Королевство Мирох

— …Таким образом, мы увеличим урожай в следующем году, — доносятся до Чана отрывки фраз, но он никак не может сосредоточиться на собрании, на которое его наконец-то допустили. Всё его внимание приковано к кронпринцу, сидящему во главе стола рядом с королями. Чонин серьёзен даже больше обычного, его взгляд не отрывается от бумаг, отцов и многочисленных дворцовых служащих. Он ни разу не посмотрел на Чана, а в последнее время его нельзя увидеть нигде, кроме этих треклятых собраний. Чонин вновь ускользает, и поймать его не представляется возможным. Чан изо всех сил ищет встречи, но как только надежда разгорается, её тут же тушит реальность. Вот и сейчас он наслаждается лишь образом кронпринца, но никак не настоящим, живым общением. Тот поцелуй в оранжерее так и остался там. И дозволение на неформальное обращение тоже. Весь трепет ситуации и нежность взглядов сохранили цветы, бережно баюкая в тепле маленького рая. Чану остаётся воспоминание и стальной образ Чонина, облачённого в новую маску. — Благодарю Вас, что смогли присутствовать сегодня в зале. Собрание окончено! — громко провозглашает Ян Джихён, встав со своего места. Чан словно просыпается, промаргиваясь. Всё вокруг обретает форму, а череда фигур за столом вновь становится людьми. Он ловит взгляд Сынмина, сидящего по левую сторону, но не успевает ничего сказать, как королевский канцлер исчезает чуть ли не под руку со своим личным стражем. Потом Чан оборачивается к королям и ловит себя на мысли, что за последние полчаса не проронил и слова. Стараясь не думать о худшем, он надеется, что все сочли это за вежливость: будущий муж кронпринца не перебивал, потому что хотел сначала вникнуть в дела королевства. А Чонин… Чан мотает головой, но видит только исчезающую за дверьми фигуру. Какая досада… — Герцог Бан. Чан дёргает плечом от неожиданности, поворачивается и встречается взглядом с Ян Джихёном, холодея от ужаса. — Ох, приношу свои извинения, что напугал Вас. — О, ничего… То есть, не стоит беспокоиться, Ваше Величество, я засмотрелся и потерял бдительность, — уверяет короля Чан, попутно кланяясь, отчасти чтобы не были заметны его испуганные глаза. — Могу понять, — отвечает Ян Джихён, тут же добавляя: — Однако я хотел узнать, по какой причине Вы сегодня столь молчаливы? Или Вы всегда предпочитаете ограничиваться парой фраз? Чан чувствует, как кожа на спине покрывается испариной, а зал начинает медленно кружиться. — Я пока недостаточно осведомлён о ситуации в королевстве, чтобы говорить о своих методах решения проблем, — находится он с ответом, надеясь, что его голос не дрожит от напряжения. — Похвально, — только и говорит Ян Джихён в ответ. — Что ж, надеюсь, Вы уже освоились во дворце, а мой сын не доставляет Вам хлопот. Чан превозмогает желание судорожно выдохнуть. — Да, разумеется. И Его Высочество весьма почтителен и вежлив. — В таком случае рад был видеть Вас. — Ян Джихён сдержанно улыбается и покидает зал в сопровождении свиты слуг и двух стражников, а Чан хочет осесть бесформенным мешком на пол.

***

Выйдя на свежий воздух, Чан замечает серое небо и нависшие над лугами тяжёлые тучи. В воздухе искрится напряжение подступающей грозы, а птицы сменили радостные трели на взволнованное чириканье. Вся столица готовится к дождю, спеша занести необходимые вещи в амбары и крепко затворить окна. Даже у королевской конюшни в наступающем волнении столпились конюхи: кто со снаряжением, кто с лошадьми. И среди них выделяется Сынмин. Он гордо восседает на светло-сером жеребце, поправляя перчатки. Чан, недолго думая, направляется к королевскому канцлеру. Тот всё ещё кажется неприступной ледяной глыбой, и Чан намерен исправить это недоразумение. — Ким Сынмин, моё почтение, — здоровается Чан, подходя сбоку. Жеребец недовольно жмёт уши к затылку и фырчит, постукивая копытом, поэтому Чан решает сохранить дистанцию, чтобы иметь пути к отступлению в случае непредвиденных обстоятельств. — При всём уважении, мы виделись с Вами около десяти минут назад. Неужто соскучились по моему обществу? — отвечает Сынмин, перекидывая ногу чуть вперёд, чтобы заправить путлища. — Вы не изъявляли особого желания беседовать, тем более со мной, — замечает Чан, закладывая руки за спину. Ему доставляет огромное удовольствие говорить с кем-то, кто не спешит покорно подставить пузо человеку, стоящему по положению выше. Сынмин сдержан и строг, совершенно точно знает себе цену. Его высокомерие слегка выводит из себя, но в остальном он — настоящая находка для мира аристократии. Чан не сомневается: он был бы только рад сыграть с ним партию в шахматы или выехать на охоту. — Я не особо жалую тех, чьё сердце занято муками любви. Все эти чувства порой такие жалкие. — Ответ Сынмина не остаётся незамеченным: двое конюхов оборачиваются, а потом начинают шептаться, поглядывая на канцлера. Но Чана слова ничуть не задевают. — Неужто Вы никогда не любили? — Он всё-таки подходит немного ближе, чтобы сохранить хотя бы подобие приватности. Жеребец нервно раздувает ноздри. Он словно отражение своего хозяина, только действует открыто, чтобы каждый видел его недовольство или гнев. — Отчего же? Просто я выражаю любовь не так, как принято, оттого остальные, включая моих слуг, считают меня чёрствым, — без тени смущения отвечает Сынмин. А Чану думается, что все в этом дворце фальшивые. Чонин каждый день примеряет маски в зависимости от ситуации, Минхо притворяется бесчувственным эгоистом, а Сынмин укрывает своё сердце под бронёй холодной высокомерности. Несомненно, короли тоже таят секреты под личиной беспристрастных правителей. И у Чана есть что скрывать. — Господин, нам пора выдвигаться, иначе попадём под ливень! — У ворот восседает верхом тот самый страж, который сопровождал Сынмина на собрании. Он один, вокруг больше никого нет. Значит, канцлер прибыл практически незащищённым, что подразумевает или невообразимую глупость, или потаённую силу. — Как скажете, генерал Со, — намного тише отвечает Сынмин, но его голос был услышан. Чан только удивляется статусу стража. Генерал. Никто не смеет брать их в качестве карманных рыцарей. — Уверены, что хотите уехать перед самым дождём? Уже слышен гром, — предостерегает его Чан, осматривая небо и вслушиваясь в приближающиеся рёвы неба. Тучи становятся чернее, а птицы летают всё ниже. На улицах почти не осталось людей, только редкие дворовые кошки мелькают между домами. — Уверен. — Ответ Сынмина не оставляет места для возражений. — А Вам бы следовало поговорить с Минхо. Сегодня подходящая погода для серьёзных разговоров. До свидания, герцог Бан. С этими словами Сынмин пришпоривает жеребца, и тот широкой рысью движется к воротам. Конюхи, качая головами, провожают отважного канцлера глазами. Чан смотрит на дворец, над которым нависают грозовые тучи, и решается всё же отыскать Минхо. Совет Сынмина странным образом отзывается в сердце. Во дворце тихо. Если совсем недавно слуги практически не появлялись в коридорах из-за невыносимой жары, то теперь многие попрятались от дождя. Не все уголки дворца отапливаются или утепляются, а ливень неизбежно несёт с собой холод, так что люди разошлись по комнатам. Чану так даже лучше. Он неспешно идёт по коридорам и лестницам, размышляя о разном. В последнее время он взял в привычку ежедневно углубляться в какие-то мысли. Они то лёгким ветром скользят по сознанию, то тяжёлыми шагами наступают на череп. Покои Минхо нашлись быстро. Чан столько раз уже приходил сюда, что было трудно не запомнить. А вот у Чонина он был всего лишь дважды. И каждый из этих разов Чан помнит, будто всё случилось вчера. Дверь в покои поддалась сразу, даже не пришлось стучать. Только кулак коснулся дерева, как появилась тонкая полоска света. Минхо стоит у окна спиной к Чану. Он неотрывно смотрит, как первые капли дождя врезаются в окна и со звонким хлопком разбиваются. Эта хаотичная мелодия заполнила покои, даже печной треск не слышен. Чан встаёт рядом, взирая на посеревший пейзаж. — Где Джисон? Я думал, Вы будете вместе. В такую-то погоду уж точно, — первым нарушает тишину Чан. Должно быть, их фигуры выглядят жалко на фоне бушующей стихии. Спрятанные за стеклом, чтобы видеть хаос, но не быть замешанными в нём. — Он уехал по делам ещё утром. Наверное, из-за дождя решил не возвращаться сегодня, — меланхолично отвечает Минхо. Чану всегда было интересно, что Минхо чувствует, лишённый своих привычных дел. Бывший кронпринц, обречённый на жизнь в тени. Но спрашивать напрямую было по меньшей мере странно. Всё же это нечто глубинное. Капли всё стекают по стеклу, а ветер за стенами дворца воет волком. Он беспощадно рвёт листья с деревьев и до одури сильно треплет королевские знамёна. — Могу я задать совершенно бестактный вопрос? — спрашивает Чан, неотрывно всматриваясь в хмурую даль. Серое небо должно печалить, но Чан чувствует только безмятежное спокойствие. — Ну, попробуй. — Почему ты отказался от трона? Я думал, счастье брата для тебя важнее домыслов подчинённых. Последовало молчание. И опять только звон капель и протяжный вой ветра. Небо словно гневается на весь человеческий род или на всю Вселенную разом. — Я не отказывался, это была жертва Чонина. Вернее сказать, он заставил меня отказаться от трона, чтобы я обрёл счастье с Джисоном. Надо же, это не горе Минхо, это горе Чонина. А кронпринц увильнул от разговора только для того, чтобы скрыть свои чувства. Наверное, думал, что Чан не осмелится спросить у кого-то другого. Минхо почти печально смотрит на пейзаж за окном, но в этой грусти таится непоколебимая уверенность и нотка спокойствия. Его голову великолепно украсила бы корона из сияющих красных камней в окаймлении золота. Но Минхо выбрал любовь. Как нелепо, должно быть, он смотрится в глазах родителей. — Вполне в его стиле, — усмехается Чан. Он пока ещё слишком мало знает Чонина, но в его самопожертвование уже уверовал. — Знаешь, мне ведь суждено было стать «омегой» Хёнджина. — Минхо тоже улыбается уголком губ и поворачивается к Чану. — Его половую принадлежность на тот момент никто не знал, и исполнить спектакль перед народом было несложно. Единственное, почти всех слуг и стражников пришлось бы сменить, чтобы никто не раскрыл правду. Но родители готовы на всё, лишь бы дворец оставался тихим местом. — Хёнджина бы сразу раскрыли. Видел его на балу, от него за версту веет омежьими повадками. — Чан расслабляется, опираясь руками на узкий подоконник. — Я без предрассудков, но Хёнджин — типичный представитель своего пола. Минхо смеётся над этим замечанием. А Чан только рад развеселить друга. Да, Минхо стал для него чуть больше, чем отверженный принц. Просто невозможно считать кого-то незнакомцем, когда вы вместе страдаете от любви. Вынужденной или нет, неважно. — Вероятно. Но и я не самый симпатичный омежка, скажи. — Минхо прикладывает ладони к подбородку, изображая милую невинность. — Иди ты. — Чан машет на друга рукой, а сам не может сдержать улыбку. Несмотря на дождь и холод, в покоях тепло. Не от печки, а от разговора, от ощущения важности момента. Такие вечера — большая редкость. Чан может пересчитать их по пальцам, и почти все они будут принадлежать младшему брату, который так и не ответил на письмо. — А вообще, когда я влюбился, то думал, что придётся бежать из дворца. До Джисона вообразил себе, что смогу стать жертвой, а встретив его, понял, как слаб духом, — вновь делится Минхо. Чан его понимает. Он с самого начала знал, что будет тяжело, но самонадеянно полагал о своём мужестве. Любовь — коварная сила. Она вертит людьми, как захочет, поэтому не стоит строить планов на её счёт. Но короли и принцы возомнили себе, что могут укротить пыл любви, за что платят огромную цену. — Получается, ты хотел жить в нелюбви, но наткнулся на неё, а я смирился с принудительным браком, и всё же стал жертвой очарования Чонина. Забавно, — вдумчиво говорит Чан, наблюдая за утихающим дождём. Но ослабевающая буря обманчива. Через пять или десять минут дождь пойдёт с новой силой, дуя холодными ветрами. Минхо понимающе кивает и предлагает чай. В такую погоду очень хорошо погреть руки о горячие бока кружки, сидя перед танцующими языками пламени в камине. А весь остальной мир подождёт, пока не выглянет солнце, разгоняя кошмары.