Бестерий.

Алый ковёр, расстеленный по мраморным ступеням, приглашал к огромной стеклянной двери, украшенной гирляндами цветов и мерцающими фонарями. Итэр поднялся по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом магия бала обволакивает его всё плотнее, словно невидимая паутина. Голос становился чужим, черты лица — размытыми, а силуэт будто колебался в воздухе, как нечёткое отражение в зыбкой воде. Холл встретил их ослепительным блеском, словно ударом хлыста по глазам. Люстры, подвешенные под высоким куполом, переливались тысячами хрустальных подвесок, рассыпая по залу каскады световых бликов, создавая впечатление, будто они находятся под звёздным небом, сотканным из драгоценных камней. Мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, отражал всё это великолепие, удваивая, утраивая его, превращая пространство в калейдоскоп ослепительных форм и расцветок. Музыка лилась сверху, откуда-то из-за искусно задрапированных балконов, где скрывался оркестр. Томные, чувственные вальсы сменялись стремительными, искрящимися польками, а те — чопорными менуэтами. В центре зала кружились пары, их движения отточенные до совершенства, жесты — безупречны, словно они были марионетками в руках искусного кукловода. По краям зала располагались столики, ломившиеся от изысканных закусок и напитков, способных удовлетворить самый взыскательный вкус, от редких деликатесов до экзотических фруктов. Официанты в безупречных ливреях сновали между гостями, предлагая угощения и стараясь угодить каждому. Воздух был наполнен дурманящими ароматами пряностей, экзотических цветов и выдержанного дорогого вина, создавая пьянящий коктейль, от которого кружилась голова и притуплялась бдительность. — Что дальше? — Паймон, сидя у него на плече, сжала кулачки. Её голос звучал непривычно глухо, искажённый магией бала. — Разделимся, — Люмин скользнула взглядом по залу, оценивая расстановку сил. — Я попытаюсь выведать что-нибудь у гостей. Встретимся через час у главного выхода. — Ты уверена? — Итэр почувствовал, как тревога ледяной хваткой сжимает горло. — Нужно быть осторожными. — Будь осторожнее ты, — она тронула его руку. — И не теряй Паймон из виду. С этими словами Люмин растворилась в толпе, её голубые шёлка мелькнули в последний раз и бесследно исчезли в шуме чужих фигур. Итэр остался один. Нет, не совсем. — Может… перекусим? — Паймон робко ткнула пальчиком в сторону столов с угощениями. Столы ломились от яств: засахаренные фиалки, хрупкие и эфемерные, словно крылья бабочек, покоились на ледяных тарелках, фаршированные груши, томлённые в вине и приправленные тонкими специями, паштеты, украшенные тонкими листами сусального золота. Всё это выглядело слишком безупречным, слишком красивым, чтобы быть настоящим. Словно декорации к спектаклю, призванному скрыть грязный фасад за сценой. Паймон нырнула в тарелку с миниатюрными пирожными, забыв на мгновение обо всём на свете, и быстро увлеклась процессом, порхая над новым блюдом, словно собиралась попробовать всё, что мог ей предложить этот бал. Сам Итэр взял бокал игристого вина, но не пил — лишь наблюдал, как пузырьки поднимаются к поверхности, лопаясь один за другим, высвобождая лёгкое шипение. Он был слишком напряжён, чтобы наслаждаться едой, а разум был слишком загружен волнительными мыслями, чтобы позволить себе расслабиться хотя бы на секунду. Что делать дальше? С кем заговорить? И как не наткнуться на неприятности в этом лабиринте лжи и притворства? — Вам не нравится вино? Голос прозвучал за спиной неожиданно и настойчиво — низкий, с лёгкой хрипотцой. Магия должна была сделать его безликим, как все остальные, растворить его в общем хоре голосов, но что-то в этом звуке, в этой интонации заставило сердце Итэра сжаться в ледяных тисках. Быть может, дело в том, что он совсем не ожидал, что кто-то обратится к нему первым, нарушая его уединение и выдергивая из беспокойных раздумий. Он медленно обернулся, пальцы непроизвольно сжимали хрустальный бокал. Перед ним стоял незнакомец в маске цвета ночного неба — глубокий синий, почти чёрный, с серебряными узорами, напоминающими морозные трещины на замёрзшем озере. Из-под изящных прорезей смотрели глаза — светло-голубые с отливом в фиолетовый, неестественно яркие, словно два осколка зимнего безоблачного неба, вмёрзшие в тёмную оправу. — Оно… приемлемое, — уклончиво ответил Итэр, стараясь сохранять ровный тон, не выдать ни волнения, ни страха. Незнакомец слегка склонил голову в жесте, одновременно вежливом и насмешливом, и свет люстры скользнул по его маске, на мгновение высветив прорези для глаз и обнажив взгляд, пронизывающий насквозь. Взгляд, мелькнувший оттуда, был слишком… холодным, отстранённым и оценивающим, словно Итэр был всего лишь экспонатом в музее, тщательно изучаемым и анализируемым критиком. — Приемлемое, — повторил он, и в голосе зазвучала едва уловимая насмешка. — Какое сдержанное определение для напитка, который стоит больше, чем годовой оброк крепостной деревни. Итэр почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а в животе похолодело. В каждом слове, в каждой интонации этого незнакомца сквозил хищный подтекст, и Итэру стало не по себе. Он почувствовал себя загнанным зверем, окружённым опытными охотниками, готовыми в любой момент наброситься. — Возможно, у меня просто другие представления о прекрасном, — ответил он, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Не всё то золото, что блестит. — О, не скромничайте, — незнакомец сделал шаг ближе, нарушая личное пространство и заставляя Итэра невольно отступить. Вблизи от него веяло дорогим парфюмом и какой-то неопределённой угрозой. — Человек, носящий такой бархат, определённо знает толк в роскоши. Или, по крайней мере, понимает, как произвести впечатление. Он, нахваливая, пригладил несуществующую складку на рукаве Итэра, касаясь его ткани кончиками пальцев, и это прикосновение, должно быть невинное, показалось Итэру навязчивым и неприятным. Скрытая двойственность сквозила в его жестах, заставляя Итэра почувствовать себя некомфортно. Итэр машинально дёрнул рукой, отстраняясь от прикосновения, словно от раскалённого металла. Лёгкое касание незнакомца оставило неприятный след, словно ледяной ожог, пронизывающий до костей. — Просто одежда, — пробормотал он, чувствуя, как краска предательски приливает к щекам, выдавая его смятение. — Просто одежда? — Парень рассмеялся, тихо, почти про себя, словно у него была своя, личная шутка. — Как скромно. Пауза повисла между ними, странно напряжённая для обычной светской беседы, словно в воздухе сгустились грозовые тучи, предвещая надвигающуюся бурю. Итэр почувствовал, как его ладони становятся влажными, а сердце начинает биться чаще. — Вы так и не пригубили своё вино, — внезапно заметил незнакомец, указывая взглядом на полный бокал в руке Итэра. — Уже пятая минута, как вы держите его, но ни капли не выпили. Итэр замер. Он и правда забыл о напитке в руке, о необходимости поддерживать беседу, о всём этом маскараде приличий. Он был слишком поглощён своей тревогой, слишком сосредоточен на том, чтобы не выдать себя. — Я… Просто задумался. — Не волнуйтесь, — юноша усмехнулся, и в этот момент его голос на мгновение потерял светскую непринуждённость, обнажив что-то более… глубокое. Менее враждебным его это, правда, не сделало. — Я не собираюсь вас отравлять. Хотя бы сегодня. На этот вечер у меня другие планы. Он повернулся к проходящему мимо официанту и ловким движением снял с подноса два новых бокала. — Вот, попробуйте это, — протянул один из них Итэру. — Яблочный бренди из северных долин. Намного лучше этого сладкого пойла. Более… подходящий для ночи. Итэр машинально принял бокал, их пальцы на мгновение соприкоснулись — и в этот момент незнакомец замер, словно его поразило разрядом электрического тока. Его тело на долю секунды напряглось, будто бы он внезапно столкнулся с чем-то совершенно неожиданным и потрясшим его до глубины души. Его взгляд, пронизывающий и изучающий, недвусмысленно повис на ладони Итэра, на тёмном украшении на его пальце. Что-то неуловимо изменилось в его позе, в выражении глаз, видимых сквозь прорези маски. Он словно увидел что-то, чего не должен был видеть, разгадал какой-то секрет, который был надёжно спрятан.