Королевство Мирох

У Чана дрожат коленки. Он готов поклясться, что не боялся так сильно никогда. Ни перед первым настоящим поединком с учителем по фехтованию, ни перед прыжком через барьер верхом. Никогда. Но сейчас, стоя в роскошном костюме и глядя на двери, ведущие в бальный зал, Чан по-настоящему боится. Сердце неистово колотится, а дыхание рвано прерывается на каждом вдохе и выдохе. Не помогают успокоиться даже мысли о величественных горах в тренировочных военных походах, а они и правда с юношества завораживают герцога, не оставляя ни единой дурной мысли. Но не сейчас. В данный момент Чан не может думать ни о чём, кроме предстоящего бала, знакомства с придворными господами и, главное, с родителями Чонина. — Ваша Светлость, вы готовы? — интересуется лакей, приставленный к Чану для сопровождения. Тот тоже одет с иголочки, каждая складочка аккуратно выглажена, и есть в этой идеальной аккуратности нечто пугающее. — Кронпринц выйдет из других дверей? — интересуется Чан, отчаянно желая сдержать дрожь в голосе. Какой же он трус. Стоило сомнениям завладеть телом, как здравый рассудок теряется в небытии. Чонин говорил, что они выйдут вместе, значит, так и будет. — Почему же? Вы так не хотите меня видеть подле? И словно тучи расходятся, стоит Чану услышать голос Чонина. Это спасательная лодка в бурю, желанная чаша воды в пустыне. Чан оборачивается и встречается взглядом с кронпринцем. Нет ни искр, ни волшебства, но ему становится спокойнее, словно половину его страхов забрали. Чонин — такой же заложник положения, и это знание приносит успокоение. Чан не один, и даже если он не может поговорить о проблемах, всегда способен почувствовать облегчение рядом с человеком, который переживает те же события. Пусть Чонин и не раскрывает истинных чувств. — Я всегда рад Вам. — Чан не лжёт. Он правда рад видеть Чонина. Может, кронпринц не такой уж и коварный лис, каким предстал в первую встречу? Может, под драгоценными камнями и шелками ещё жив огонёк души? — Позвольте. Чонин позволяет взять себя под руку. И даже если он растерялся, то не показывает виду. Просто не может. А потом легко кивает лакею, и тот даёт знак рыцарям у входа в бальный зал. Чан судорожно вздыхает, наплевав, что кто-то увидит. Лишь бы ладонь оставалась сухой, а осанка — прямой, словно ствол статного древнего дерева. — Прибыли Его Высочество кронпринц королевства Мирох Ян Чонин и Его Светлость герцог Бан Чан из Горного герцогства! — громко вещает лакей, выступая вперёд так, чтобы каждый гость обратил внимание наверх, на балкон, с которого через пару секунд начнут спускаться двое суженых. И этот голос отзывается дрожью, головной болью, жутким страхом. Чан ступает вперёд. Чан крепче прижимает к себе руку Чонина. Чан отбрасывает страхи, открывая миру того себя, который отвечает за светские приёмы, за лучезарную улыбку и вынужденные ямочки на щеках. Чонин рядом смотрит только вперёд, когда перед глазами вырастает бальный зал. Роскошный, что глаза разбегаются от деталей и слепнут от яркости. Опять колонны, опять бордовые гербы королевства и пышные букеты в живописных вазах. Но всё словно умножили вдвое, обесценивая наряды гостей. А фонтан посреди зала… Чан готов смотреть на него вечность. Как вода исчезает из одной ёмкости и появляется в другой, как навеки каменные юноши склоняют свои прекрасные лица перед божеством — человеком, что умел превращаться в лиса и даровал людям процветание. Но Чан отрывает взгляд от фонтана, не задерживает его и на позолоченных резных перилах. Он возвращает улыбку на губы и тепло смотрит на зал. Сегодня вечером он воплощает собой идеал, достойного альфу и будущего короля. И пусть белоснежные локоны не смущают господ. — Пресвятой Лис, какой он красивый, — шепчется группа юношей, похоже, омег. Каждый из них в полупрозрачной рубашке и брюках, расшитых драгоценностями. Их головы венчают аккуратные диадемы и изящные заколки, а следом тянется тонкий сладкий аромат духов. Они — воплощение невинности, юность в самом расцвете, но даже укутанные в роскошные ткани, не способны сравниться с Чонином. Кронпринц изящен. В каждом его движении сталь граничит с лёгкостью, а строгость черт лица сглаживает божественная красота. Дворцовые швеи очень постарались, чтобы костюм подчёркивал только достоинства, тщательно скрывая недостатки. Каждая деталь выверена с академической точностью, и теперь Чонин — король бала. — Добрый вечер, Ваше Высочество, — кланяются пожилые мужчины с одной стороны, параллельно поправляя бутоньерки. — Рады встрече, Ваша Светлость, — приветствуют с другой стороны, придерживая подолы шлейфов, расшитые цветами. И только сейчас Чан замечает, как много растений вокруг. На столах стоят тонкие стеклянные вазы, по стенам ползёт летняя жимолость, а костюмы господ неизменно украшены цветочным узором. Полупрозрачные лепестки на рукавах, затейливые вьюны, расшитые серебром, на перчатках, выложенные из драгоценных камней пышные бутоны на рубашках. Будто Чан вновь очутился в королевской оранжерее, вдыхая ароматы цветов. — Кронпринц, осмелюсь спросить, почему всё выглядит как луг поздней весной? Какова причина украшать зал цветами и просить гостей наряжаться в костюмы с природным узором? — почти шёпотом спрашивает Чан, после того как они с Чонином прошествовали в центр зала, где полагается приветствовать знатных особ. — Сейчас лето, и во дворце, согласно правилам, все летние балы следует проводить в окружении цветов. — Чонин прерывается, чтобы кивнуть пожилому мужчине, который трепетно целует руку кронпринца в перчатке. — Это дань уважения природе, древняя традиция, которую начали задолго до возникновения Святого Лиса. — А наша свадьба осенью, значит, нужно ждать гербариев из листьев? — Чан не хотел упоминать предстоящее бракосочетание, но вот так поговорить на нейтральную тему приятно. Особенно после стольких напряжённых диалогов. — Почему же только из листьев? В лесу и на лугах полно других даров. Например, орехи, шишки, дикие яблоки и сухие цветы, потерявшие краску, но не аромат, — отвечает Чонин, тут же кивая подошедшей паре юношей, как две капли воды похожих друг на друга. Они тихонько хихикают, когда искоса поглядывают на Чана. — Вам невероятно сильно пойдёт осень. — Чан еле шевелит губами, но надеется, что кронпринц всё слышит. И слова, по-видимому, до него дошли, потому что Чонин тут же поворачивает голову на своего спутника. — Рад, что Вы находите осень подходящим временем для нашей свадьбы. — Голос словно стал холоднее, и Чан поспешил закрыть рот. Остаток приветствия они провели в молчании. А гости то приходили, то уходили, шурша оборками рубашек и букетами с пышными бантами. Их сопровождали цветочные и фруктовые ароматы, а лакеи на подносах предлагали такие же сладкие угощения, ловко лавируя в толпе. Постепенно от этой суеты становилось душно, и Чану до ужаса хотелось оттянуть ворот рубашки, а лучше расстегнуть хотя бы одну из верхних пуговиц. Но этикет не позволяет, и герцог продолжает с натянутой улыбкой приветствовать гостей. — Хочу представить моих друзей из соседнего королевства, — успевает предупредить Чонин, прежде чем Чан сталкивается с двумя миленькими юношами. Они выражают слово «очарование» всем своим естеством: от чуть вьющихся локонов до ажурных краёв манжетов. Двое кланяются непринуждённо, но с такой грациозностью, что не сравниться ни одному из пришедших ранее. — Добрый вечер, кронпринц, — исходит неформальное обращение от юноши с тёмными длинными, до плеч, волосами, собранными в мудрёный пучок со свисающими по краям завитками. Он хитро прищуривается, а его пухлые губы маняще блестят. Омега. Определённо омега в активном поиске спутника жизни. — Рад встрече, — отзывается второй юноша с угольно-чёрными глазами, выглядящими пуговицами на миловидном личике. Он прям как куколка, отчего множественные взгляды противно скользят по нему. — Я тоже рад, — сдержанно отвечает Чонин. — Позвольте представить вас моему будущему супругу. Герцог Бан, это Их Высочества Лим Хёнджин и Лим Ёнбок, принцы соседнего королевства Левантер. — Наслышан о Вас и рад личному знакомству. — Чан пока не разобрался, правда ли рад, но другого от него не ждут, так что приходится играть роль до конца. Он знает, что в королевстве Левантер аж пять принцев — и все омеги, из-за чего союз с ними — настоящая гонка среди альф, желающих подняться в обществе и укрепить положение своей семьи. Чан в этой гонке не участвует по известным причинам, да и не желал бы, но почему же тогда Минхо, принц королевства Мирох, сейчас не здесь? Или короли столь благосклонны, что позволили сыну связать себя с мелким графом? Чан ни за что в это не поверит. Пока существует обычай сватать герцога самого крупного герцогства кронпринцу, не будет никакой доброты и понимания. — А вы весьма симпатичны, Ваша Светлость, — вновь заговаривает Хёнджин, словно заигрывает. Чан догадывается, что это его манера речи, и не ведётся на открытые провокации. Такое его не смущает уже давно, но вот рядом стоящие господа обращают внимание: кто с заинтересованностью, кто с отвращением. — Хёнджин. — Ёнбок еле заметно толкает в бок брата, верно, более послушный манерам и этикету. Хёнджин раздосадованно ещё раз кланяется и с вежливым «рад был повидаться» уплывает куда-то за спину Чонина, прихватив братца. Их нарочитая вежливость и изящные взмахи руками изрядно раздражают. На их фоне Чонин кажется ледяной безэмоциональной глыбой. Он весь разговор словно мучился, с силой стиснув зубы. Ему так ненавистна компания принцев? Или дело во всей обстановке в целом? Чан хотел бы предложить кронпринцу удалиться, но пока нельзя, это лишь начало. — Его Величество королевства Мирох Ян Джихён вместе со своим супругом Ким Дасомом прибыли на бал в честь помолвки их сына, кронпринца Ян Чонина! — оповещает о прибытии самых важных гостей лакей, и стража распахивает двери, откуда недавно спускался сам Чан. По ступеням спускаются двое мужчин. Статные, гордые, их аура словно придавливает, заставляя казаться незначительным. Настоящие короли Мирох, отражение власти и суровости в ярко-бордовых одеяниях. Ян Джихён одной рукой обвивает локоть Ким Дасома, а другой приподнимает мантию и теперь, словно зоркий ястреб, всматривается в зал. Его взгляд — острый, холодный, останавливается прямо на Чонине, и тот вздрагивает. Чан чувствует, как чужая рука на его локте сжимается, и невольно накрывает её, поглаживая. Чонин кусает изнутри щёку, но не возражает против неожиданной поддержки, потому Чан продолжает методично поглаживать тонкие пальцы и кольца на них. Он по себе знает, как трудно бывает встречаться с родителями, если они преисполнены решимости выполнить навязанный обществом долг перед родом. Чан всё понимает и не осуждает, становясь молчаливой опорой, какой и должен быть альфа. Наверняка в глазах окружающих это выглядит не более чем нежный жест двух супругов, и такое мнение на руку всему королевству. — Здравствуй, сын мой. Рад видеть тебя после своего недолгого отсутствия. — Ян Джихён улыбается уголком губ, и это выглядит до того неестественно, что тошно. — Здравствуй, отец, — возвращает улыбку Чонин, но вкладывает в неё куда больше любви. Возможно, потому, что его внутренний ребёнок ещё не потерял надежду получить родительскую заботу. На это больно смотреть, но ещё хуже — знать, каково ощущать всё то, что отражено на бледном изнурённом лице в обрамлении рыжих локонов. — Рад видеть Вас, Чан. — Полуформальное обращение Ян Джихёна Чан встречает не боясь, смотря прямо в глаза королю. Там, на их глубине, наверняка таится страх, но снаружи он искусно покрыт закалённой сталью. — И я рад приветствовать Вас, Ваше Величество. — Чан кланяется намного ниже, чем все разы до этого, боясь всё испортить. Ким Дасом лишь кивает на приветствие и кидает краткий странный взгляд на Чонина. Чан не до конца понимает его природу, но пытается разобрать ту искру, что промелькнула между отцом и сыном. Неужели Ким Дасом сочувствует? В любом случае короли прошествовали к своим местам у тронов, чтобы начать официальную часть бала, и Ян Джихён громогласно объявил: — Приветствую каждого из Вас, дорогие гости, и рад видеть моего сына рядом с прекрасным герцогом Баном из Горного герцогства! — Голос раскатами грома летит над залом и оседает толстым слоем на каждой поверхности, что ни увернуться от него, ни спрятаться. — Объявление официальной части бала в этот раз ложится на плечи кронпринца Ян Чонина, будущего короля Мирох, и его избранника, герцога Бан Чана. Пожалуйста, освободите центр зала, дабы двое прекрасных юношей осветили этот вечер своим танцем. И в тот же миг сотни любопытных глаз обращаются на Чана и Чонина. Если до этого на них любовались издалека, то теперь могут вдоволь насмотреться. Пока Чан под руку ведёт Чонина, чувствует едкие любопытные взгляды альф, словно оценивающих своего будущего короля, и завистливые — омег. Герцогу хочется стряхнуть каждый, но даже дёрнуть плечами будет непомерным невежеством по отношению к Ян Джихёну и Ким Дасому, взирающим на пару с небольшого возвышения. — Позволите? — Чан чуть кланяется, простирая руку к Чонину и ожидая его согласия. По правилам этикета альфа обязан пригласить омегу, даже если до этого договорился о танце. Это признак глубокого уважения и воспитанности. — Разумеется, — откликается Чонин, вкладывая свою руку. Чан тут же притягивает кронпринца к себе, ловя ритм медленного вальса. Музыка успокаивающая, нежная, она струится нежными лепестками шёлковых роз и окутывает лёгкой пьянящей дымкой. Чан невольно засматривается на то, как сверкают рыжие оттенки в волосах Чонина и как золотые украшения оттеняют бледную аристократичную кожу. А под руками то тонкая талия, изящная, но сильная, то пальцы, которые не тронула грязная работа. И Чан изнемогает от счастья, что эти аккуратные запястья с выступающей косточкой не облачены в перчатки. Постепенно к танцу присоединяются и другие господа, заполняя зал шелестом платьев и мантий. Но среди всех этих лиц Чонин всё ещё красивее. Он взирает на окружение печально, почти безразлично, и оттого сильнее хочется провести рукой по его щекам и скулам. Мимо проплывает Ёнбок, ведомый каким-то сильным статным мужчиной, затем Джисон. Чан надеется увидеть его с Минхо, но того нет, и, оглядевшись, замечает, что первого принца королевства Мирох нигде не видно. Его не было и во время приветствия, даже лакеи не оглашали его имени. — Ваше Высочество, Вы не знаете, где Ваш брат? Я полагал, он обязан явиться на такое важное событие, — шепчет Чан, почти касаясь губами уха Чонина. Это должно выглядеть незаметно и естественно, будто герцог решил чуть опустить голову, но выходит весьма вызывающе и двусмысленно. — Мой брат не может более находиться на столь значимых мероприятиях, так как отрёкся от престола, — отвечает Чонин, так же прижимаясь к Чану. И не понятно, в чём причина этого поведения. Чан полагал, что кронпринц не любит нежностей на публике, но всё выглядит совсем иначе. Жаль, он не видит лица Чонина, чтобы по его эмоциям прочитать истину. — Я совсем запамятовал. — Чан делает последний элемент и кладёт Чонина на свою руку, чуть опуская того к полу. Кронпринц выполняет аккуратный маленький взмах ногой и встаёт обратно. Зал разражается аплодисментами, под которые пара удаляется к тронам. Там, рядом с королями, приготовлено место для Чонина, а Чан встаёт слева и кладёт правую руку на плечо суженого. Прямо как на свадебных портретах. А дальше вновь танцы, поклоны, слащавые поздравления, от которых начало сводить челюсти уже через десять минут, и закуски с десертами, украшенными цветочными лепестками и тонкими древесными веточками. Ян Джихён за весь вечер бросил лишь два мимолётных взгляда на Чана и почти всё время прожигал холодом Чонина. От этого немилосердного действия и нагнетающей ауры хотелось бежать, все инстинкты, если таковые остались в человеке, в ужасе просились вон из бального зала. И Чан не мог представить, как Чонин стойко вынес этот взгляд, полный настойчивой суровости. — Вы в порядке? — спрашивает Чан, когда пришла пора покидать зал. — В полном, — на выдохе отвечает Чонин, пряча глаза. Чан не верит ни на миг, но допытываться — непозволительная дерзость. В конце концов, кто они друг другу?