MaraKids

      — Дами, — начал было Эван, когда они втроём остановились между платформами девять и десять на вокзале Кингс-Кросс.       Вокруг кипела обычная утренняя суматоха. Звук шагов на каменных плитах, резкие выкрики проводников, грохот колёс на дальних путях сливались в привычную какофонию. Запах горячего железа, копоти и кофе, доносившийся из ближайшего киоска, смешивался с прохладным утренним воздухом. Через высокие стеклянные пролёты свода солнечные лучи резали пространство острыми золотыми лезвиями, и всё происходящее казалось слегка оторванным от реальности — как будто они оказались внутри странного сна.       Эван чуть щурился, пытаясь что-то сказать, но не успел — одна из тёмных голов, та, что принадлежала его сыну, с разбегу врезалась в кирпичную стену между платформами. Глухой звук, лёгкое дрожание воздуха — и Дамиан, ни секунды не колеблясь, исчез в каменной кладке, будто её и не существовало.       — Ан… — выдохнул Эван, широко раскрыв рот. Но слов не последовало. Вместо них вырвался короткий, почти беззвучный выдох, что-то на грани ругательства. Он сжал челюсти, чувствуя, как в животе скручивается знакомый клубок тревоги — тот самый, что появлялся каждый год в этот день. Волнение за сына, горечь расставания и невыразимая смесь гордости и беспомощности — всё это накатывало волной.       — Давай всё же не будем отставать от Минни, — произнёс Барти, спокойно, но с заметной ноткой нетерпения. Он, как и всегда, сохранял хладнокровие. Одной рукой тащил тяжёлый сундук, другой слегка придерживал сползающий ремень сумки. И, словно подтверждая сказанное, шагнул вперёд, с лёгким наклоном корпуса, и с тем же небрежным движением прошёл сквозь стену, как будто входил в собственный кабинет.       Эван стоял на месте ещё пару секунд. В груди нарастало удушливое чувство. Он сделал глубокий вдох, будто собираясь с духом, и наконец шагнул вперёд. Холод магии, пронизывающий и пробирающий до мурашек, обволок его кожу, как будто он нырнул в воду, и вот — он на платформе 9¾.       Тепло и пар от алого локомотива окатили его, как приветствие старого друга. Платформа встретила его неизменной, знакомой до боли — как будто замороженная во времени. Воздух был пропитан влажным паром, голосами и ожиданием. Поезд гудел — протяжно, густо, как будто звал к приключениям. Вокруг — сцены прощаний. Кто-то плакал, обнимая ребёнка, кто-то, наоборот, торопливо махал рукой, не желая показывать чувства. Первокурсники вертелись на месте, будто волчки — с округлившимися глазами, ловили каждый звук и взгляд. Старшеклассники вели себя с показной усталостью и безразличием — кто-то листал книжку, кто-то фыркал в адрес приятелей, кто-то просто стоял, прислонившись к вагону, будто ожидал кого-то особенного.       Эван провёл взглядом по платформе и, чуть покачав головой, словно отгоняя наваждение воспоминаний, нашёл взглядом своих. Барти стоял чуть в стороне, придерживая Дамиана за ворот мантии. Схватка эта была скорее символическая — сын всё равно бы не сбежал, но жест был знакомым, почти семейным. Барти что-то говорил ему, наклонившись, и голос его был низким, как гудение далёкого котла.       Когда Эван подошёл ближе, Барти мгновенно замолчал и, отступив на полшага, дал понять: теперь твоя очередь.       — Дамиан, — начал Эван.       Сын медленно повернул голову. На лице — недовольство, как у того, кого выдернули из важной, глубоко личной мысли. Эван ухмыльнулся и, не сдерживаясь, растрепал его волосы. Это был жест, от которого Дамиан всегда морщился и пытался уклониться, но в этот раз лишь фыркнул, будто смирился.       — Учись хорошо, — мягко сказал Эван. Голос его стал ниже, теплее, и в нём звучала та осторожность, с которой говорят о чём-то важном, но не хотят спугнуть. — Этот год — не просто формальность. Он может определить, чем ты будешь заниматься дальше. Слушайся отца и дядю Севу. И…       Он наклонился ближе, чтобы говорить тише. В голосе появилась интонация, почти отцовская молитва.       — Если какие-то идиоты будут пытаться тебя задеть — не обращай внимания. Ты знаешь, кто ты. Ты знаешь, чего ты стоишь.       Дамиан не ответил. Его губы скривились в лёгкой ухмылке, а взгляд скользнул в сторону — будто весь этот разговор был лишь досадной формальностью. Но в глубине глаз мелькнуло что-то: быть может, признание, быть может, лёгкое напряжение.       — Мы с Барти гордимся тобой, — добавил Эван. Он сказал это просто, без пафоса, но слова эти прозвучали как заклинание.       Он крепко обнял сына. Не просто формально, а так, как будто хотел впитать это мгновение, удержать его в себе. Дамиан не сопротивлялся, но и не прижимался — он стоял спокойно, давая себя обнять, как будто выполняя последний родительский ритуал перед отбытием.       Через несколько секунд он отстранился. В глазах мелькнуло что-то, может быть, сожаление, а может — просто желание всё это закончить.       — А теперь, — сказал Эван, выпрямляясь, — вернёмся к разговору о друзьях.       — Ну не-е-ет, — протянул Дамиан, с явным раздражением. Он нахмурился, будто эту тему не только обсасывали до дыр, но и насильно пихали в рот каждый раз, как только выпадал шанс.       — Что об этом говорить? Я не хочу заводить друзей, — добавил он, почти шепча. Но в этом шёпоте звучала уверенность, отточенная множеством внутренних разговоров.       Эван тяжело вздохнул.       — Знаешь… я рад, что ты не зависишь от других, — начал он спокойно. — Это редкий дар — быть самодостаточным. Но, Миан… нельзя быть одному всегда. Друзья нужны. Хотя бы один.       Он видел, как лицо сына становится жёстче, как в его взгляде появляется холодная сталь — осуждение, несогласие, почти презрение. Эван не отвёл взгляда.       — Луна, к примеру. Она же твоя сестра.       — Она странная.       — Ну… — Эван чуть прикусил язык, стараясь не вспылить. — Тогда, может, Драко?       — Он конченный, — сухо сказал Дамиан. И точка в его голосе прозвучала так, будто после неё нельзя ничего добавить.       — Тут не стану спорить, — сдержанно хмыкнул Эван. Воспоминания о Драко вызывали у него смесь лёгкого раздражения и жалости. — Ладно, Тимоти?       — А я не хочу. Он слишком… дружелюбный, — почти с отвращением выговорил Дамиан.       Эван закатил глаза.       — Поэтому ты пойдёшь на кружок, — сказал он тоном, не допускающим возражений.       — У меня уже есть квиддич.       — Квиддич не считается, — отрезал Эван. — За три года — ни одного друга. Это уже не совпадение.       Барти хмыкнул сбоку. Он приподнял ладонь, будто говоря: «продолжай, но я умываю руки», и с усмешкой покачал головой.       — Мне там комфортно, — с упрямством, почти с вызовом сказал Дамиан. И в его голосе зазвучала легкая обида. Он чувствовал, что его внутренний мир критикуют. Он не просил вмешательства.       — Это я понимаю, — примирительно ответил Эван. — Но тогда… кружок дуэлей?       Сзади послышался кашель — Барти явно не одобрял идею. Он даже сделал шаг вперёд, покачал головой, жестом пытаясь остановить Эвана. Но тот его проигнорировал.       — Ты серьёзно? — Дамиан нахмурился. В его голосе прозвучала смесь недоверия и подозрения.       — Подтянешь защиту, — сказал Эван. — Тимоти как раз его ведёт. Я попрошу, чтобы он…       — Ты меня заебал, — тихо, но чётко прорезался голос сына.       — Взаимно, — не остался в долгу Эван.       Они оба замолчали. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и в этих взглядах читалось слишком многое. И боль, и любовь, и упрямство, и что-то похожее на уважение.       Наконец Эван протянул руку. Дамиан, поколебавшись, пожал её. Взгляд у него был острым, будто нож, но в самой его глубине промелькнуло что-то человеческое — едва заметное.       — Я пойду в поезд, пока места не заняли, — коротко бросил он и взялся за ручку тележки.       — Тебя же будут поздравлять, — напомнил Барти, глядя ему вслед.       — Передашь им спасибо, — откликнулся Дамиан, не оборачиваясь.       Барти нахмурился, уже собирался отвернуться, но вдруг:       — А со мной попрощаться? — раздался его голос, почти обиженный.       Дамиан ничего не ответил. Он просто шёл дальше, тележка гремела по камню, и его спина постепенно терялась в толпе.       — Подростки, — проворчал Барти, всё ещё глядя ему вслед.       — Мерлин, Би, не говори как наши родители, — с усмешкой сказал Эван.       Они стояли рядом, молча провожая взглядом фигуру, которая исчезала в паре и сутолоке платформы.

***

      Гарри с глухим стуком открыл багажник машины, и его лицо мгновенно омрачилось. Вытаскивая из глубины тяжёлый сундук с вещами, он почувствовал, как давит не только его вес, но и какое-то глухое, неприятное чувство в груди. Оно сидело глубоко, пульсировало тяжестью и не имело чёткой формы — только он знал, что связано это с Малфоем. Чёртова змея.       Он захлопнул багажник, издав металлический лязг, и выпрямился, вытягивая руки вверх, чтобы размять затёкшую спину. Мышцы слегка ныли — дорога была долгой, бессонной. Но потянуться ему дали всего секунду.       Сзади на него неожиданно прыгнули, вцепившись руками за плечи и ногами обхватив талию. Гарри едва не покачнулся от неожиданности, но тут же услышал заливистый, бархатистый смех — лёгкий, звонкий, девичий. И не только девичий: рядом раздался голос, более сдержанный, слегка насмешливый — видимо, кто-то ещё веселился вместе с ней.       — Джинни! — строго, почти порицающе, прозвучал голос миссис Уизли.       Гарри скосил глаза через плечо. На его спине устроилась стройная девушка с огненными волосами, рассыпанными по плечам. Её глубокие, тёплые карие глаза встретились с его взглядом, и в них был тот самый уют, в который хотелось провалиться и остаться навсегда. Даже несмотря на груз в груди, её взгляд пробивался сквозь эту муть.       Он подхватил её под бёдра, чтобы она устроилась удобнее, и с лёгким усилием развернулся. Перед ним стояли они. Родные. Семья Уизли — шумная, тёплая, настоящая. Гарри почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.       — Здрасьте, — выдавил он с лёгкой улыбкой. Но улыбка не касалась глаз, не оживляла черт лица. Она была фальшивой, вежливой, вымученной. На самом деле ему сейчас не хотелось улыбаться вовсе.       — Салют, — бодро откликнулась Джинни, всё ещё сидя у него на спине.       — Привет, Гаррик, — раздался знакомый голос. Высокий рыжеволосый парень, вечно с потёртым свитером и тёплой, немного неуклюжей улыбкой, подошёл ближе. Его яркие, почти оранжевые волосы горели в утреннем свете, а глаза — ясные, синие, как небо после грозы — светились дружелюбием. Он похлопал Гарри по плечу, как и положено лучшему другу, и с усмешкой кивнул на сестру.       — Ох, Гарри, милый мой, — с теплотой и беспокойством в голосе подбежала к нему миссис Уизли. Её круглое лицо светилось заботой, и она тут же прижалась к нему, обняла, поцеловала в обе щеки, будто он вернулся с войны. — Если тебе тяжело, можешь отпустить Джинни.       — Да нет, не сложно! — поспешно ответил он, но всё же стал осторожнее держать девушку, словно боялся, что выронит не только её, но и тот хрупкий кусочек спокойствия, что остался в нём.       Он начал оглядываться, как будто чего-то или кого-то не хватало в этой картине.       — А что, мистер Уизли не пришёл?       — У него работа… — с небольшой грустью отозвалась Молли. Её глаза чуть потемнели. — Ты ведь видел новости. Гринготтс ограбили.       Гарри едва заметно кивнул. Внутри у него что-то кольнуло. Мир становился всё тревожнее, и даже родной перрон девять и три четверти теперь не казался безопасным.       — Да, мы слышали, Молли, — из-за открытой дверцы машины вышла Мэри, рядом с ней — Лили. Обе сдержанны, но в их глазах читалось напряжение.       — Ох, приветик, Мэри, Лили! — с облегчением вскрикнула Молли и поспешила к ним, чтобы хоть на секунду отвлечься от дурных мыслей.       — Чёрт, не хочу в Хог… — пробурчала Джинни и, наконец, соскочила с Гарри, став на землю.       — Честно? Я тоже, — вздохнул он, опуская руки. Перспектива возвращения в Хогвартс совсем не радовала. Не после всего, что произошло.       — А я наоборот хочу! — весело воскликнул Рон, вклиниваясь в разговор. — Не могу уже дома быть…       Джинни закатила глаза так театрально, что Гарри чуть не усмехнулся. Затем она взяла свой сундук и направилась в сторону перрона.       — Что такого случилось? — спросил Гарри, поднимая свой сундук и догоняя Рона.       — Да Катрин… — буркнул тот с раздражением, — сама знаешь, она чуть ли не каждый день у нас дома ошивается.       — Она же лучшая подруга Джинни, — заметил Гарри, поднимаясь по ступенькам, Рон шёл за ним.       — Да, но она… знаешь, такая… — он запнулся, не найдя нужного слова, махнул рукой и лишь выдохнул. — Ты понял.       — Мг, — коротко ответил Гарри. Он понял. Более чем. Всё это было написано у Рона на лице. Гарри знал с самого начала, что тот чувствует к Катрине нечто большее, чем просто раздражение.       Рон не сразу признался в этом. Ему и не нужно было. Это было очевидно: как он напрягается при её появлении, как старается казаться равнодушным, как отводит глаза, особенно — от её брата, Тимоти. Будто боится, что тот прочитает в нём всё, как в открытой книге.       И спустя какое-то время Рон всё же решился. Рассказал. И Гарри его понял. Как никто другой.

***

      Гарри сидел за гриффиндорским столом в Большом зале, откинувшись немного назад, опираясь локтями на скамью. Вокруг него царил привычный хаос: гомон голосов, звон посуды, смех, перешёптывания — студенты возвращались к учебным будням с типичной для Хогвартса громогласной энергией. Но Гарри давно уже не обращал на это внимания. Он привык. Для него главное было, что рядом сидели его друзья — Рон, Тимоти и Гермиона.       Тимоти и Гермиона вовсю обсуждали недавний урок у Снейпа. Она, как всегда, говорила быстро, чуть раздражённо — что-то про несправедливую оценку за зелье, которое получилось идеально. Тимоти пытался вставить логичное замечание, но в разговоре с Гермионой это почти никогда не срабатывало. Гарри не вмешивался. Он знал, что в этой теме он чужой. Особенно когда его эссе по зельям было оценено на «Т». Даже ругать Снейпа за это было бы нелепо — ведь, по-честному, он его и не писал до конца.       Но скучать Гарри не приходилось. Он нашёл себе занятие — нечто между игрой и привычкой. Его взгляд то и дело метался к слизеринскому столу. Точнее, к одному его обитателю. Белобрысая голова с идеально приглаженными волосами, даже в хаосе зала выделялась так, будто её специально освещали.       “Что ты там опять замышляешь, Малфой?” — подумал Гарри, чуть прищурившись. Он не доверял этому типу. Слишком тихо тот себя вёл в последнее время. Подозрительно тихо.       И как будто почувствовав его пристальный взгляд, Малфой обернулся. Их глаза встретились всего на мгновение — и Гарри тут же отвёл взгляд, делая вид, что просто задумался над чем-то. Вряд ли тот что-то понял, но Гарри предпочёл не рисковать.       Он уже собирался снова перевести взгляд на слизеринцев, как заметил, что Рон… делает то же самое. Только смотрит не на Малфоя.       Он смотрел чуть левее. Туда, где сидела Кэт — блондинка с мягким голосом, лучшая подруга Джинни. Она смеялась с кем-то, едва коснувшись губ пальцами. Рон уставился на неё так, будто старался запомнить каждый изгиб её лица.       — Рон, Гарри? — раздался рядом девичий голос, отчётливо пробившийся сквозь общий шум.       Гарри обернулся. Перед ним стояли Гермиона и Тимоти. Гермиона нахмурилась, как будто подозревала, что они только что обсуждали что-то глупое. Что, впрочем, часто было правдой.       — А? Что? — спохватился Рон, всё ещё слегка подрастерянный, как человек, которого вырвали из снов. Тимоти сдержал смешок, а Гермиона закатила глаза.       — Что смешного? — недовольно спросил Рон, но в голосе уже звучало что-то оборонительное.       — Может, хватит пялиться на Кэт? — с усмешкой произнёс Тимоти, и в его голосе читалась озорная насмешка.       — Да я не пялюсь на неё! — тут же с жаром возразил Рон, в котором тут же вспыхнуло смущение. Но его протест прозвучал настолько натужно, что все трое — Гарри, Тимоти и Гермиона — одновременно рассмеялись.       Рон сморщился, как будто съел что-то кислое, и сосредоточился на тарелке. Он уже собирался взять кусок бекона, когда вдруг замер, как будто его ударила молния:       — Вы знаете?! — почти выкрикнул он, чем вызвал оборачивание нескольких студентов за соседними столами. Он тут же неловко кивнул в извинении, потом понизил голос до шепота: — Вы что, знали?       — Это только слепой бы не заметил, — с нескрываемым весельем ответил Тимоти, усмехаясь.       — Почему вы мне не сказали?! А если она тоже поняла… — Рон понизил голос до паники, в его глазах мелькнул страх. Такой страх, какой бывает, когда ты вот-вот поймёшь, что оконфузился по-крупному.       — Не бойся, она точно не поняла, — спокойно сказала Гермиона, отстранённо ковыряя вилкой в овощах. Потом, уже себе под нос, добавила с ехидцей: — Тормоз, как и ты.       Гарри не выдержал — засмеялся вместе с Тимоти. Смех разрядил обстановку. Всё вдруг стало легче.       — Да идите вы все в пень… — пробормотал Рон, красный как помидор, и снова уткнулся в тарелку, делая вид, что бекон — это единственное, что сейчас имеет значение в этом мире.

***

      Платформа 9¾, как всегда, была полна учеников, родителей и клубов пара. Люди обнимались на прощание, возились с багажом, совы надрывались в клетках, а где-то вдалеке уже дымился “Хогвартс-экспресс”. В этом привычном хаосе Гарри, Рон и Гермиона стояли особняком, немного в стороне от толпы, рядом с их родителями. Все они ждали одного человека: Тимоти.       Рядом с ними стояли ещё две фигуры — рыжеволосая Джинни, младшая сестра Рона, и белобровая девочка с задумчивым взглядом, Луна Лавгуд. Обе тоже кого-то ждали. Джинни нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, а Луна задумчиво рассматривала, казалось, пустое пространство, словно пыталась высмотреть сквозь пар реальность другой природы.       — Кстати, — вдруг обронила Гермиона, с беспокойством глядя по сторонам. — Вы слышали про ограбление?       — Скорее, попытку, — уточнил Гарри, пожимая плечами. — Хотя… а кто сейчас об этом не говорит?       — Папа говорит, что это вовсе не было ограблением, — сказала Луна, не отрывая взгляда от неба. — Просто Министерство хочет привлечь к себе внимание. Мама думает так же.       — Ой, по-… — начала было Гермиона раздражённо, но сдержалась и сказала мягче: — Луна, ну это же… чепуха. Зачем Министерству подделывать такое?       — Это не чепуха, — упрямо заявила Луна, нахмурив брови. В её голосе чувствовалась железная уверенность, несмотря на мечтательную манеру речи. — Ты просто не видишь всей картины.             Гарри и Рон переглянулись и синхронно закатили глаза. Джинни, пытаясь погасить назревающий спор, примиряюще положила руки на плечи Гермионы и Луны.       — Неважно кто прав, факт остаётся фактом — нападение действительно было, — сказала она спокойно, словно судья, разрушающий спор.       — Хотелось бы узнать подробности, — пробормотал Рон, косясь в сторону группы взрослых, что стояли чуть поодаль. Те, едва заметно двигая губами, явно переговаривались под заклинанием конфиденциальности. Магия создавала вокруг них лёгкий искажённый пузырь, сквозь который не доносился ни звук.       — Они точно обсуждают это, — заключил Гарри. — Интересно, придут ли сегодня дядя Регулус и Сириус?       — Вряд ли, — вздохнула Джинни. — Если даже отца срочно вызвали…       — Вот и они! — вдруг воскликнула Луна, с удивительной точностью указывая в сторону толпы.       Они обернулись — и правда. Через клубы пара, чуть спеша, пробирались к ним Тимоти, Катрина и Натали. А ко взрослым же присоединились 4 фигуры: Джеймс, Регулус, Сириус и Римус.       — Привеееет, ребята! — выкрикнул Тимоти, как всегда шумный, как ураган радости. Его голос звучал будто сразу в нескольких местах.       — Приветик! — с энтузиазмом отозвалась Катрин, крепко обнимая Джинни и Луну. Её рюкзак почти съехал с плеча, но она не обратила на это внимания.       — Привет, — сказала Натали, скользя по толпе глазами, будто кого-то искала.       — Ну что, идём в поезд? — Тимоти отбивал ритм ногой по платформе, едва ли не подпрыгивая от нетерпения.       — Взрослые, — указала Гермиона, — кажется, обсуждают что-то важное.       Тимоти только цокнул языком и обречённо запрокинул голову. Но прежде чем он успел ещё что-то сказать, взрослые повернулись к ним. Барти лёгким движением палочки снял заклинание конфиденциальности, и сразу всё изменилось — атмосфера стала тише, внимательнее, теплее.       Каждый взрослый подошёл к своему ребёнку. Наступил тот момент, когда даже самые смелые старались улыбаться, чтобы не выдать волнение.       К Гарри подошли Лили и Мэри.       — Милый, — сказала Лили, беря его за обе руки. — Будь осторожнее, хорошо? Сейчас… очень неспокойное время. Если будет хоть малейшее подозрение — сразу пиши нам. Или поговори с Барти, ладно?       — Если тебя снова будет доставать Малфой, или понадобится помощь — знай, мы рядом, — сказала Мэри, приобняв его за плечи. — У тебя есть мы. И друзья. Не забывай.       Гарри вскинул на них глаза. И в этот момент он почувствовал, как его сердце сжалось — не от страха, а от тепла. От того, насколько они его любили. Настояще, искренне, глубоко.       Он кивнул, на секунду опустив глаза, а потом с лёгкой улыбкой произнёс:       — Я вас люблю.       Они не стали ничего говорить в ответ — просто крепко обняли его, вжавшись в плечи. Этого было достаточно.

***

      Среди клубов пара, голосов и шума, Натали быстро оглянулась по сторонам. Она кого-то искала взглядом. Через пару мгновений её лицо просветлело — она заметила знакомую фигуру неподалёку. Невилл Лонгботтом, её добрый друг, прощался со своей семьей, старательно слушая их последние наставления. Натали улыбнулась — подойдёт к нему чуть позже, после того как закончит со своими двумя папами.       А это был ещё тот квест.       Ремус, как и каждый год, выглядел немного взволнованным, будто Натали не на пятый курс уезжала, а на войну. Он вечно волновался. Даже Сириус, который обычно шутками пытался разрядить атмосферу, сегодня выглядел чуть серьёзнее.       — Эх, моя дочурка, — начал Блэк с трагическим видом, заламывая руки. — Пятый курс! А я всё жду, когда меня вызовут в Хогвартс за твоё безобразное поведение. И что? Ни одной совы! Ни одного допроса! Даже выговора не дали!       — Пап, — рассмеялась Натали, — перестань, ты каждый год так говоришь.       — Так я надеюсь! А ты, между прочим, снова меня подводишь! — драматично вскинул руки Сириус. — Покидаешь нас на… на сколько там? — Он задумался. — Десять месяцев! Почти целая вечность!       — Я приеду на каникулы, — уже смеясь, ответила Натали. — И письма никто не отменял.       Ремус усмехнулся, но всё равно       положил руку ей на плечо.       — Натали, просто помни: мы всегда рядом. Что бы ни случилось — знай, ты можешь к нам обратиться. Всегда.       — И если вдруг кто-то посмеет тебя обидеть… — встрял Сириус, мгновенно сбросив комичный тон, — я знаю пару таких заклинаний, что у них челюсть отвалится от восхищения.       — Сириус, — тихо, но строго сказал Ремус, — без угроз, пожалуйста.       — Да это не угрозы, это скорее… профилактика, — пробормотал тот, закатив глаза. — Сотвори там такое, чтобы вся школа рот открыла!       — Папа, не подстрекай, — Натали хихикнула, глядя на них с искренней нежностью.       — Удачной тебе сдачи СОВ, — добавил Ремус, кивнув чуть строже, но в глазах его читалась гордость.       — Спасибо, — с теплотой сказала Натали и шагнула вперёд, обняв их обоих крепко-крепко.       Это объятие длилось дольше обычного — ни один не хотел отпускать. Казалось, будто время замедлилось, дав им ещё одну лишнюю секунду вместе.       Когда наконец пришлось разомкнуть руки, Натали чмокнула Сириуса в щёку, затем Ремуса, и, помахав им рукой, направилась прочь. Лёгкий ветер развевал подол её мантии, а волосы чуть путались на ветру.       Вдалеке у края платформы её уже ждал Невилл, неловко потирающий руки — видно было, что он переживал. Натали направилась к нему, а Ремус и Сириус остались стоять, молча глядя ей вслед.       — Она выросла, — выдохнул Ремус, словно только сейчас осознал.       — Да, и стала чертовски крутой, — с гордостью в голосе добавил Сириус. — И, между прочим, я так и не научил её ни одного из моих “специальных” заклинаний. Не поздно же?       Ремус просто рассмеялся, покачав головой.

***

      Тимоти и Катрина шли к Регулусу и Джеймсу с видом двух людей, которых только что застукали с руками в банке с печеньем — пусть даже банка была пуста. Катрина слегка прикусила губу, стараясь выглядеть как можно безобиднее, но глаза всё равно бегали: она явно ожидала бурю. Тимоти, напротив, выглядел так, словно мысленно уже составлял план побега — но на всякий случай решил сначала выслушать приговор.       Регулус встретил их поднятой бровью и взглядом, который мгновенно заставил обоих почувствовать себя первокурсниками. В его лице читалась смесь усталого раздражения и почти машинального раздражённого любопытства — родителя, который ещё не знает, в чём проблема, но уверен: она уже где-то подкралась.       — Вы чего, уже что-то натворили? — спросил он, интонацией не столько интересуясь, сколько заранее разочаровываясь. Словно в голове у него уже прокручивалась сцена, где он сидит за столом и пишет очередное письмо профессору Снейпу с извинениями и неловкими объяснениями.             — Нет, — вздохнул Тимоти, и в этом вздохе была вся тоска подростка, которого и слушать не стали, — но ты же всё равно сейчас будешь читать нотации…       Он бросил на Регулуса взгляд с лёгкой обречённостью. — …о том, что не хочешь получать письма от Снейпа и профессора Макгонагл.       — Нюниуса, — мрачно вставил Джеймс, невпопад, но с тем самым выражением, будто он тоже вспомнил парочку нотаций от бывшего зельевара.       — Профессора Снейпа, — синхронно с Джеймсом и строго поправили его Регулус, хотя Джеймс тут же получил локтем в бок — явно за предательство. Он тут же зашипел и потёр ушибленное место:       — Но его же здесь нет, — возмутился Джеймс с детской непосредственностью.       — Не мешай воспитанию, — отмахнулся Регулус, словно отгонял назойливого комара. И, сделав глубокий вдох, добавил сухо:       — Ладно, вы правы. Нотации всё же будут.       Он сцепил руки за спиной, выпрямился и заговорил голосом, который сразу напомнил детям тон профессора, уставшего, но принципиального. Слова шли монотонно, но в каждом угадывалась внутренняя радость — наконец-то кто-то дал повод выговориться.       — Тимоти. Кабинет профессора Снейпа. Нюхль. Думаешь, ты так легко отделаешься от него?       Тимоти отвёл взгляд и начал незаметно качаться с пятки на носок — явный признак нервозности. На лице у него застыло выражение парня, который знает, что уже ничего не исправишь, но делает вид, будто случайно оказался на месте преступления.       — Катрина. Заклинание в Паркинсон. Да, она это заслужила. Да, все это знают. Но тебе всё равно влетело, верно?       Катрина чуть склонила голову, взгляд уткнулся в землю, плечи ссутулились. Пальцы теребили рукав мантии, и лицо было виноватое, но с проблеском злорадной гордости.       — Тимоти — снова. Драка с Малфоем. Серьёзно? С этим… слизняком? Его же даже дотронуться страшно — вдруг сопли заразные.       — Оно того стоило, — пробормотал Тимоти себе под нос, но тут же замолк, заметив, как Регулус подозрительно прищурился.       — Катрина — сбежала с урока. Причина? «Марс был не в настроении». Ты даже не ходишь на прорицание. Откуда ты вообще знаешь, в каком он был настроении?       Пауза. Катрина открыла было рот, но передумала. Что-то в голосе Регулуса подсказывало — лучше не спорить.       Он замолчал. Тишина повисла ощутимым грузом. Катрина стояла неподвижно, будто надеялась слиться с воздухом. Тимоти уже беззвучно отбивал ногой ритм.       — Чтобы больше такого не было, — заключил Регулус с внезапной суровостью, в которой ощущалась и забота, и бессилие. — Вы меня поняли?       — Поняли, — хором отозвались Тимоти и Катрина. Почти по-военному. Почти с уважением.       Регулус на секунду позволил себе расслабиться. Лицо его потеплело, будто он наконец-то закончил моральную повинность. Он выдохнул — тяжело, но с облегчением. Миссия выполнена.       Настало время прощаний. Джеймс, как всегда, растопил атмосферу:       — Катрина, удачи на экзаменах. Уверен, ты их вынесешь так же, как Нюниус выносит Гриффиндор.       Он подмигнул, явно довольный собой, и повернулся к Тимоти:       — А ты — забей нам кубок. Квиддичный. Лично. С тебя не меньше десяти голов, договорились?       Тимоти уверенно кивнул, и в глазах блеснуло: он воспринял это как вызов.       Регулус держался строже, но губы дрогнули, когда он краем глаза заметил, как Тимоти выпрямился от этих слов. Сильная гордость — вспыхнула в его взгляде.       — Надеюсь, вы всё-таки всё же устроите, — шепнул Джеймс заговорщицки, наклоняясь к детям. Очки сползли на нос, и он подмигнул так, будто они все были частью какой-то большой авантюры.       — Вот сейчас получишь, — буркнул Регулус и, не дожидаясь реакции, дал мужу подзатыльник — не сильно, но с любовью. Джеймс фыркнул, а Тимоти и Катрина зажали рты, чтобы не рассмеяться вслух.       И тут к ним подошли две фигуры — узнаваемые и, почему-то, внезапно серьёзные: Барти и Эван.       — Тимоти, можно тебя на секунду? — спросил Барти. Голос спокойный, но с ноткой напряжения. Тимоти, слегка удивившись, пожал плечами и сделал пару шагов в сторону.       — Только не испортьте мне сына! — прокомментировал Регулус, не оборачиваясь. Голос его звучал шутливо, но в глазах мелькнуло напряжение.       Они отошли.       Барти, явно обдумывая, как начать, наконец заговорил:       — Понимаешь, Дамиану надо бы завести друзей…       — А он просил? — спокойно перебил Тимоти. Его бровь слегка приподнялась. Не дерзость — честный интерес. Без намёка на сочувствие, но и без осуждения.       Эван, будто ожидавший этого вопроса, кивнул:       — Нет, — признал он. — Но мы с ним договорились, что он пойдёт…       — Тогда не смогу помочь, — твёрдо и сразу сказал Тимоти. Ни колебания, ни грубости. Просто факт. — Дамиан классный. Если захочет — друзей найдёт. Без меня.       Барти прищурился, но не спорил. В голосе его, когда он вновь заговорил, прозвучало чуть больше настойчивости:       — Дослушай. Мы договорились, что он пойдёт в твой дуэльный клуб. Чтобы… ну, социализироваться. Просто подтолкнуть его. Можешь присмотреть за ним немного?       Тимоти пожал плечами, но не отстранённо, а осознанно. Он посмотрел Барти прямо в глаза:       — Помогу, чем смогу. Но всё зависит от него. Вы же понимаете?       — Понимаем, — быстро вставил Эван. Быстрее, чем нужно. По губам у него дрогнула судорога — он изо всех сил сдерживал себя. Волновался. Слишком сильно.       — Если что — обращайся, — добавил он. — К Барти или пиши мне.       Тимоти кивнул.       — Ладно. Я попробую, – сказал тот и развернувшись ушёл к своей семье.