Королевство Мирох

Два дня до бала. Это время пролетело в мгновение ока, Чан даже не успел толком обдумать детали, как приблизился вечер перед знаменательным днём. Он сел поодаль от дворцовой суеты и с замиранием сердца начал следить, как слуги приносят стопки тарелок из чистого золота и горы тканевых салфеток с вышитым гербом королевства Мирох в бальный зал. Уже на закате Чану предстоит щеголять в праздничном костюме и раздавать фальшивые улыбки богатеям, и одна только мысль об этом заставляет нутро сжиматься в холодном страхе. Он не готов не то что встать под венец с кронпринцем, даже помыслить об этом не может. Всё слишком быстро и горько, словно Чан находится в бреду уже неделю и никак не может прийти в себя. Какой-то слуга спотыкается и раскидывает по полу столовые приборы, и Чан дёргается на диванчике, который служил ему пристанищем последние пару часов. Мальчишка испуганно глядит в сторону входа и тут же падает на колени, смиренно опустив голову. Голос Минхо не заставляет долго ждать: — Встань и прибери за собой, нечего рассиживаться на полу. Мальчишка тут же вскакивает, наскоро извиняется, бормочет что-то вроде: «Будет сделано, господин Ли Минхо», и наскоро собирает все вилки и ножи с пола. Удивительно, что падший принц всё ещё пользуется уважением у придворных. Чан видел, как утеряный статус влечёт за собой усмешки даже на лицах слуг. Но Минхо по-прежнему сверкает. Чан переводит взгляд на принца, который уже стоит перед ним, заложив руки за спину. Его идеальная осанка и изучающе-дерзкий взгляд пригвождают к месту, словно пойманного с поличным вора. Наверное, на этом сходства с Чонином заканчиваются, словно не родственники они друг другу. — Ли Минхо. — Чан склоняет голову в поклоне и с усилием встаёт с насиженного места. Ему жутко не хочется сейчас встречаться с принцем, но делать нечего, потому как дворец пока не в его руках и приказывать о не беспокойстве он не имеет права. — Герцог, очень рад, что Вы оказались тут. Я вынужден сообщить, что на бал прибывают короли Мирох, посему Вы должны быть готовы к встрече. — Минхо кривит губы в подобии вежливой улыбки, но Чану она не внушает доверия. — Очень рад, — сухо выдавливает из себя Чан, а в мыслях селится новая тревога. Короли увидят его. Они надменно взглянут на вынужденного избранника сына и пригрозят отрубленной головой, если не исполнит свой долг. С другой стороны, потерять голову в такой ситуации не самая плохая идея. — Не уверен, что Вы рады, но приму Ваши слова за правду. — Внезапно взгляд Минхо становится мягче, словно принц сочувствует положению человека, вынужденного покинуть родной дом и всех, кто дорог сердцу. Чан сейчас в таком шатком положении, что чувствует укол облегчения от осознания: кто-то столь надменный хоть скрыто, но выражает соболезнования. Это лучше, чем поздравления со скорой свадьбой, можно сказать, почти как бальзам на душу. — О, не сомневайтесь, даже если я буду не рад, всем своим видом выскажу обожание и восхищение нынешним положением дел. — Чан еле сдерживается, чтобы в свою речь не добавить явные нотки сарказма, потому как само предложение уже звучит вызывающе. Его нервы настолько расшатались от постоянных тревожных мыслей, что мозг недостаточно хорошо фильтрует слова. Это опасно, поскольку придворное общество не любит горьких чувств. Но Минхо и бровью не ведёт. Он смеряет Чана оценивающим взглядом, прежде чем положить руку на плечо. Она тяжело опускается, и в ней чувствуется больше поддержки, чем в словах отца, провожавшего в дальний путь сына. Этот жест словно говорит «я с тобой», и у Чана не остаётся сомнений в доброте Минхо, хотя тот и смотрит безразлично в глаза напротив. — Если хочешь увидеть Чонина, то загляни в оранжерею. Возможно, тебе улыбнётся удача. — Минхо похлопывает Чана по плечу и уходит в бальный зал проверять готовность, потому что через пару часов эта часть дворца будет усыпана знатными особами. Чан провожает взглядом Минхо, пока тот не скрывается за стеной, а потом и сам уходит. Ему кажется, они станут друзьями или, по крайней мере, очень близкими знакомыми. Чану хотелось бы в это верить.

***

Оранжерея волшебна. Тонкий аромат цветов заструился ещё в начале коридора, как только Чану распахнули двери и впустили его в солнечную часть дворца. Это место отличается так же сильно, как и библиотека, но веет тут не пыльными книгами и застоявшимся запахом начищенного дерева, а свежестью лугов. Застеклённый коридор весь сияет в лучах готового зайти за горизонт солнца, и рамы картин на противоположной от окон стороне переливаются самыми разными цветами. Отсюда открывается потрясающий вид на раскинувшиеся поля и далёкий пасущийся скот, который летом не спешат загонять в тёплые амбары разнеженные теплом пастухи. Аккуратно толкнув дверь в оранжерею, Чан заходит, сразу же окунаясь в густой цветочный аромат. Если в коридоре сладость была едва уловима, то теперь она бьёт через край. Тут и орхидеи возлюбленных нежными сердцевидными лепестками ловят капли солнца, и демонические тюльпаны в дальних углах прячутся под широкими листьями, и пышные звёздные глориозы нежно касаются кожи проходящего мимо Чана. Оранжерея благоухает, она гораздо живее любого уголка дворца, являя собой островок спокойствия в постоянной суете. Чан не упускает возможности вдохнуть яркий аромат цветов, вспоминая сады и оранжереи родительского дома. Конечно, они не сравнятся с дворцовым чудом, но сердцу дороги воспоминания, а не редкость экспонатов. Краем глаза Чан замечает рыжую макушку среди бутонов. Как бы ярки ни были цветы, они не могут сравниться с кронпринцем. Почему-то мелькает мысль о Минхо, волосы которого обычного чёрного цвета. Это так странно — быть братьями, но совершенно не походить друг на друга. Осторожно ступая, Чан подходит почти вплотную к Чонину, но тот не оборачивается, не бубнит под нос, что уже давно знает о его присутствии. Он сидит на полу, совсем не по-королевски сложив ноги, и перевязывает лентой маленький букетик нежно-розовых, почти белых цветов. — Ваше Высочество. — Чан не кланяется, в этом нет необходимости, благодаря чему замечает, как плечи Чонина мгновенно напрягаются, а спина, совсем недавно сгорбившаяся над цветами, приобретает идеальную осанку. Кронпринц не ожидал гостей, и это знание приятно щекочет под рёбрами. — Герцог Бан… Я думал, Вы готовитесь к балу. — Чонин поднимается с пола и отряхивает штаны. Он всё так же в королевской одежде, словно сросся с ней с самого рождения. Будто это его защитная броня, и стоит снять, как обнажаешь все потаённые страхи и свою ранимую часть души. — Не поверите, но я думал то же самое, пока кое-кто не посоветовал пройтись до оранжереи. К слову, она восхитительна. — Чан светящимся взглядом обводит цветы, со слегка опущенными бутонами, словно они кланяются будущему правителю. Каждое растение источает робкий аромат, вскруживая голову, а их листья покорно льнут к стеблям, дабы не закрывать дорогу проходящим. — Я даже знаю, кто Вам посоветовал искать в оранжерее, только одного не понимаю — зачем. Брат вечно опекает меня, словно я сам не могу вершить свою судьбу, — резонно замечает Чонин, вертя в руке одинокий розовый цветок. Пальцы легко проходятся по лепесткам, и Чан отмечает, что таким нежным кронпринц бывает только с вещами. Ни один человек на его памяти не получил от него и капли ласковости. Но что поделать, трон делает из людей бездушных. Чан с ужасом представляет, как у него самого слой за слоем стираются эмоции, как лицо закрывает плотная железная маска с извечным суровым выражением. Он видит во всех красках, как начинает в ней задыхаться, как тонет под её грузом, и внутри всё холодеет в то время, когда плеча касается рука, затем мгновенно отдёргиваясь. — Герцог? Чан переводит взгляд на Чонина, смотрит в его встревоженные глаза. И всё-таки в них есть ещё что-то живое, что-то от человека, а не бездушного монстра. В Чонине ещё теплится нечто будоражащее, что заставляет Чана раз за разом прокручивать воспоминания о каждой встрече. — Я просто подумал, что Ваш брат не стал бы сводить Вас с тем, кого прописали в мужья насильно. Знаете, мне показалось, он любит сильнее, чем позволяет этикет, — врёт Чан, но как же это легко даётся. Слова слетают с языка, а последние фразы будто были предначертаны судьбой. Возможно, жить в вечной лжи не так трудно. Чонин не отвечает, продолжая крутить цветок в руке. На его лицо падает особенно яркий луч света, и кожа кажется совсем бледной, по цвету она почти схожа с крашеными волосами Чана. Болезненная красота высшего общества уже начинает отравлять. — Мы прибудем на бал вместе? — Чан позволяет себе нарушить тишину. Он уже делал так, поэтому теперь это не кажется таким уж страшным делом. — Разумеется. Скоро наша свадьба. — Последние слова горечью отзываются в голосе Чонина, и Чан находит отголоски этого чувства в своей душе. Она уже давно варится в этом зловонии, приправленном всем самым худшим. — Тогда я пойду. Мне нужно готовиться. — Чан кланяется, обнаруживая необходимость скрыть чувства, отчаянно рвущиеся наружу. — Подождите! — Чонин парой шагов настигает его и вручает ему цветок, который совсем недавно вертел в руках. — Он всё равно лишний в букете. Чан принимает подарок и уходит из оранжереи. В хрупком растении с маленькими вытянутыми лепестками, плотным кольцом обступившими сердцевину цветка, он узнаёт хризантему Морте. Она словно молчаливое напоминание о скорой смерти. Не физической, но душевной. Её тонкий сладкий аромат источает грусть, а печальный бледно-розовый цвет напоминает об увядшем закате. Чонин тоже скорбит. Он тоже отчаянно не хочет терять остатки свободы. Он тоже хоронит в этот вечер себя.