Business Partners

Мои вкусы довольно специфичны. Боюсь, ты не поймёшь.

Посвяти же меня в них.

Больной ублюдок.

Известный мем на основе «50 оттенков серого».

Владимир наблюдал. Не мог отказать себе в этом маленьком удовольствии, смотря как Раббан весело проводит время с Изумруд. В такие моменты барон как никогда завидовал физической форме своего племянника. Молодое, сильное тело как нельзя лучше подходило для бессонных ночей в обществе красотки. В который раз он проклинал эту чёртову ведьму, много лет назад, отравившую его неизлечимой болезнью, что превратила его когда-то мускулистое тело в отвратительный кусок мяса. И ничего-то с этим он поделать не мог. Современная медицина была бессильна и оставалось только прибегать к всякого рода хитростям, вроде стального позвоночника, чтобы продолжать не просто доживать свою жизнь, но наслаждаться всеми её радостями. Он смотрел, как Раббан её трахает. Очередной раб в это время ублажал его самого, а потом, финальным штрихом было мертвое тело использованной «вещи». Никто в здравом уме никогда не стал бы распространяться, что происходит за закрытыми дверьми личных покоев барона… Но вместе с тем всякий раз Владимира охватывала ярость. Убить Елену повода пока не находилось, но сжать глотку человека было так приятно, представляя на месте раба эту ведьму, что обокрала его. Он смотрел, как Раббан её трахает. И иногда получалось так, что Изумруд смотрела прямо в объектив скрытой камеры. И казалось, что она знает, что барон наблюдает за ними. Какое-то особенное, дьявольски-довольное выражение в её зелёных глазах говорило об этом.  Хотя, конечно же, всё это… она не могла знать и это выражение в её глазах на самом деле было выражением наслаждения от того, что Раббан с ней делал, терзая своей страстью. Почти неудержимой, если отбросить тот факт, что с рабынями он действительно не церемонился, зачастую позволяя себе быть с ними отъявленным садистом. Изумруд делать больно можно было в строго ограниченных количествах. Он смотрел, как Раббан её трахает. И хотел оказаться на месте племянника. В тот вечер ничего не предвещало изменения схемы: ужин на троих, ночь на двоих, ещё одна мертвая «вещь»… Платье Изумруд было как всегда с пышной юбкой. Множество украшений. Отличие от её обычного наряда состояло лишь в том, что левая грудь была выставлена напоказ — по самой последней моде — сосок был скрыт под брошью, очень напоминающей пересыпанный бриллиантами орден. — Его Императорское Величество, лично меня наградил, — похвасталась она. Оказалось, что брошь — действительно орден. — За многолетний вклад корпорации «Менезис» в развитие экономики Империи. Новая мода барону решительно нравилась. Ещё бы брошку убрать, тогда вообще, шикарно! Час был поздний. Вино допито. И Раббан, как всегда, подошёл к женщине, подавая ей руку, чтобы проводить гостью в её комнаты. — Раббан, простите, но мне нужно обсудить с господином бароном одну очень важную вещь, — произнесла она, не смотря на Зверя. Всё своё внимание сосредоточив на Владимире. Добавив очень важную деталь. — Наедине. Раббану не оставалось ничего, кроме как удалиться. Зал был малый, но всё же потребовалось некоторое время, чтобы Зверь ушёл. И всё это время мужчина и женщина не сводили с друг друга взгляда. Льдисто-голубой и изумрудно-зелёный.   — Внимательно вас слушаю, Изумруд. — Если честно, я немного устала, и если вы дадите мне несколько минут переодеться во что-нибудь более удобное… — Как вам будет угодно, — легко согласился барон. Догадываясь, в какую сторону может свернуть этот разговор. Но всё же задаваясь вопросом, зачем это нужно ей? — В самом деле, уже довольно поздно. Время для моей вечерней ванны. Это будет достаточно приватно для вас? — Вполне, — резко ответила она, желая скорее покончить с этими вокруг-да-около. *** Ей потребовалось несколько больше времени, чем несколько минут для того, чтобы снять с себя своё парадное платье и многочисленный украшения, в том числе модную брошку. Барон уже был в ванной, когда она вошла в комнату; большая часть его тела была скрыта и не видна под слоями лечебно-косметической грязи. Впрочем, это даже хорошо, ибо было бы не хорошо, если бы ей пришлось вот так сразу, без предварительной подготовки, увидеть его полностью голым. Не выдержит ещё, бедняжка, такого зрелища… Изумруд присела на маленький пуфик, специально для неё поставленный, скрестив ноги, длинные, стройные, обутые в мюли с пушистыми помпонами. — Что вы хотели обсудить, Изумруд? — спросил барон. — Я надеялась на разговор без свидетелей, Владимир, — в тон ему ответила она, называя барона по имени. На деловых переговорах никогда не позволяя себе такого. Он коротко усмехнулся.   — Это не свидетели, это… предметы обстановки, на случай, если мне что-то понадобится. — Буду рада вам помочь, если что-то понадобится. — Оставьте нас, — приказал барон и два «предмета мебели» поспешили выйти из комнаты. Барон и его гостья остались наедине. Теперь разговору ничего не мешало. — Могу я к вам присоединиться? — спросила Изумруд соблазнительным шепотом. — Конечно. Она развязала пояс шелкового халата, снимая тот, выставляя себя напоказ, демонстрируя ничем не прикрытую красоту, уверенная в своей неотразимости и желанности для любого мужчины. Он смотрел, жадно впитывая в память каждую деталь этой красоты перед ним: пышные груди с острыми от возбуждения сосками, плоский живот и очень тонкая талия, заветный, гладко-выбритый треугольник между ног, длинных, стройных. Он подал ей руку, помогая забраться в ванну. И как-то сразу прижал её к себе, усадив к себе на колено. — Удобно? — поинтересовался он, гладя рукой её задницу. — Очень, — ответила она, держась руками за широкие плечи мужчины, подаваясь ещё ближе к нему, чтобы поцеловать, неспешно, размеренно. А когда поцелуй кончился, оставляя во рту Изумруд привкус спайса, который курил барон через трубку кальяна, он спросил — Почему мы раньше не проводили переговоры в таком формате? — Боюсь, для этого слишком много причин, — тонкие женские пальчики коснулись его уха. — Начать с того, что я всегда теряю голову в крепких мужских объятиях. Совет директоров в полном составе меня покусает, если я совершу недостаточно прибыльную сделку. (Кусались они больно и сильно, особенно один, конкретный директор, преуспевший в этом виде извращенных ласк-наказаний…) И потом, про вас ходят слухи, Владимир, что вы предпочитаете мальчиков. К тому же очень молоденьких мальчиков. Однако же всё то время, что я бывала на Гьеди Прайм вы были окружены молоденькими девушками. — Зачем выбирать, если можно получить и то, и другое? — задал философский вопрос барон. – Бывает настроение трахать сладких мальчиков, а бывает — наслаждаться обществом таких спелых красоток, как ты. Как например, сейчас. — Значит, я тебе нравлюсь? —пальцы её повторяли узоры вздутых вен на груди барона, задевая по пути мужской сосок. — Ещё как! — он прижал её к себе ещё крепче, наслаждаясь ощущением мягкой упругой груди женщины на своём теле. — И почему бы не воспользоваться положением? Ведь я всякий раз отсылала в конце дня секретаря, оставаясь в полной твоей милости, Владимир. Одна, беззащитная перед тобой. Таким сильным и мощным. Ты мог взять меня в любой момент, как только захотел. — Возможно, но тогда пострадали бы наши деловые отношения. А этого я допустить никак не могу. И потом, взять тебя силой — это… неинтересно. — А интересно, когда я сама себя предлагаю? — Да. И весь вопрос в том, почему ты это делаешь? Ты молода и красива, богата и независима. Ты можешь выбрать любого мужчину. Так почему я? Много-много лет назад задавать такой вопрос ему в голову даже не пришло бы. Он был молод, красив, с подтянутым, мускулистым телом, пышущим здоровьем. Мужчины и женщины сходили по нему с ума. А сейчас он даже передвигаться самостоятельно не может…  — Твой голос очень красив. И твои глаза тоже. Но главное, это твой характер, твоя стальная воля. Твой хитрый, изворотливый ум, Владимир. Мне нравится твоя сила и власть. И потом, мои вкусы… довольно специфичны. — В таком случае, нам пора выбраться из ванной, — он буквально воспарил над ванной, держа Изумруд на руках, для надежности женщина обняла руками его шею. И вместе они оказались сначала под душем, а затем под потоками теплого воздуха. Он изучил её биографию досконально, на предмет всякого рода неожиданностей вроде тех или иных причин для ненависти и поводов к вендетте. Ведь всегда существовал вариант, что столь близкое знакомство — изящный повод оказаться рядом и отомстить за что-нибудь или за кого-нибудь. Но всё было чисто. У неё не было причин враждовать с Харконненами вообще и с ним лично. Поэтому оставалось только получать удовольствие от столь близкого знакомства. Голова барона между ног Изумруд… этого не было, но его пальцы творили настоящие чудеса. Но чтобы начать творить эту магию требовалось сначала снять с них массивные кольца, чем Изумруд и занималась, целуя каждый палец и стягивая кольца, выкладывая их на бархатную подушку, заранее подготовленную. Размеры члена впечатляли. С трудом он помещался в её глотке, но Изумруд всегда была трудолюбива. Растрёпанные волосы, которые хоть и собранные в хвост, но всё же так и норовили попасть в рот и помешать процессу. Выступившие на глазах рефлекторные слёзы, когда она увлекалась и брала в рот слишком глубоко. И слюни, слюни, слюни, но что поделать, раз процесс такой… приятный и мокрый. Капельки пота — тщетная попытка охладить разгорячённые тела. Так много мужского тела, по которому она скользит своими ласками. Губами и языком, ладонями, грудью; прижимаясь всем своим телом. Коготками несильно, но ощутимо – приятно, царапая. И как же стало ей хорошо, когда этот его большой член, наконец, оказался у неё внутри, заполняя её целиком. Резко и сильно, властно клеймя каждый кусочек плоти внутри неё как свою собственность. Теперь настала очередь Раббана выпускать пар на рабынях. С той только разницей, что подглядывать за дядей он не мог. *** — Как ты находишь Фейда? — спросил барон, когда племянник, новый на-барон расправился на арене с последним из Атрейдисов. — Мне больше нравились выступления Раббана, — ответила Изумруд, расположившаяся на правах почётной гостьи на широком подлокотнике кресла барона. — Раббан? — в голосе барона Изумруд услышала нотки ревности, триумфально улыбаясь. А затем перебралась с подлокотника на колени к барону, карабкаясь по большой туше мужчины выше, так, чтобы можно было прошептать в его ухо. — Раббан больше мне неинтересен. На самом деле, ты испортил мне всех остальных мужчин, Владимир Дмитриевич. Никто после тебя не может со мной справиться. Я хочу тебя и только тебя теперь. Она буквально изнывала от желания под тонким шелковым платьем с разрезами по бокам, начинающимися от талии, так что можно было легко забраться под ткань платья и сжать её бедра, что барон и сделал, довольно улыбаясь, нащупав между ягодиц женщины свой недавний подарок — анальную пробку с бриллиантом на наконечнике — необходимая предосторожность для того, что он задумал сделать с ней сегодня.     — И я хочу тебя сейчас же! — нетерпеливая, она заскользила по его лицу и шее поцелуями, совершенно не обращая внимания на свиту барона, на всю эту живую «мебель», стоящую за широкой спинкой его кресла. Ещё чуть-чуть и стащит с себя через голову платье больше похожее на ночную сорочку, чем платье, да оседлает его прямо здесь и сейчас. Горячая, нетерпеливая, такая страстная! Кто бы мог подумать, что он настолько сильно её возбуждает. Мысль о том, как же сильно «сломаны» у неё мозги, раз ей нравится он, барон решил не думать. — Мне нужно поговорить с Фейдом и после этого, я весь твой, — он хотел того, же, что и она, но дела в первую очередь. — А чтобы ты не скучала, у меня есть для тебя маленький подарок. Одна из служанок подала барону небольшую шкатулку, внутри которой оказалось три подвески-зажима, украшенные драгоценными камнями. — Что это? — она догадывалась, но хотела услышать ответ из его уст, ведь ей так нравился его голос, с этой его дивной хрипотцой. — Зажимы для сосков и клитора. Он спустил с её плеч тонкие бретельки, спустил вниз ткань, обнажая грудь, цепляя два зажима на положенные им места, предварительно пальцами сжав соски женщины, а затем потянув из стороны в сторону. Фейд рисковал быть тем, кому придётся подождать аудиенции с любимым дядюшкой. Общественность в лице находящихся в ложе слуг была не смущена надеванием третьего зажима исключительно потому, что для этого они находились в неудобной позе, нежели из-за скромности кого-либо из любовников. — Третью потом надену. А теперь иди, пока я ещё в силах тебя отпустить, — прохрипел барон, и она нехотя подчинилась, сползая с мужчины, забирая шкатулку с собой, в предвкушении всего того, что скоро будет он с ней делать.  После того, как прошла целая пара мгновений, прежде чем она ему подчинилась и после того, как он шлёпнул её по заднице, придавая волшебного ускорения. *** Лёжа на кровати, распростертая, обнажённая, связанная кожаными ремнями, она была прекрасна. Разобравшись с делами, барон выполнил своё обещание — дополнил комплект «украшений», поместив третий зажим на клитор женщины. А потом нажал кнопку на пульте управления, приводя всю систему в движение: сначала маленькая по силе воздействия вибрация, которая через определённый промежуток времени возрастала, воздействуя сильнее и интенсивнее, заставляя Изумруд кончить, а затем ещё и ещё. Ей нравилось, нравилось, что барон смотрит на неё жадным взглядом, полным желания. Волны блаженства накатывали на неё одна за другой, заставляя бедра, да и всё тело дрожать мелкой дрожью экстаза. Но ей хотелось большего, хотелось его большого тела. Внутри и снаружи. Хотелось, чтобы он придушил её своими сильными большими пальцами, зажал глотку локтем, отпуская в самый последний момент… — Ты так красива сейчас, моя Изумруд, — прохрипел барон, глядя на распростертую перед ним женщину. На ткани простыни проглядывало мокрое пятно — ткань промокла насквозь от смазки. Ей хотелось принадлежать ему. Хотелось быть его вещью, с которой можно делать всё, что угодно. И он исполнил все эти её желания, столь созвучные его собственным. Благо стальной позвоночник позволял наполнять интимную жизнь разнообразием поз и положений вопреки проклятию ведьмы.