несколько часов пути до первых бетонных строений, до ржавых заборов, до деревьев растущих не только возле зданий, но и на балконах и крышах. Город пуст давно. -Не пойдем дальше. Надо искать на окраине. Прежде были такие рынки, где продавали машины. Сквозь заросли колючих трав, через груды обломков пробирались к бетонным строениям с выгнившими дверями. Груды ящиков, растерзанные коробки, трубы. Наконец нашли: ровно, как будто вчера поставленные под крышу, три трактора, небольшие, но совсем не ржавые, только краска облезла. Найти бы  топливо. Они на масле ходят. В соседнем строении – тяжелые ящики. Ная дернула доску. Не заметила в полутьме гвоздь,  он вошел целиком под кожу. Даже не вскрикнула, только застыла над ящиком.- Больно? – спросил ее спутник, осторожно освобождая пораненную ладонь-Не очень. И крови чуть-чуть.   Зато смотри, в ящике канистры с маслом. Достанем!    Достали. Донесли к тракторам, выбрали поновее. Управление – проще у флаера. Комплект плуг-культиватор – сзади. Поехали!Трясет по кочкам. Ная вскрикивает испуганно.Трактор режет землю на жирные пласты, девушка спешит следом, собирает в охапку вывернутые корни.- Посеем! Сегодня!К вечеру оказывается, что масла больше нет. Пыыххх,- остановилась машина. Назавтра юноша идет в город один. Роутер быстро выведет его к складу. Когда он вернулся, Ная сидела у палатки, упрятав лицо в колени. Услышав шаги, подняла глаза. Черные струйки пыли от слез по щекам, растерянный взгляд:  -Они прилетели и склевали все! Все семена! Белые птицы! Я пыталась прогнать их, бегала по полю, кричала. Они поднимались, садились поодаль, и возвращались. Все... все...-Не плачь, я пойду назад к глобулу, через лес, так быстрее. Принесу семена. -Нет, я не останусь, я с тобой! Будто в подтверждение страхов со склона донеслось : - Уууууаааааа!  - Собаковоки. Да, идем вместе!С собой - только вода и немного еды. Лес, такой красивый снаружи, внутри непролазный, сушняк и подлесок. Вместо одного дня шли два, ночевали на земле, прижавшись друг к другу. Роутер показывал направление, но не топи или бурелом. У Наи сначала ныла рука, а к вечеру второго дня, когда сели отдохнуть, она уже не смогла встать. Тело дергалось, горело лицо. Шептала:- Нэре! Не отдавай меня! Не хочуууу! -Тише, тише, скоро придем в поселок, там остались лекарства. Он дотащил ее на волокуше, кое-как сделанной из двух жердин и одежды. Прямо туда, к устью Глобула. Поцеловал пылающий лоб.- Прости, Ная.И воз ложил холодную ладонь ее на мембрану вызова, прохладную и нежную, такую, какой кожа любимой была еще вчера. Отдал. Ее, которая просила: – Не отдавай. Не смог выполнить последнее желание. Не пойти туда, где, как говорили старые, соединяются души, и вечно живет память. Не хотел и прежде, а теперь… как встретится с ней там? Молодой глобул покоился на мягкой зеленой траве под небрежным осенним солнцем. Никто и ничто не тревожило его, кроме внутренних разрядов, пробегавших синеватыми молниями под гладкой полупрозрачной поверхностью. Силовое поле надежно защищало неправильный эллипсоид бледно-молочного цвета размером от непрошенных вторжений. Он обустроил местность по своему вкусу, зеленая сеть снабжала энергией, живые капли проникали по его сигналу в почву, доставляя все необходимое. Легкая дрожь прошла по левому боку и стихла. Одинокий огонек выметнулся в пространство. *** - Зачем опять выпустил лийр? Да еще одного? Думаешь, один лучше вольется в иной мир… Они все равно возвращаются, нового же не приносят в эмоционалях! Потому что везде, где есть разум, важны только любовь и смерть. -Тебе ли спрашивать, древнейший? Ты тоже пел в свое время. А они - моя песня и мой танец.