Бестерий.

Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь искусно расписанные витражные окна королевских покоев, окрашивали мраморные стены в призрачное золотистое сияние. В этом свете Итэр, казалось, застыл во времени, превратившись из живого человека в изящную статую. Белокурый, хрупкий, словно сотканный из лунного света, он замер в томительном ожидании. Он стоял перед зеркалом, поправляя кружевные манжеты своего бархатного одеяния. Белоснежные ткани, расшитые сложнейшим узором из серебряных нитей, мягко облегали его фигуру, скрывая под слоями роскоши не только резкие линии худобы, но и предательское напряжение в плечах и то, как пальцы чуть дрожали, застёгивая пуговицы. Принц должен выглядеть безупречно. Даже если это лишено всякого смысла… — Ну же, Итэр! Ты выглядишь… Великолепно! — Паймон, словно юркий колибри, порхала вокруг, поправляя складки его одеяния. — Настоящий принц! Ни с кем не спутаешь! Разве что… — она прищурилась, разглядывая его. — Улыбнись немного… Он подчинился, но улыбка не добралась до глаз. Они оставались холодными, покрытыми фантомной корочкой льда. — Весьма негодный принц, Паймон. Белоснежная маска лежала перед ним — точно кружевная паутина, готовая укрыть его лицо, но не мысли. Он взял её, ощутив под пальцами хрупкость шёлка, и поднёс к лицу, завершая образ таинственного гостя. — Не говори так, — тихо произнесла Люмин, появляясь в дверях. Шёлковые одежды небесно-голубого оттенка запорхали на пороге, словно крылья хрупкой бабочки, ярким акцентом впечатываясь среди однотонных стен комнаты принца. Серебристая маска с причудливыми синими прожилками скрывала лишь половину напряжения в глазах. — Этот бал — наш шанс. — На что? — Итэр вздохнул, не оборачиваясь, следя за отражением сестры в зеркале. Его пальцы судорожно сжали край столика, так что костяшки побелели. — На новые сплетни? На очередные улыбки, за которыми прячут безразличие? — На правду, — отрезала Люмин, и в её голосе зазвучала сталь. Итэр замолчал. Правда. Закрыв глаза, перед ними вспыхнуло, как тогда: адское пламя, пожирающее некогда гордые флаги Инадзумы, истошные крики, обвинения, а потом — весть, перевернувшая всё с ног на голову. Скарамучча погиб. — Правда никому не была нужна тогда, — прошептал он, размыкая глаза, сбегая от ярких картинок прошлого. — А уж сейчас… тем более. — Мне нужна, — Люмин шагнула вперёд, преодолевая разделяющее их расстояние, и положила руку ему на плечо. — Тебе — тоже. Он не ответил. Ответа не требовалось. — Пора, — тихо проговорила Люмин, отнимая руку. — Карета ждёт. Итэр покинул свои покои вслед за Люмин и Паймон, оставив позади стены, что хоть и знакомые, казались теперь чужими. Внизу, у парадного входа, их ожидала карета — воплощение роскоши. Белоснежная, с затейливой позолотой, запряжённая тройкой породистых жеребцов с шёлковистыми гривами. Кучер, облачённый в ливрею королевских цветов, с глубоким поклоном распахнул дверцу, приглашая пассажиров занять мягкие сиденья, обитые нежным шёлком цвета слоновой кости. Множество подушек и плотные бархатные занавески обещали уединение и комфорт. Но стоило дверце захлопнуться, Итэру показалось, что его заперли в богато украшенном гробу, отрезав от мира. Люмин сидела напротив, прямая, как шпага, словно была готова в любой момент отразить невидимый удар. Её пальцы нервно сжимали складки платья — единственная уступка нервам, которую она себе позволяла. Итэр смотрел в окно, как дворец — его дом, его золотая клетка — медленно исчезал из виду, уступая место наступающей темноте. — Ты помнишь план? — Голос Люмин, резкий и внезапный, словно звон разбитого стекла, прорезал густую тишину. — Притвориться беззаботным гостем. Прислушиваться к разговорам. Найти хоть одну зацепку. Успеть до начала Танца Луны, — монотонно перечислил Итэр, словно повторяя давно заученную молитву. — И не привлекать излишнего внимания, — пискнула Паймон, вжимаясь в бархатную обивку. Её крошечные пальчики теребили край платья, явно ощущая дискомфорт от сковывающих движения нарядов, предназначенных для великосветских приёмов, а не для приключений и обжорства на королевской кухне. — Эй, а что это вообще за Танец Луны такой? Почему мы должны успеть до него? Люмин медленно повернулась к фее, и в её глазах вспыхнуло что-то неуловимое — то ли предостережение, то ли страх, который она тщетно пыталась скрыть за маской хладнокровия. — Танец Луны… это старинный ритуал, — начала Люмин, её голос звучал приглушённо, словно она делилась древней тайной, передаваемой из поколения в поколение, когда на деле это было скорее развлечением старейшей аристократии, щекочущим нервы и разгоняющим скуку. — В Бестерии верят, что в определённую ночь, когда Луна достигает своего пика, она избирает тех, кто отмечен её благословением. В этот миг происходит нечто… необычное. — Необычное? — Паймон нахмурилась, явно не понимая, о чём говорит Люмин. — Это типа как фейерверк или там… вкусные пирожные, которые подают только в Бестерии? Люмин покачала головой, едва заметно улыбнувшись. — Не совсем. Танец Луны — это гораздо большее. В эту ночь происходит… откровение. — В смысле? Все просто узнают, что Паймон любит вкусности? — не унималась фея, привыкшая воспринимать мир через призму гастрономических удовольствий. В разговор вмешался голос Итэра, на удивление спокойный и ровный. — Во время Танца Луны маски спадают, Паймон, — тихо сказал он. — И пред ликом Луны предстают истинные лица Представителей Фаз. И никакая магия не укроет их подлинную сущность. — Представителей… Фаз? — переспросила Паймон, нахмурив брови. — Это как ты, Итэр? — Да… — Итэр запнулся, подбирая слова. — И все те, кто связан с лунным циклом, Паймон. Те, кто воплощают в себе силу фаз Луны. — Если это так, значит маска с принца… — пропищала она, и внезапно замолчала, не решаясь произнести его имя вслух. — Спадёт? Итэр неуверенно кивнул, глядя в окно, словно пытаясь отыскать ответ в ночном небе. Он не договорил. Танец Луны был не только разоблачением, но и чем-то большим, способным изменить всё. Старинные предания гласили о его благословенной силе: лунный свет, коснувшийся танцующих, сплетает их души нерушимыми узами, предназначая для высшей цели. Но Итэр молчал. Молчал, словно боясь потревожить мёртвых, словно эта тема была под запретом. Воспоминания о прошлом, когда он лелеял надежду разделить этот танец с… ним, обжигали огнём его истерзанное сердце. Итэр поджал губы, стараясь скрыть болезненную вибрацию в груди. — И если там будет Снежная, то вряд ли они будут встречать Итэра с распростёртыми объятиями и песнями, — Люмин скрестила руки на груди, подчёркивая серьёзность ситуации. — Так что лучше тебе, братец, держать язык за зубами и не привлекать внимания. Иначе мы рискуем не только сорвать наш план, но и оказаться в куда более плачевном положении, чем сейчас. Карета дёрнулась, въезжая на мостовую, покидая королевство Селестии. Где-то высоко над башнями отдаляющегося дворца луна, круглая и беспощадная, начинала своё восхождение к роковой точке. Тройка запряжённых коней неумолимо несла их в самое сердце змеиного гнезда, где каждый жест, каждое слово — тщательно выверенная маска, скрывающая волков в овечьих шкурах. Даже вид дворца, возвышающегося вдали, не сулил ничего хорошего. Он возник из темноты внезапно — огромный, холодный, сверкающий тысячами огней, словно ледяной мираж. И даже тёплая весенняя погода не могла остановить ледяной дрожи, пробежавшей по спине. Острые, устремлённые ввысь шпили пронзали небо, как ледяные кинжалы, а стены, казалось, были вырезаны из единого куска застывшего кристалла. Окна светились неестественно ярко, маня и завораживая, словно приглашая гостей присоединиться к веселью. Итэр почувствовал, как воздух вокруг загустел, насыщенный невидимым электричеством. В ушах зазвенело тихо, мелодично, словно тысячи хрустальных колокольчиков вдруг заиграли в унисон, наполняя всё пространство нежным перезвоном. Энергия этого места проникала под кожу, вызывая дрожь, бегущую мурашками по спине, и лёгкое, едва заметное головокружение. — Волшебство! — прошептала Паймон, широко распахнув глаза, полные детского восторга. Она казалась очарованным ребёнком, наблюдающим за фокусами. — Не волшебство, — поправила её Люмин. — Ловушка. Она была права. Бал-маскарад. Когда-то задумывался как место, где стирались границы: здесь голоса звучали одинаково, лица оставались неузнаваемыми, принц мог оказаться слугой, а служанка танцевать с королём, и никто не заметил бы подмены. Это место вещало о том, что здесь все равны и любые высокопоставленные лица могли общаться без предрассудков и предубеждений, обещая искоренение конфликтов и войн. Равенство. Мир. Понимание. Красивые слова. Теперь же это был лишь ещё один инструмент в руках тех, кто жаждал власти. Арена для шпионажа, провокаций и политических интриг, где улыбки скрывали кинжалы, а комплименты — яд. Здесь каждое слово, каждый жест, каждый танец были частью сложной и лживой игры. Карета остановилась. Итэр глубоко вдохнул, словно черпая силы из самой глубины себя, и машинально коснулся перстня на пальце. Тёмный металл был холодным, но прикосновение к нему обжигало памятью о прошлом, возвращая рассудок и напоминая о цели, ради которой он здесь. — Готов? — Люмин смотрела на него, и в её глазах читалось то же напряжение. — Нет, — Итэр расправил плечи. — Но это неважно. Дверца открылась, выпуская их в ночь.