Королевство Мирох

После недели дождей воздух так и искрится. Он будто накалён и вот-вот вспыхнет где-то над головой. Несясь галопом по полю, Чан чувствует, как прохладный ветер скользит по волосам, а в ушах гудит от множества звуков. Копыта лошади размеренно стучат по земле, но скорость только растёт. Всё быстрее проносятся деревья перед глазами, а трава кажется сплошным размытым пятном. Чан чувствует свободу. Не от обязанностей или бремени статуса, а от чувств. Он верхом, а впереди — горизонт. Тоска, смятение, апатия, волнение — всё будто смахнули, как пыль. Чан не может навсегда выкинуть проблемы, но иногда он позволяет себе забыться. — Что, застоялся, Ветер? Ишь, какой резвый, — говорит Чан коню, одной рукой трепля гриву. Привстав на стремена, он укладывает собранные поводья на рожок седла и раскидывает руки в стороны. Упражнения на баланс ещё долго будут сниться в кошмарах, но зато теперь Чан может скакать, ни за что не хватаясь, чувствуя свободу всем телом. Он прикрывает глаза, позволяя себе отдаться моменту. Сейчас вокруг только зелёные луга и чистое голубое небо, так что можно бросить судьбе дерзкий вызов, рискуя собственной жизнью. Но сколько бы Чан ни старался, мерзкий голосок не желал затихать. Он как коварный чертёнок сидит на плече и нашёптывает, нашёптывает, нашёптывает… О том, как всё может обернуться, если Чонин вдруг отречётся от Чана; как другие, почувствовав напряжение в отношениях будущих королей, захотят свергнуть действующую власть; как младший брат разочаруется в своём обычно сильном старшем. Поток мыслей приостанавливается, но он всё ещё есть, ждёт, когда Чан вновь встанет на землю, возвращаясь к насущным проблемам. — Не боишься упасть? Скорость немаленькая. — Доносится до Чана голос Джисона. Тот на своём любимце Торнадо словно плывёт в траве и взволнованно смотрит на друга. — По-твоему, я совсем бездарный всадник? — журит Чан Джисона, но послушно берёт в руки повод и чуть присаживается в седло. Ветер, почувствовав смену его настроения, тоже приостанавливается, беря более медленный темп. — Ты неисправим, — усмехается Джисон, а потом указывает рукой в левую сторону. — Сворачивай. Хочу показать, какое поле для тренировок обустроили в этом году. Чан сегодня не особо занят, так что соглашается на небольшую экскурсию. К своему стыду, он так мало гулял вокруг дворца, что даже не знал о существовании тренировочных полей вне конюшни. А ведь бахвалился, что обязательно будет бродить по этим красивым полям, вдыхать аромат близлежащих фруктовых садов и проводить обеды на берегу озера. Поле для тренировок расположено на большой лесной поляне. Далеко ехать не надо, но деревьев достаточно, чтобы скрыть происходящее от любопытных глаз. Ни из одного окна во дворце не видно поля, но сам лес — да. Чан и не догадывался, что тут можно разместить брёвна для прыжков и выкопать маленькие канавы с водой. — Оу. — Джисон вдруг останавливает лошадь, закусывая нижнюю губу. Чан смотрит в том же направлении, что и Джисон, и тут же понимает причину резкой смены настроения. Чонин тут. Рыжая лошадь, а верхом такой же рыжий принц. Они как две пылающие огненные искры летят по тренировочному полю, гонимые неведомой силой. Посадка Чонина ровная, будто тот не в седле, а на балу — принимает слова благодарности и вежливые поклоны. Его лицо бесстрастно, но сосредоточено. Он смотрит только вперёд, на очередное препятствие или поворот, рассчитывает темп галопа. Однако всё ещё прекрасен, восседая на длинноногом жеребце с раздувающимися от напряжения боками. — Невообразимо, — одними губами шепчет Чан, заворожённый действом. Он знал, как хорош Чонин в седле, но увидев вживую… Он словно видит сон, но гораздо ярче. Чонин делает очередной прыжок и переводит лошадь в рысь. Хлопает её по шее, шепчет какие-то слова, наверное, поддержки. Он нежен. Вот только что был строгий, а мгновением позже расплывается в добрых чувствах. Чонин — мастер менять маски, но сейчас Чан хочет верить, что видит его настоящим. Он почти научился считывать эту грань между правдой и ложью. — Ваше Высочество, — приветствует кронпринца Джисон, кивая. Он выходит вперёд, так что теперь Чан будто стыдливо стоит за его спиной. — Сегодня отличная погода для тренировки. — Джисон. И вот Чонин уже едет в направлении незваных зрителей. На нём костюм в коричневых тонах, идеально сидящий по фигуре, и Чан глаз оторвать не может от изящной талии. Он пытается пристыдить себя за столь неподобающее поведение, но желание лицезреть прекрасного омегу сильнее. В надежде избавиться от жарких мыслей, Чан поднимается взглядом выше, но и там его ждёт провал. Сейчас у него в глазах двоится. Он видит Чонина в рединготе, а потом в фехтовальном костюме. Тот же чуть приоткрытый рот, отблеск солнца на коже, капельки пота у висков. Чонин тяжело дышит, облизывает нижнюю губу. Чан неуютно ёрзает в седле и говорит: — Добрый день, кронпринц. Чонин кивает в ответ. Он не выглядит смущённым или сбитым с толку, но быстро отводит глаза. Интересно, что Чонин видит? Герцога Бана или привлекательного альфу? А может, своего будущего врага? О последнем Чан старается не думать. — Не хотите прогуляться, раз уж мы встретились? Джисон верно заметил, погода чудесная, — предлагает Чонин, но Чан недоверчиво смотрит. Что кронпринц задумал? Избегал так долго, а теперь преспокойно просит о прогулке? Да что с этим омегой не так? — Не хочу показаться грубым, но меня ждут. Я и так задержался, — первым отвечает Джисон. Он кидает быстрый взгляд на Чана, и тот читает его мысли по этому короткому действию. Джисон хочет оставить будущих супругов наедине. Чан только одного всё никак не поймёт — почему все вокруг так и норовят их свести. Будто на них свет клином сошёлся. — Прискорбно. Джисон спешно прощается. Чан точно знает, что его никто не ждёт. — Джисон всегда был немного не от мира сего. Но на это были свои причины. — Чонин коротко улыбается, жестом веля слугам не следовать за ним. — Расскажешь? — Чану чрезвычайно любопытно, но ещё больше хочется провести время с Чонином. Они так долго толком не общались. Вернее, их диалоги в целом, как правило, были странными и напряжёнными. Возможно, сегодня всё будет иначе. — Пойдём. — Чонин направляет лошадь прочь с тренировочного поля, и Чан идёт следом. Лес сегодня отливает золотым, а листья, особенно на кронах деревьев, ярче обычного, словно художник подобрал не те цвета. Он неумело их разукрасил, и теперь всё кричаще-зелёное. — Ты замечал, что Джисон иногда бывает дёрганным или зашуганным? — Дождавшись положительного кивка, Чонин продолжает: — Это происходит из-за альф. Он боится их всех, кроме Минхо… и тебя, пожалуй. Не желаю в красках всё описывать, но в детстве ему сделали очень больно. Несколько альф. Разом. Эти паузы… Чонину тоже больно. От травмы Джисона, от несправедливости мира, от поганых людей, которые населяют землю. Но зачем всё это рассказывать? — Его… принудили к близости? — осторожно уточняет Чан. Ему вдруг сделалось так неловко. Не Чонин должен это рассказывать, и не после того, как в их отношениях произошла очередная пауза. Так почему? — Да. Этот ответ звоном отдаётся в ушах. Бедный. Бедный Джисон. Удивительно, что он всё ещё сохраняет то жизнерадостное отношение к миру. Всё ещё способен любить. — Но почему ты рассказываешь мне это? С Минхо было по-другому, — решается задать волнующий вопрос Чан. Он сильнее сжимает поводья и удивляется, что нервничает. — Потому что Джисон сам бы не рассказал, а тебе хорошо бы знать причину его поведения. И потому что я тоже боюсь, — последние слова звучат гораздо тише. — Не альф, но полюбить. Полюбить… Чан тоже боится. Не просто чувств, но и самого этого слова. А ему так хочется знать, что есть человек, способный видеть в тебе того, кто дорог сердцу просто так. Не из-за власти, денег или красоты. Просто потому, что ты есть. Это же так просто — полюбить. Но почему редко у кого получается сделать это правильно и с первого раза? — Поэтому я веду себя как… — Дурак? — Именно. — Чонин улыбается. Чана греет это еле заметное проявление эмоций. — Я не привык открываться миру, потому что любой принц должен прятать себя и показывать лишь самую лучшую версию. У Минхо это выходило так легко, и я подумал, что тоже справлюсь. Но потом появился ты, и мои чувства перемешались. Я был сбит с толку. Признание Чонина как самый неожиданный, но долгожданный подарок. Чан рад, но теперь теряется в сомнениях, а надо ли что-то отвечать. И если надо, то что именно? — Давай присядем тут. — Чонин указывает на огромное дерево, ствол которого не обхватить одному человеку. Нужно как минимум трое достаточно крупных мужчин, чтобы образовать вокруг него круг. Под кроной этого дерева есть пустое пространство, покрытое травой. Мощные корни извились, некоторые показались над землёй, создав подобие гнезда. Наверняка дикие животные часто приходят сюда, чтобы отдохнуть, чувствуя защиту могучего дерева. Чан снимает сёдла с обеих лошадей и оставляет их пастись неподалёку. Привязывать нечем, так что Чонин просит не думать над этим. Убегут, значит, убегут, а воровать дворцовых животных редко кто осмелится. — Почему с тобой нет стражи? Они сопровождают тебя везде, — интересуется Чан, пока расстилает свой редингот на траве, чтобы Чонин не запачкал белые брюки. — Я велел им не мешать. — Немного подумав, Чонин, краснея, добавляет: — И ты меня защитишь. Ведь так? Чан в ступоре. Он на автомате кивает, и только после этого до него доходит. Чонин чувствует себя в безопасности рядом с ним. С человеком, который отнял все шансы на выбор, как жить. Чонин не просто мирится с существованием будущего супруга, но и видит в Чане кого-то вроде друга. Сегодня поразительно тёплое солнце. Потом двое сидят. Они смотрят на небо, на птиц, рассекающих крыльями облака, на то, как солнечные лучи прыгают по листьям. Где-то в ветвях начинает шуршать белка, показывает свою рыжую мордочку и тут же скрывается, напуганная ржанием лошадей. Чан облокачивается о ствол дерева и поворачивает голову в сторону Чонина. Красивый. Это первое, что приходит на ум уже очень давно. Струящиеся локоны, чуть закруглённый кончик носа, маленькие мимические морщинки в уголках глаз. Чонин не улыбается, но при этом не выглядит суровым, как обычно. Он почти полностью расслаблен. — Ответишь на один вопрос? — спрашивает Чан, ни на что особенно не надеясь. — Попробую. — Твои родители… Даже не удобно как-то спрашивать. — Чан от неловкости чешет затылок, чтобы чем-то занять руки. — Твои родители любят тебя? Не подумай превратно, но я видел их отношение к тебе. Обычно к своим детям приходят с любовью, но твои столь холодны. Это странно, хотя и мои достаточно часто проявляют строгость. Чонин хмурится. Та безмятежность, гулявшая по его лицу, вмиг утекла. Теперь он бегает взглядом по лесу, задумчиво закусывая губу. — Ты не обязан отвечать. Понимаю, это личное, — спешит заверить Чан, испугавшись, что совершил непоправимую ошибку, которая откатит его с Чонином отношения на несколько шагов назад. — Нет, всё нормально. Просто я не знаю, как ответить, — спокойно отвечает Чонин. И в этом безразличии гораздо больше пугающего, чем если бы он начал гневаться. — Я точно знаю, что был желанным ребёнком. Не потому, что нужен был омега, а потому, что родителям хотелось нескольких детей. Но чем взрослее становился, тем строже были меры воспитания. Не помню, когда в последний раз слышал от родителей слова поддержки, поэтому не знаю, любят ли они меня до сих пор. Голос Чонина до самого конца оставался твёрдым. Он размышлял о чувствах, будто это так, светская беседа. Чонин честно старался понять себя, родителей, но почему бы не сказать от всего сердца? Вот как есть, без прикрас и лишних слов. Но он так не умеет. Его приучили включать в ответ на вопрос всевозможные «но» и «если», стратегически мыслить и приходить к наиболее выгодному решению. Но любовь ведь работает не так. Она как океан — непредсказуема. Бывает стремительной, опасной, всепоглощающей. Бывает обманчиво спокойной. А бывает по-настоящему тихой и безмятежной. Но Чонин всё ещё задумчиво прокручивает заданный вопрос, словно решает задачу. Чан хочет потрясти его, заорать, чтобы тот наконец услышал своё сердце. Но вместо этого тянется к его лицу, чтобы убрать упавший на голову листик. — Т-ты чего? — От неожиданности Чонин дёргается назад, но упасть ему не даёт дерево. — Успокойся, просто убираю лишнее из твоих королевских волос. — В знак своих добрых намерений Чан вертит перед собой красивый резной листик, а потом дует на него, чтобы тот в медленном танце упал на землю. Чонин следит за каждым движением с трепетной внимательностью. Он взглядом скользит по земле с сотней таких же листьев, а потом смотрит на Чана. Облизывает губы. Часто моргает. Тяжело сглатывает. Чан не смеет отвести взгляд первым, чувствуя, как сердце стремительно набирает обороты. Оно неистово стучит, а вместе с ним сжимаются внутренности. Перед глазами больше нет леса. Только Чонин в обрамлении светящихся от солнца волос. Он словно ангел, такой чистый и нежный, но в то же время с сокрытой в глубине мощью. Потом в нос ударяет запах Чонина. Тот самый, металлический с ноткой сладости. Теперь Чан знает, что это суть характера кронпринца. Он сильный воин, но в то же время невероятно хрупкий омега. — Могу?.. — Чан неуверенно приближается, накрывает рукой ладонь Чонина, покоящуюся на земле. Чонин не отвечает, но приближается в ответ. Чану хотелось бы, чтобы поцелуй был медленным, тягучим, но вместо этого всё происходит за секунду. Вот он смотрит в самые красивые глаза на свете, а вот уже прикрывает собственные, чтобы под веками увидеть звёзды. Губы Чонина мягкие, сладкие, а сами движения рваные, неуверенные. Чан кладёт руку на талию Чонина, потом на щёку, гладит кожу, что под пальцами словно бархатная ткань. Она нагрелась на солнце и теперь пышет огнём. Чан наваливается сверху, но так, чтобы Чонин мог в любую минуту оттолкнуть его и сбежать. Но тот продолжает целовать, почти дрожа то ли от страха, то ли от предвкушения. Оторвавшись на секунду, Чан видит, как порозовела кожа Чонина. Это сводит с ума. Если бы Чану полтора месяца назад сказали, что он без памяти влюбится в своего мужа, выбранного без его ведома, он бы громко рассмеялся. Но в эту самую секунду происходит невероятное — Чан по своей воле целует Чонина. Он желает его тело, душу, сердце. Он хочет принадлежать ему в ответ, поэтому трогает и взывает к чувствам. Чан словно кричит: «Посмотри на меня! Я тут! Ты мне нравишься!» И Чонин впервые его слышит.